В квартире на набережной

Квартира Арсения находилась в новостройке на набережной — две спальни, гостиная с панорамными окнами, кухня-студия, где пахло кофе и почему-то корицей. Родители купили её, когда он поступил, чтобы не «кантовался в общаге с быдлом», как выразилась мама. Арсений почти не жил здесь — предпочитал тусовки, вечеринки, чужие диваны. Но иногда, когда нужно было побыть одному, он приезжал сюда, смотрел на Москву-реку и думал о том, как всё бессмысленно. Сегодня он приехал после того, как бросил Диму и Антона в общаге, после звонка Олеси. Захлопнул дверь, скинул куртку на пол, прошёл в гостиную, рухнул на диван. В голове — каша. Глаза Антона, красные, опухшие. И его голос: «Я только что с девушкой расстался». Арсений зажмурился, пытаясь не думать о том, как сильно ему захотелось тогда обнять этого высокого, нескладного парня и никогда не отпускать. — Ты дурак, Попов, — сказал он себе в пустоту. — Дурак и козёл. Но размышлять не дали — в дверь позвонили. Настойчиво, с перерывами в три секунды. Арсений нехотя поплёлся открывать. На пороге стояли Олеся Иванченко и Сергей Матвиенко. Олеся — в коротком платье, волосы распущены, глаза блестят. Сергей — в джинсах и футболке, с бутылкой виски в руке. — Заждался? — пропела Олеся, проскальзывая внутрь, даже не спросив разрешения. — А мы к тебе с дружеским визитом. И с выпивкой. Сергей молча сунул бутылку Арсению в руки и прошёл в гостиную, плюхнулся в кресло. Арсений закрыл дверь и прислонился к стене, скрестив руки на груди. Его голубые глаза смотрели холодно, оценивающе — он сразу понял, что это не просто «дружеский визит». — Чего надо? — спросил он без приветствий. — Поговорить, — Олеся уселась на диван, закинула ногу на ногу. — О твоём прогрессе. Срок почти вышел, Попов. До конца месяца — две недели. А ты, кажется, совсем забросил Шастуна? — Я не забросил, — сквозь зубы сказал Арсений, проходя на кухню за стаканами. — Просто… перерыв. — Перерыв? — Олеся рассмеялась. — Ты его неделю игнорируешь. Я видела. Все видели. Ты даже не смотришь в его сторону. — И что? — Арсений поставил стаканы на стол, налил виски себе и гостям. — Игра в долгую. — Или ты просто не хочешь его соблазнять, потому что… — Олеся прищурилась, — потому что сам втрескался. Арсений замер. Виски плеснуло на стол. — Не говори глупостей, — сказал он, но голос дрогнул — самую малость. — А вот смотри, — Олеся достала телефон, что-то нашла в галерее и повернула экраном к Арсению. — Помнишь этот момент? На видео — тот самый вечер, вечеринка в лофте. Арсений сидит на диване, после того как Антон ушёл. Компания вокруг смеётся, а Арсений, чуть запрокинув голову, говорит: «Полдела сделано. Ещё пара недель — и спор мой. Он мой». Голос пьяный, уверенный. Но глаза — пустые. Арсений побледнел. Он не помнил, чтобы говорил это. Или помнил, но вытеснил. Внутри всё сжалось — паника, злость, страх. Но он не подал виду. Только усмехнулся, взял стакан и сделал большой глоток. — Записывала? — спросил он с ленивой насмешкой, пряча дрожь в голосе. — Молодец. А теперь покажи Шастуну — и что? Он расстроится, я проиграю спор, ты получишь футболку. И что дальше? — А дальше ты будешь знать, что ты — ничтожество, которое боится признать поражение, — Олеся подалась вперёд. — И что твоя репутация — говно. Ты этого хочешь? Арсений сжал челюсть. Секунду он смотрел на неё — и в этой секунде промелькнуло желание разбить ей лицо. Но он подавил его. Вместо этого он вдруг улыбнулся — широко, хищно, с прищуром. — Знаешь что, Иванченко? — сказал он, подходя к ней вплотную. — Ты думаешь, что управляешь мной. Но ты ошибаешься. Я сам решаю, когда и как закончить игру. А ты… — он взял её за подбородок, чуть сжав, — ты просто зритель. И запомни: если это видео всплывёт, я сделаю так, что ты пожалеешь. У меня есть компромат и на тебя. И память долгая. Олеся дёрнулась, но он не отпустил. Сергей напрягся в кресле, но промолчал. — Теперь, — Арсений отпустил её, отступил на шаг, — давайте выпьем. Как нормальные люди. Без угроз. Он налил себе полный стакан, залпом выпил. Потом ещё один. Олеся и Сергей переглянулись, но тоже пили. Разговор переключился на пустяки — на общих знакомых, на преподавателей, на сплетни. Арсений пил, чтобы заглушить голос совести. Но контроль не терял — следил за каждым их словом, каждым движением. Олеся включила музыку — что-то томное, с медленным битом. Встала, потянулась, начала танцевать прямо посреди гостиной. Сергей поднялся следом, пристроился сзади, положил руки ей на талию. Арсений смотрел на них, откинувшись на спинку дивана, и решал: хочет ли он этого. Или просто хочет наказать их за шантаж. Он встал. Медленно, плавно, как хищник перед прыжком. — Иди сюда, — сказал он Олесе, но смотрел на Сергея. Олеся подошла, прижалась, но Арсений мягко отстранил её, взял за руку Сергея и потянул в спальню. — Ты чего? — удивился Сергей. — А ты не понял? — Арсений усмехнулся, стягивая футболку через голову. — Будешь сегодня снизу. В спальне он быстро раздел Сергея — джинсы, трусы, футболка полетели на пол. Сам остался голым, татуировки поблёскивали в полумраке. Олеся разделась сама, устроилась на кровати, раздвинув ноги, призывно улыбаясь. — Ложись, — приказал Арсений Сергею. — Между её ног. Лицом к ней. Сергей послушно лёг, устроив голову между бёдер Олеси, и начал ласкать её языком. Олеся застонала, выгибаясь. Арсений встал на колени сзади Сергея, взял с тумбочки презерватив, надел. Плюнул на пальцы, смазал вход — Сергей вздрогнул, но не сопротивлялся. — Расслабься, — тихо сказал Арсений, входя в него одним плавным движением. Сергей выдохнул, вцепившись в бёдра Олеси. Арсений двигался медленно, глубоко, контролируя каждый сантиметр. Сверху стонала Олеся, снизу постанывал Сергей, а Арсений смотрел на их сплетённые тела и чувствовал странную, болезненную власть. Он трахал Сергея жёстко, ритмично, иногда замирая на секунду, чтобы продлить удовольствие — или наказание. — Быстрее, — прошептал Сергей, выгибаясь. — Не тебе командовать, — ответил Арсений и ускорился сам, когда захотел. Он кончил с глухим рыком, излившись в презерватив, и замер на несколько секунд, тяжело дыша. Потом вышел, снял презерватив, бросил на пол. Сергей перевернулся на спину, пытаясь отдышаться. — Теперь ты, — Арсений кивнул Олесе. — Садись сверху. Олеся с готовностью оседлала его, направив член в себя. Села до конца, застонав. Начала двигаться — сначала медленно, потом быстрее, закрыв глаза, откинув голову. Арсений лежал, положив руки ей на бёдра, и смотрел на неё без особого интереса. — Сергей, — позвал он. — Иди сюда. Вторым. Сергей подполз, встал на колени сзади Олеси. Арсений помог ему направить — и они вошли в неё одновременно. Олеся вскрикнула, вцепившись в грудь Арсения. Двое мужчин двигались в унисон, тесно, жарко, заполняя её полностью. Арсений контролировал ритм — задавал темп, ускорялся, замедлялся, заставляя Сергея подчиняться. — Да-да-да, — простонала Олеся, кончая содрогаясь. Арсений кончил следом, чувствуя, как пульсирует внутри неё. Сергей кончил последним, выдохнув ей в затылок. Они рухнули на кровать — потные, слипшиеся, тяжело дышащие. Олеся лежала посередине, прижимаясь к обоим. Сергей обнял её сзади. Арсений отодвинулся, лёг на спину, глядя в потолок. Несколько минут в комнате было слышно только дыхание и стук сердец. Потом Арсений сел. Голубые глаза — холодные, пустые. — Проваливайте, — сказал он ровным голосом. Олеся открыла рот, чтобы возразить, но он перебил: — Я сказал — проваливайте. Оба. Быстро. Олеся и Сергей переглянулись, но спорить не стали. Молча оделись, собрали вещи. У двери Олеся обернулась: — Не забудь про спор, Попов. — Вали, — повторил Арсений, не глядя на неё. Дверь закрылась. Шаги затихли. Арсений остался один в мятой постели, с запахом чужого секса на коже. Он долго лежал, потом кое-как дополз до душа, включил ледяную воду и стоял под ней, пока кожа не посинела. Смывая. Отмывая. Но внутри всё равно оставалось липкое, грязное чувство. Он не плакал. Он давно разучился. Только смотрел на своё отражение в запотевшем зеркале и видел там чужого человека. «Ты заложник образа, — вспомнились слова Димы. — И этой дурацкой компании». «Да, — подумал Арсений. — Заложник. Но я всё равно главный. И никто не скажет мне, что делать». Он вышел из душа, голый, мокрый, подошёл к окну. Москва-река блестела внизу, огни машин тянулись бесконечными нитями. Где-то там, в общежитии, сидел Антон. И ничего не знал. Арсений прижался лбом к холодному стеклу и прошептал в пустоту: — Я справлюсь. Я сделаю все правильно.