Февраль 2022

В тот день они играли выездной матч в Монреале. Дурацкий Монреаль превратился прям в какое-то чёртово клеймо на его жизни, думал потом Шейн. Всё хреновое, что с ним происходило в последние годы, так или иначе было связано с Монреалем. Игра была грубой. Шейн сильно ушиб рёбра о борт в начале второго периода - не сам, конечно, а с любезной помощью Комо. Илья был на площадке, они играли в большинстве. Он скользнул к Шейну, хватая за плечо и заглядывая в глаза, проверяя - живой? остаёшься? Шейн кивнул. Он больше переживал не за свои ребра, а за то, что Илья сцепится с Комо. Что, предсказуемо, и произошло десять минут спустя, когда Розанов смог обеспечить себе достаточно времени нос к носу с Комо, чтобы шепнуть ему что-то мерзкое, спровоцировать удар и вмазать в ответ. Так оно примерно и шло всю игру - силовыми злоупотребляли все, даже самые миролюбивые из Кентавров, а монреальские так просто рвались с цепи. Победный гол, который Шейн оформил за 5 секунд до сирены, был забит им от отчаяния - он не представлял, как сможет выдержать овертайм. А так ничего, 3:2, выглядит прилично. Только с Розановым надо поговорить, потому что, ну что за нахер, после каждого их матча с Монреалем кто-то идёт к дантисту. В десять вечера они должны были уже отмечать победу в баре, растягивая две пинты, разрешенные во время сезона, и скалясь в ответ на натянутые улыбки персонала. Но Шейн отговорился помятыми рёбрами и ушёл в номер. Илья последовал за ним, заранее принимая виноватый вид. Шейн вздохнул. Он читал Розанова, как открытую книгу: тот понимал, что предстоит разговор, и прикидывал, что бы такое сказать, чтобы закончить его поскорее и трахнуть Шейна, пока адреналин после матча ещё не выветрился. После игры всегда был самый крышесносный секс, и оба это знали. - Я иногда чувствую себя первоклассником, который боится, что на него наедут в школе, - констатировал Шейн, открывая холодильник и вытаскивая оттуда бутылку минералки. - И он боится не потому, что будет драка, и ему дадут по морде. А потому, что завтра в школу прибежит его мама и разорвёт всех в радиусе мили. За то, что её сы́ночку посмели тронуть. И после этого к сы́ночке в этой школе никто никогда больше не подойдёт. Ни с какими намерениями. Что будет намного грустнее случайной драки. Илья картинно округлил глаза. - Юна правда так делала? Представив мать в этой роли, Шейн не выдержал и фыркнул. - Нет. То есть, да. То есть, она могла бы, и даже хотела один раз, но… Чёрт, Илья, не переводи тему. Розанов явно очень забавлялся, наблюдая за этими попытками связной речи. - Что за “один раз”? Ты целый один раз подрался в школе? Ты мой герой! Шейн вздохнул и посмотрел на него своим самым осуждающим взглядом. - Ладно, ладно, - Илья поднял ладони в миролюбивом жесте. - Кстати, ты знаешь, что иногда ты говоришь совсем как я? Раньше ты бы начал нудеть что-то типа “я сам могу” и “драка - это не продуктивно”. А тут прям целую историю придумал. Школьник какой-то, мама его ещё. Шейн задумался, глядя перед собой. Это Илья очень точно подметил: после четырёх лет отношений с ним Шейн начал говорить иначе. Да что там, он жить начал иначе. Иначе действовал на площадке. Он вдруг подумал, что если подсчитать, сколько раз он сам приложил других игроков о борт в последнем сезоне, то цифра будет выше, чем в предыдущем. Шейн мотнул головой, отгоняя тревожную мысль. Они с Ильёй живут вместе, играют вместе, и влияют друг на друга, да. Постепенно прорастают друг в друга. В этом нет ничего противоестественного. Его отец и мать тоже порой договаривают друг за друга фразы и даже глаза закатывают совершенно одинаково. И они с Ильёй так будут. Он, Шейн Холландер, не становится кем-то другим. Он просто учится у мужа новым трюкам - типа того раза, когда он освоил the Rozanov. Пока он размышлял, Илья успел подойти к нему, обнять за плечи и уткнуться носом в висок. Всё-таки у него было прекрасное чутьё на моменты, когда Шейн начинал загоняться. - Эй, - пробормотал он, - ты чего выпал? Ну, хочешь я Комо буду за два метра объезжать? Он, сука, такой меееедленный, вечно как шкаф стоит, это вообще не проблема. Шейн скосил глаза на мужа и улыбнулся. Илья