Ноль внимания

Неделя после того поцелуя в тоннеле превратилась в пытку. Антон вернулся в общежитие тогда, вечером воскресенья, одетый — футболка, куртка, джинсы. Но голова была мокрой, кудри слиплись и стекали за воротник. А джинсы… джинсы промокли насквозь от трусов, которые так и не высохли после купания. Хлюпали при каждом шаге, и холодная вода стекала по ногам в кроссовки. Он чувствовал себя жалким, нелепым, вымокшим. Комендантша на входе уставилась на него, но ничего не сказала — только покачала головой. Антон прошмыгнул к себе, закрылся, скинул мокрую одежду, просидел до утра, глядя в потолок. Пальцы всё ещё помнили прикосновение губ Арсения. Запах озера и табака. В понедельник он пошёл на пары с дрожащими коленями. Думал: увидит Арсения, они хотя бы переглянутся, может, тот улыбнётся. Или подойдёт после лекции. Или напишет. Ничего. Арсений сидел на своём обычном месте в холле, окружённый друзьями, и, когда Антон проходил мимо, даже не поднял головы. Голубые глаза смотрели в телефон, пальцы лениво листали ленту. Антон замедлил шаг, надеясь, что хотя бы Олеся или Максим заметят его, скажут что-то. Но нет. Компания говорила о своём, смеялась, и Антон прошёл мимо как пустое место. — Может, он не заметил? — подумал он. Но сразу понял, что это ложь. Арсений всегда замечал всё. Вторник. Среда. Четверг. Антон искал его глазами в коридорах, в столовой, в библиотеке. Пару раз они оказывались в одном потоке студентов, и тогда расстояние между ними сокращалось до нескольких метров. Антон чувствовал спиной чужое присутствие — волна мурашек пробегала по позвоночнику, сердце начинало колотиться. Он оборачивался, готовый улыбнуться, заговорить… Но Арсений смотрел сквозь него. Будто Антона не существовало. Будто того поцелуя никогда не было. К пятнице Антон превратился в комок нервов. Он не мог есть, почти не спал, конспекты валялись нетронутыми. Сидел в своей комнате, сжимая в руках кольца, которые так и не надел обратно, и прокручивал в голове снова и снова: «Зачем он это сделал? Зачем поцеловал, если потом игнорировать?» Может, ему всё приснилось? Алкогольное безумие, галлюцинация? Ведь он был пьян, хотя текила выветрилась уже к утру. А Арсений был трезв — точно трезв. И всё равно поцеловал. А потом сказал эту странную фразу про учительско-ученические отношения и ушёл. «Но если бы это было правдой, — думал Антон, глядя в потолок, — он бы хоть как-то реагировал. Улыбнулся бы. Или избегал — намеренно, с чувством вины. А он просто… ничего. Будто меня нет». И от этого «ничего» хотелось выть. Потому что если тебя игнорируют после того, как ты позволил себя поцеловать и ответил — это хуже, чем открытая ненависть. Это значит, что ты не стоишь даже ненависти. В пятницу вечером, когда Антон уже почти смирился с тем, что свихнётся, зазвонил телефон. Ира. Видеозвонок. Он принял, надеясь, что её голос успокоит, вернёт в реальность, напомнит, кто он есть на самом деле — правильный Антон Шастун, у которого есть девушка в Воронеже, мама и бабушка, и никаких Арсениев. Но Ира была странной. Говорила отрывисто, не смотрела в камеру, вертела в руках какую-то заколку. — Ты чего? — спросил Антон, чувствуя неладное. — Ничего, — ответила она. Потом помолчала. — Антош, нам надо поговорить. Он замер. Такое начало никогда не предвещает ничего хорошего. — Я… — Ира закусила губу. — Я не знаю, как сказать. В общем, в прошлые выходные мы с девочками ходили в клуб. Ты же знаешь, у нас тут клуб открылся новый, восемнадцать плюс, ну я и… — Ты была в клубе? — перебил Антон. — Ты же учишься в десятом классе. Ир, тебе… — Не начинай, пожалуйста! — Она повысила голос. — Я устала от твоей правильности! Ты там в Москве, я здесь, мы почти не видимся, а ты всё «учись, не пей, веди себя хорошо». А мне хочется жить! Антон смотрел на неё, не узнавая. Веснушчатая, смешливая Ира, которая ещё месяц назад клялась в вечной любви, сейчас говорила чужим, злым голосом. — Ира, что случилось? — спросил он тихо. Она отвела взгляд. — Я поцеловалась там. С одним парнем. Я была пьяная, глупо вышло, но… — она запнулась. — Мне не стыдно. Понимаешь? Я поняла, что мы с тобой… это не любовь. Это привычка. Мы просто привыкли друг к другу, потому что ты был старше и правильный, а я маленькая и глупая. Но я выросла. Каждое слово падало как камень. Антон сжимал телефон так, что пальцы побелели. — Ты выросла, — повторил он. — И поэтому поцеловалась с кем-то в клубе? — Не язви, — Ира наконец посмотрела на него. В её глазах стояли слёзы, но голос был твёрдым. — Ты хороший, Антон. Правда. Но мы не подходим друг другу. Ты слишком… слишком идеальный. А я не хочу быть идеальной. Я хочу ошибаться, хочу жить, хочу… не знаю. Не хочу ждать тебя на каникулах, чтобы просто поцеловать в щёчку. Антон молчал. Внутри было пусто — ни злости, ни обиды, ни облегчения. Только странная усталость. — Ты поэтому звонишь? — спросил он. — Чтобы сказать, что мы расстаёмся? — Да, — выдохнула Ира. — Прости. Но так будет лучше для нас обоих. — Хорошо, — сказал Антон. Голос не дрогнул. — Тогда… пока. Он нажал отбой, даже не дождавшись её ответа. Телефон выпал из руки и уткнулся в одеяло. Антон сидел, глядя в стену, и чувствовал, как внутри разливается странная, незнакомая свобода. И одновременно — страх. Потому что если Иры больше нет, то что его держит на земле? Что мешает броситься в омут с головой? Он думал об Арсении. О его голубых глазах, которые сейчас смотрят сквозь него. О поцелуе, который, возможно, был просто игрой. «Всё кончено», — подумал Антон. — «Ира ушла. Арсений меня не замечает. Я один». Он закрыл лицо руками и сидел так, не слыша ничего, кроме собственного дыхания. А потом дверь его комнаты открылась. Без стука. Просто щёлкнул замок, и на пороге возникла комендантша — тётя Люба, грузная женщина с вечно недовольным лицом. А за её спиной стоял Арсений. С двумя большими сумками в руках. И рюкзаком за спиной. — Шастун, — сказала комендантша безапелляционно. — К тебе подселяют соседа. Прорвало трубу на втором этаже, люди переезжают временно. Твоя комната — единственная свободная на этаже. Антон поднял голову. Его глаза — красные, опухшие — встретились с голубыми глазами Арсения. Арсений смотрел на него в упор. Впервые за неделю. И в этом взгляде не было пустоты — было что-то тёмное, горячее, что заставило сердце Антона пропустить удар. — Привет, учитель, — сказал Арсений тихо, одними губами. Комендантша посторонилась, пропуская его внутрь, и вышла.