Первый честный разговор

После того как Олеся ушла, а последние слова Антона — «это ничего не значит» — застыли в голове раскалённым гвоздём, Арсений не поехал домой сразу. Он бродил по городу несколько часов, засунув руки в карманы, не замечая холодного ветра. Потом сел в машину, доехал до набережной, поднялся в квартиру и запер дверь изнутри. Там его уже ждали. Отец сидел в гостиной на диване — дорогой костюм, седина на висках, холодные глаза, такие же голубые, как у Арсения. Он приехал без предупреждения, как всегда. Открыл дверь своим ключом — родители сохранили доступ к квартире, которую купили. — Здравствуй, сын, — сказал он, не поднимаясь. Арсений замер в дверях. — Чего тебе? — Соскучился, — отец усмехнулся. — А ты не берёшь трубку, не отвечаешь на сообщения. Пришлось приехать самому. — Я занят, — Арсений прошёл на кухню, налил себе виски. — Занят? — отец встал, пошёл за ним. — Я слышал, ты проиграл какой-то дурацкий спор. И теперь шатаешься по общаге, таскаешься за каким-то первокурсником. Арсений замер, сжимая стакан. — Откуда ты знаешь? — У меня везде глаза, — отец подошёл ближе. — Ты позоришь фамилию, Арсений. Вместо того чтобы учиться, заканчивать универ, искать работу — ты играешь в любовь с мальчиком, которому едва исполнилось восемнадцать. И к тому же он ненавидит тебя. — Он меня не ненавидит, — глухо сказал Арсений. — Ему всё равно на тебя. Я видел запись. Тот твой друг, Максим, показал. Шастун сказал, что ты для него — никто. Так зачем ты тратишь время? Арсений развернулся. Глаза горели яростью. — Ты не имеешь права лезть в мою жизнь. Ты ушёл, когда мне было четырнадцать. Мать плакала ночами. А теперь ты приезжаешь раз в полгода, чтобы сказать, какой я бездарный? — Я содержу тебя, — холодно ответил отец. — Квартира, машина, деньги на карту. Но скоро универ закончится, и я перестану тебя содержать. Ты должен сам зарабатывать. А ты не умеешь ничего, кроме как пить и трахаться. Арсений бросил стакан в стену. Стекло разлетелось вдребезги, виски потекло по обоям. — Вон, — сказал он тихо. — Вон отсюда. Отец посмотрел на него, покачал головой и вышел, не прощаясь. Дверь хлопнула. Арсений остался один. Он сел на пол в гостиной, обхватив колени руками, и просидел так до вечера. Потом начал пить. Виски, водка, что нашлось в баре. Он пил, чтобы забыть слова отца. Чтобы забыть слова Антона. Чтобы не думать о том, что он никому не нужен. *** Три дня он не выходил на связь. Не брал трубку, не отвечал на сообщения. В универе его не было. Дима звонил раз двадцать — сначала с тревогой, потом с паникой. Арсений сбрасывал звонки или просто не подходил к телефону. Он лежал на полу, пил, смотрел в потолок и чувствовал, как мир сжимается до размеров этой квартиры. Футболка со «Сплинами» — та самая, которую Олеся хотела забрать — валялась рядом. Мятая, в пятнах от виски. Арсений сжимал её в руках и думал, что проиграл всё. Друзей, уважение, Антона. На третий день Дима пришёл в комнату. Сел на стул, усталый, взволнованный. — Он пропал, — сказал Дима. — Не отвечает. Я ездил к нему — дверь заперта, музыку слышно, но он не открывает. Антон сидел на кровати, делая вид, что читает книгу. — Мне-то что? — сказал он безразлично. — Антон, — Дима посмотрел на него. — Ты не дурак. Ты знаешь, что это из-за тебя. Из-за того, что ты сказал. Он слышал. — И что я сказал? Правду? Это ничего не значит. — Ты сам в это не веришь, — Дима встал. — Ладно. Я позвоню отцу. Может, он даст ключи запасные. Он ушёл. Антон остался один. Сидел, сжимая книгу, и чувствовал, как внутри поднимается что-то липкое, тревожное. К вечеру он уже не мог сидеть на месте. *** Квартира на набережной встретила его тишиной и запахом перегара. Антон