Червь сомнений

Дима Позов был из тех людей, кого в любой компании называют «надёжным». Не самым громким, не самым ярким, но тем, кто всегда окажется рядом, если прижмёт. С Арсением они дружили ещё со школы — с восьмого класса, когда Попова посадили за одну парту с тихим, зажатым Димой, который боялся даже руку поднять. Арсений тогда был таким же дерзким, как сейчас, но почему-то именно Димой не командовал, не подкалывал. Просто сидел рядом, иногда давал списать, а когда кто-то попытался отобрать у Димы телефон — врезал обидчику так, что тот летел до самой столовой. С тех пор они и срослись. Арсений — вечный заводила, красавчик, любимец девчонок и головная боль преподавателей. Дима — его тень, молчаливый наблюдатель, который всегда знал, когда другу нужна помощь, а когда лучше отойти подальше. Он никогда не предавал Арсения. Даже когда тот затевал свои тёмные игры с чужими сердцами, Дима молчал. Не одобрял, но и не мешал. Потому что верил: под слоем цинизма и бравады живёт совсем другой Арсений — тот, который читает стихи на ночь, переживает из-за ссоры с матерью и плакал в девятом классе, когда умерла его собака. Но сейчас, стоя в дверях комнаты Антона и видя красные глаза этого огромного, нескладного, слишком правильного парня, Дима впервые почувствовал, как внутри шевелится червь. Тот самый, который шепчет: «Скажи ему. Пока не поздно. Арс зашёл слишком далеко, а Шастун — не очередная игрушка, он живой человек». Дима сжал чемоданы так, что побелели костяшки, и шагнул через порог. — Я за пивом, — сказал он и вышел, оставив Антона наедине с сумками и мыслями. *** Вернулся он через пятнадцать минут с двумя полторашками «Жигулёвского» и большим пакетом чипсов. Антон всё это время освобождал шкаф — молча, механически перекладывая свои вещи. Кольца так и лежали на тумбочке, браслеты — рядом. Дима заметил, но ничего не сказал. Они сели на полу — другого места не было, кровать оставалась за Антоном, а второй стул стоял у стола. Разлили пиво по пластиковым стаканчикам. Антон сделал глоток, поморщился — горько, невкусно. Но внутри разлилось тепло, и это было приятно. — Ну, рассказывай, — Дима откинулся на боковушку кровати, вытянув ноги. — Что там с девушкой? Антон вздохнул. Слова полились сами собой — про Иру, про Воронеж, про школьную любовь, про то, как она поцеловалась с другим, про то, что он сам чувствует странное облегчение. Говорил долго, иногда сбиваясь, иногда замолкая, чтобы сделать глоток пива. Дима слушал не перебивая, только кивал и иногда подкладывал чипсы. — Ты молодец, что не стал её удерживать, — сказал Дима, когда Антон закончил. — Если человеку хочется жить по-другому, зачем его ломать? — Я и не ломал, — тихо ответил Антон. — Просто… три года. Привык, наверное. — Привычка — не любовь, — Дима пожал плечами. — Вот ты её ревновал? Когда узнал про поцелуй? Антон задумался. И понял, что нет. Ни капли той жгучей, разрывающей ревности, которую он чувствовал на вечеринке, глядя на Олесю и Арсения. Ира целовалась с другим — а ему было почти всё равно. Только обидно за потраченное время. — Не ревновал, — признался он. — Наверное, это о чём-то говорит. — Говорит, что ты правильно сделал, что расстались, — Дима поднял свой стакан. — За новую жизнь. Чокнулись. Антон выпил почти до дна, чувствуя, как алкоголь развязывает язык и притупляет тревогу. — А ты давно с Арсением знаком? — спросил он как бы невзначай, глядя в пол. Дима усмехнулся: — Лет семь. Со школы. Он тогда ещё не был таким… — он замялся, подбирая слово. — Сложным. — В каком смысле? — В смысле, он не всегда был таким. С девчонками играл, споры затевал, делал вид, что ему всё равно. А потом, после девятого класса, когда его отец ушёл из семьи… Арс закрылся. Стал строить из себя циничного козла. Но внутри он другой. Я знаю. Дима говорил тихо, почти доверительно, и Антон ловил каждое слово. — Он хороший друг, — продолжил Дима. — Ни разу меня не подводил. Помогал, когда было трудно, защищал. Но с теми, кто ему не близок… он может быть жестоким. Не потому, что хочет сделать больно. Просто он заложник своего образа. И этой дурацкой компании. — Олеси, Максима? — уточнил Антон. — Их всех. Они подначивают, а он не может отказаться — потеряет лицо. Дурацкие пари, глупые споры… — Дима вздохнул и вдруг посмотрел Антону прямо в глаза. — Шастун, слушай. Я тебе сейчас скажу то, что должен был сказать раньше. Но ты не перебивай. Антон замер. Сердце ухнуло куда-то вниз. — Помнишь ту первую вечеринку, где вы с Арсом познакомились? — начал Дима. — Это не было случайностью. И твоё «занятие по стихам» — тоже. Компания поспорила с ним на твоё сердце. Игорь поставил футболку со «Сплинами» и ящик виски. Арс должен был влюбить тебя в себя, а потом разбить сердце. Месяц сроку. Антон перестал дышать. Пиво во рту стало горьким, как полынь. — Что? — выдохнул он. — Ты слышал, — Дима опустил глаза. — Я молчал, потому что он мой друг. Но сегодня, когда я увидел тебя… — он покачал головой. — Ты не заслуживаешь быть чьей-то игрушкой. Поэтому я тебе говорю: будь осторожен с Арсом. Не поддавайся на провокации. Он умеет быть неотразимым, когда захочет, но это всего лишь игра. Антон сидел, глядя в одну точку. В голове всё переворачивалось. Библиотека. Спор о стихах. Комната, касания, текила, поцелуй в тоннеле. И неделя игнора. Теперь это обретало смысл. — Он всё это время… — прошептал Антон. — Притворялся? — Сначала — да, — Дима ответил честно. — Но сейчас… я не знаю. Я видел, как он на тебя смотрит. Это не игра. Арс запутался. Но ты всё равно будь начеку. И ещё. Дима положил руку Антону на плечо. — Не обижай его в ответ. Как бы больно тебе ни было. Потому что он… он хороший, просто забыл, как это — быть настоящим. И если ты его оттолкнёшь с ненавистью, он сломается окончательно. Антон молчал. Внутри кипело всё — обида, злость, разочарование, но где-то глубоко, под всем этим, жило что-то другое. Жалость. Понимание. И всё та же дурацкая, неистребимая симпатия. — Спасибо, что сказал, — наконец произнёс он. — Правда. Дима кивнул, отпил пиво и добавил: — Я бы на твоём месте загадал ему то самое желание, которое ты выиграл. Пусть расскажет всё сам. И тогда решай — прощать или нет. Антон посмотрел на тумбочку, где лежали кольца и браслеты. Потом на дверь, за которой скрылся Арсений. И почувствовал, как внутри медленно, но верно оформляется решение. — Загадаю, — сказал он тихо. — Обязательно загадаю. Они допили пиво почти в тишине, только изредка перебрасываясь ничего не значащими фразами о погоде, о парах, о странной комендантше. Когда Дима начал раскладывать свои вещи, Антон понял, что сегодня он уснёт не один. И это почему-то успокаивало. Правда о споре больше не висела над ним тяжёлым грузом. Теперь это было оружие. И он знал, как им воспользоваться.