тоже у него учится, подумал он. Вот этому миролюбивому тону, умению уступить в разговоре. Даже если сейчас это чистое лицемерие, продиктованное желанием поскорее прекратить болтать и утащить Шейна в постель. В самом деле, поговорить можно и завтра. Шейн развернулся в объятьях мужа, обнимая его в ответ и запуская пальцы в примятые шлемом кудри. Это был его собственный Илья Розанов. Они знали друг о друге всё. Они были частью друг друга. Дополняли друг друга, создавая идеальный баланс. И если посчитать, сколько раз они двое в сумме прижимали других игроков к борту, то цифра будет та же самая в любом сезоне. Шейн уже нашёл губами рот Ильи, когда зазвонил телефон. *** - ЧТО БЛЯДЬ?! Шейн достаточно разбирался в русских ругательствах - и в том, как Илья их произносил - чтобы понять: что-то было не так. Это “что блядь” не значило “бро, я не верю, что ты это отмочил”. Или “да они, сука, гонят”. В нём были… Шок, отчаяние и неверие - вот что было в этом “что блядь”. Последний раз Шейн слышал от Ильи этот тон очень, очень давно. Шейн почувствовал, как в груди, где-то между рёбрами, формируется холодный снежок. Он поднял голову от своего телефона, в который вежливо уткнулся, чтобы дать Илье спокойно поговорить по своему. Нашёл взглядом Розанова, который застыл посреди номера, напряжённо вслушиваясь в то, что ему говорили из трубки. Шейн всегда читал язык тела Ильи лучше, чем мимику или интонации. Окаменевший свод плечей - Розанов стоял в нему спиной - однозначно транслировал: всё плохо. …Розанов, разумеется, и не подумал взять трубку, когда зазвонил телефон. Он с минуту целовал Шейна под звуки сладкого клубного дэнса, и даже успел стащить с себя рубашку, покачиваясь в такт музыке, пока она не смолкла. Шейн пырснул и обхватил его рукам, уже голого. Но телефон зазвонил снова, и он отстранился. - Ответь. - Это Светка, - отмахнулся Розанов, проводя ладонями по его груди, - это надолго. Я потом перезвоню. Телефон замолчал. Потом зазвонил снова, и Илья, выругавшись, пошёл к столику и взял трубку. - Свет, прости, я тут… И замолк. А спустя несколько минут, наполненных сбивчивым бормотанием по-русски, доносившимся из трубки, прозвучало это: - Что блядь?! - и сразу следом: - Да, да, сейчас включу, уже включаю… Илья заметался по номеру - сначала замер у тёмного экрана ТВ, занявшего всё место на стене между двумя окнами, потом чертыхнулся, подбежал к дивану и стал переворачивать подушки. Шейн смотрел на него в той заторможенности, которая охватывала его всякий раз, когда начинало происходить что-то, выбивающееся из обычного распорядка жизни. Наконец он понял, что Илья ищет пульт от телека. Медленно, как под водой, Шейн повернул голову и увидел маленький чёрный пульт рядом с собой - на комоде, под зеркалом. Илья сам его туда положил минут двадцать назад, когда хотел включить повтор какого-то момента сегодняшней игры, а потом забыл. - Пульт здесь, - сказал Шейн одними губами. Голос куда-то пропал. Шейн вдруг понял, что ему не хочется, чтобы Илья нашёл пульт. Илья его не услышал - он уже снова был у телевизора, пытаясь нащупать за экраном кнопку запуска. Экран мигнул, на красном фоне замелькали белые буквы, сложившиеся в логотип CBC News, потом в слово “BREAKING”. Звука не было, поэтому Шейн не сразу понял, что показывают. Сначала что-то вспыхнуло на тёмном фоне, и к небу поднялся гигантский столб огня, осветив крыши спящего города. Из столба в разные стороны полетели огненные точки, оставляющие за собой дымные следы. Затем снова город - общая панорама какой-то большой площади, с высоким обелиском по центру. Вокруг площади сгрудились старинные, тяжеловесные дома. Город был залит серым утренним светом, но на широкой дороге, огибающей площадь, не было ни одной машины. Шейна бросило в пот от облегчения. “Это не у нас”, - лихорадочно думал он, пытаясь понять, что это за город. Он помнил как выглядит любой более менее крупный город в Канаде, по крайней мере, центральные кварталы. - “Это точно не Канада. Это Европа, по-моему”. По мере того, как мелькали кадры, всё начало обретать какой-то смысл. Вот танк переезжает дорогу наискосок; вот два мужчины в камуфляже с автоматами осматриваются, и один