позвонил в дверь — никто не открыл. Но изнутри доносилась музыка — что-то глухое, тягучее, блюз. Он дернул ручку. Дверь поддалась. Видимо приносили доставку и Арсений не запер. В гостиной царил полумрак. Шторы задёрнуты, света нет. На полу, в углу, сидел Арсений — в одних джинсах, босой, футболки нет, татуировки блестят в тусклом свете. В руке — пустая бутылка. Рядом — ещё одна, полная. Глаза красные, опухшие, лицо осунувшееся. На полу валялась мятая футболка со «Сплинами» — та самая. — Арс, — тихо сказал Антон, закрывая дверь. Арсений поднял голову. В его взгляде мелькнуло удивление, потом боль, потом злость. — Ты зачем пришёл? — голос хриплый, сорванный. — Позлорадствовать? Сказать, что я жалкий? — Нет, — Антон сделал шаг вперёд. — Я пришёл… не знаю. Убедиться, что ты жив. — Жив, как видишь, — Арсений усмехнулся, но усмешка вышла кривой. — Иди отсюда, Шастун. Ты своего добился. Я проиграл. Спор, футболку, тебя. Всё. — Я не хочу, чтобы ты… — Антон запнулся. — Что? — Арсений встал, пошатываясь. Подошёл ближе, упёрся ладонью в стену рядом с головой Антона. — Чтобы я что? Страдал? Плакал? Ты сказал, что я для тебя ничего не значу. За дверью. Я слышал. Антон не отступил. Смотрел прямо в мутные голубые глаза. — Я боялся, — сказал он тихо. — Боялся поверить. — Во что? — Арсений рассмеялся, но смех перешёл в кашель. — Что ты влюбился. Что это не игра. Что я тебе нужен не для спора. Арсений замер. Рука, которой он опирался о стену, дрогнула. — А теперь? — спросил он, глядя в пол. — Теперь я здесь, — Антон поднял руку и коснулся его щеки — нежно, почти невесомо. — И я не уйду, пока ты не скажешь мне правду. Всю. Без дураков. Арсений вздрогнул от прикосновения. По щеке скатилась слеза — первая за много лет. Он не вытирал её. — Правда… — прошептал он. — Правда в том, что я с самого начала облажался. Я согласился на спор, потому что был дураком. Думал, что ты очередной правильный мальчик, которого легко сломать. А потом… потом я увидел тебя в библиотеке. Твои глаза. Кольца. Твой голос. И понял, что пропал. — Ты меня обманул, — сказал Антон, и в его голосе не было злости — только боль. — Да, — Арсений вытер слёзы тыльной стороной ладони. — Я обманул. Я лгал тебе, себе, всем. Но когда я целовал тебя, когда я был с тобой — это было правдой. Я не играл. Я… я влюбился. Впервые в жизни. И я не знаю, как это убрать из себя. Антон молчал. Потом медленно обнял его — прижал к себе, к груди, обхватив руками за плечи. Арсений уткнулся лицом в его шею и замер. — Я тоже, — тихо сказал Антон. — Я тоже влюбился. И это сводит меня с ума. — Но ты сказал… — прошептал Арсений. — За дверью… это ничего не значит… — Я боялся, — повторил Антон. — Боялся, что ты снова обманешь. Что я для тебя просто очередной трофей. А я… я не хочу быть трофеем. Я хочу быть любимым человеком. Они стояли так долго — в темноте, в тишине, в горечи и надежде. Арсений плакал молча, и Антон гладил его по волосам, не говоря ни слова. Потом Арсений отстранился, посмотрел на него красными глазами. — Я не заслуживаю тебя, — сказал он. — Это мне решать, — ответил Антон. Он взял его за руку, подвёл к дивану, усадил. Сам сел рядом. — Давай попробуем сначала, — сказал Антон. — Без игр. Без пари. Просто… будем вместе. Арсений посмотрел на него долгим взглядом. Потом кивнул. — Без игр, — повторил он. — Я хочу. Очень хочу. Антон улыбнулся — впервые за многие дни. — Тогда выпей воды, — сказал он. — И ложись спать. Завтра будет новый день. Они не целовались. Не занимались сексом. Просто лежали рядом, держась за руки, пока Арсений не заснул, уронив голову на плечо Антона. А Антон смотрел в окно, на огни Москвы-реки, и думал о том, что, возможно, у них действительно есть шанс.