что-то говорит другому; вот многоквартирный дом крупным планом, этажей десять, вместо окон - чёрные провалы, стена покрыта копотью; под домом, задрав головы, стоят люди, внутри дома всё ещё что-то дымится; снова танки, много танков, люди в форме на танках; какая-то женщина, бледная, насупленная, что-то говорит в камеру, потом начинает плакать и отталкивает рукой микрофон, который суёт ей под нос репортёр. Богато украшенный зал, человек в чёрном костюме выходит к трибуне и начинает что-то говорить. Шейну смутно кажется, что он видел его раньше, но вот где? Почему-то вспоминается четырнадцатый год, Сочи, церемония закрытия Игр. Помпезность, фальш, страх за Илью. - Да как же тебя, сука, громче сделать, - рычит Илья, который всё это время разрывается между попытками следить за происходящим на экране и нащупать кнопку громкости сзади.  Шейн автоматически протягивает руку к пульту и включает громкость. Тело всё ещё чувствуется, как под водой. - …никто не заслуживает такого, - первые слова, которые он слышит. Их произносит сухопарая леди с красивыми тёмными глазами и жемчужным колье. Чем-то похожа на маму, рассеянно отмечает Шейн. На экране мелькает лицо президента Франции, потом президента США, потом ещё чьё-то лицо, и ещё. “Мир на грани”, - говорит Трюдо, скорбно поджав губы. Эта фраза ужасно не вяжется с его лощёным видом. У Шейна не получается уловить смысл всего сказанного, он еле успевает выхватывать отдельные фразы из потока. Английский воспринимается трудно, через слово, как будто он иностранный легионер, играющий свой первый сезон в НХЛ. …Russia invades Ukraine on multiple fronts… …Kyiv residents seek shelter from attacks… …Shock and protests across Russia… …What's been hit and what could be next… …What is Putin's military objective… …U.S. leads Western sanctions on Russia… …Canada halts export permits to Russia… …Canadians express solidarity with Ukraine… - Да, - доносится до него по-русски. Шейн поворачивает голову в ту сторону. Оказывается, Илья уже перестал метаться, сел на диван и теперь мрачно сверлит глазами телевизор, изредка бросая пару фраз в телефон. - Да, я понял. Да, позвони ему сейчас же. Нет, ей я сам позвоню. По крайней мере, это то, что Шейн смог разобрать. Черт, почему он забросил русский? Илья спрашивает “чей дядя?”, потом молчит, потом говорит “нет, только троюродные”, потом “давно уехала”, потом “Галя”, потом каркающее название какого-то города, потом ругается, очень много ругается. - Да, давай, - говорит он наконец, и Шейн облегчённо вздыхает, потому что знает, что таким странным образом русские прощаются. Илья кладёт трубку. - Уёбки, - цедит он, тяжело глядя на экран. - Какие же уёбки. Наверное, Шейн должен ответить? Что сказал бы Шейну сам Илья, если бы Канада, скажем, напала на США, и они узнали об этом из новостей? Мысль смешная. В другой ситуации Шейн обязательно посмеялся бы. Они бы вместе посмеялись.  - Я уверен, что… - шелестит он. Нет, так его не слышно. Шейн нащупывает на пульте кнопку громкости и немного сбавляет звук. - Я уверен, что это быстро остановят, - говорит он уже увереннее. - Просто кто-то отдал идиотский приказ. Когда они опомнятся, они сдадут назад. - Сдадут назад? - Илья вдруг начинает смеяться. - Я лучше всех знаю, как в России отдают приказы! Мой брат нанюхивался до стеклянных глаз, а потом шёл - и отдавал приказы! Мой отец спрашивал, почему мама не прилетела с нами в Бостон, а потом звонил - и отдавал приказы! И ты думаешь, кто-то из них потом опомнился и сдал назад? Илья пытается отдышаться. Шейн не знает, что ему сказать. Сейчас он подойдёт, сядет рядом, обнимет его, убаюкает в своих руках. Можно заказать в номер водки, или ещё чего-нибудь. Наверное, надо кому-то позвонить. Сейчас, сейчас Шейн начнёт двигаться и… На экране люди в зимних куртках сидят на чемоданах, во взглядах - такая же растерянность, какую чувствует сейчас Шейн. Потом картинка меняется: он видит длинную пробку на трассе в шесть полос, небо над трассой заволакивает дымом. Илья пытается кому-то дозвониться, но трубку не берут, и он с проклятьем швыряет телефон на диван. Сейчас Шейн к нему подойдёт. Шейн продолжает стоять и смотреть на экран.