Март 2020

Если так подумать, то нормальная жизнь закончилась давно, ещё в начале 2020-го. С тех пор любые попытки её восстановить неизменно терпели крах. Шейн помнил точную дату - 17 марта. В этот день он узнал - из ленты в проклятом Инстаграме! - что в НХЛ зарегистрирован первый случай ковида, и что заболевший игрок - кто-то из Оттавских Кентавров. Имя игрока не называлось, но не нужно было быть семи пядей во лбу, чтобы прикинуть варианты. Кто всегда был “за” любой движ и не мог жить без тусовок? Кто откровенно плевал на правила безопасности вообще и новые ограничения в частности? Наконец, кто, единственный из всей команды, курил? Набирая ватными пальцами номер в телефоне, Шейн думал только об одном - какое счастье, что сезон поставили на паузу пять дней назад. Этот придурок сошёл бы с ума, если б свалился с вирусом в разгар борьбы за выход в плей-офф. Впрочем, может быть, ещё не свалился. Может, там вообще без симптомов. Эта хрень косит в основном пожилых и хроников, а Розанов здоровенный лось, сплошной бугор мышц, к нему ни одна зараза не цепляется, он не должен, он не может… Илья не ответил на вызов. Шейн набрал снова. Потом ещё и ещё. После пятой или шестой попытки пальцы перестали слушаться, а в груди начало разрастаться знакомое чувство - как будто пространство между рёбрами залили чем-то густым и холодным. Шейн попробовал вдохнуть, но у него не получилось. Гудок телефона отдалился, растёкся в фоновый шум. Шейн знал, что будет дальше - он перестанет чувствовать ноги и упадёт на пол, вполне возможно, долбанувшись о что-нибудь головой. Экономным движением, отработанным за годы, он присел на корточки и привалился плечом к кухонному шкафу. “Дыши”, - сказал в голове голос Ильи. Сам Илья перезвонил пять минут спустя. Сказал, что ковид нашли у него и у Хааса, но Хаасу хоть бы что, он просто сидит дома, а вот Илью зачем-то отправили в госпиталь, и его даже навестить сейчас нельзя. Непонятно, кто из них заболел первым, и заразил ли он второго, или же второй подцепил вирус где-то ещё. Да, Илья согласен, что источником мог быть он. Нет, он не считает нужным ограничивать свою социальную жизнь, спасибо большое. Нет, три дня назад, когда он в последний раз ходил тусоваться, это не было запрещено. Да, не рекомендовано. Да, вечеринку не афишировали. Нет, он не считает, что сделал что-то не так. Шейн слышал, что Илья огрызается без огонька, да и вообще голос у него был заторможенный. - Препараты, - нехотя пояснил он в ответ на вопрос Шейна. Шейн весь сжался от этого слова. Затем вдохнул, выдохнул, и вполне спокойно, как ему казалось, начал расспрашивать Илью о самочувствии. Наверно, со стороны это звучало не так уж спокойно, потому что минуту спустя Илья уже сплошным потоком бормотал в трубку утешения на русском, и говорил, что нет, не нужно приезжать, что он в порядке, что пускай Шейн сидит дома, lyubov moya, vsyo khorosho, nu chto ty. Конечно, не надо приезжать, думал Шейн, ожесточенно размазывая слёзы по лицу. Потому что, блядь, надо было ехать в Оттаву ещё пять дней назад, а он всё сидел в Монреале и ждал неизвестно чего. Чего, спрашивается? Что Лига передумает? Что разрешит хотя бы тренировки? Что болельщики поднимут, блядь, бунт, ворвутся на арену, внесут его на лёд всей толпой и поставят под прожекторы? Идиот. Шейн Холландер оказался удручающе неспособен реагировать на новые вызовы. И гибко приспосабливаться к обстоятельствам. Что и требовалось доказать. К Илье его, разумеется, не пустили. Розанова забрали по скорой в главный кампус Оттавского госпиталя, а это, как понял Шейн, было место для “тяжёлых”. Он три дня обивал пороги кампуса, пока ему не намекнули, что сообщат куда надо о его попытках нарушить изоляцию. Не помогло даже то, что парень с ресепшн его явно узнал. Он уже даже протянул Шейну какой-то буклет и открыл рот - видимо, попросить автограф - но потом вдруг отдернул руку и хмуро велел покинуть помещение. О дивный новый мир, подумал Шейн, стиснув зубы. Хорошо хоть Розанов с того первого звонка не расставался с телефоном, и его можно было набрать сразу после этого, прямо из машины, и хоть так убедиться, что он не отдаёт богу душу. В следующий раз они увиделись только через две недели, когда Илья, всё ещё пошатываясь от слабости, ввалился в свой дом в Оттаве и буквально всем собой обвился вокруг Шейна. - Что ты здесь делаешь? - требовательно спросил он куда-то в его волосы. - Тебе нельзя здесь быть. Я думал, ты у родителей. Правило одного домохозяйства и всё такое. Ты что, заразиться хочешь? Эти упрёки плохо сочетались с цепочкой поцелуев, которую он прокладывал у Шейна под челюстью. - Ты уже не заразен, - ответил Шейн, жмурясь от удовольствия. - И я сижу здесь последние десять дней, это полный карантин, я чист. Потом он довёл Илью до дивана, и, кажется, прямо там же ему и отсосал. Не то чтобы в этом было что-то неожиданное, минет у них всегда был вместо “здрасьте”, как шутил Розанов. И всё же, падая на колени у дивана и судорожно расстёгивая ширинку своего парня Шейн впервые понял, как легко у них отнять… всё это. Они ведь, в сущности, никто друг другу. Если один будет умирать на больничной койке, подключённый к кислородному аппарату, другого не пустят даже попрощаться. Они не живут вместе. Ещё одно дурацкое ограничение от властей - и они не увидят друг друга много-много дней. Ничего личного, так работает система. Пока он жадно заглатывал член распластанного на диване Ильи, в его голове сгущалась тяжёлая, шепчущая тревога. После секса она никуда не ушла - ни в тот день, ни на следующий. Её не заглушали ни оргазмы, ни утешительные слова, ни руки Ильи, обнимающие его во сне. Иногда Шейн думал, что именно эта тревога привела его сначала к публичному каминг-ауту, а потом и на зелёную лужайку, где они с Ильёй обменялись стандартными клятвами и станцевали, по маминому настоянию, танец под Рианну. И эта же тревога подарила Кентаврам второго звёздного центра. Но это было потом, а тогда, в апреле, они просто уехали в коттедж и до мая играли друг против друга на своём маленьком синтетическом катке. Нарушая тем самым все мыслимые правила, конечно же. Групповые тренировки были запрещены на уровне Лиги. Матчей не было, сезон был фактически завершён. Метрос сидели на изоляции, хоть и не очень строгой - у них не было случаев заражения. Кентаврам повезло меньше - из-за Ильи и Луки их всех посадили под замок, поначалу даже с семьями контактировать запретили. Иногда они звонили Илье и рассказывали, как первые две недели забирали пиццу с пола у своих дверей, потому что им нельзя было разговаривать с курьером. Кто-нибудь обязательно добавлял, что в следующий раз, когда Розанову захочется пойти на подпольную вечеринку, его свяжут и запихнут под лавку в раздевалке. Илья отвечал на это “только с твоей мамой”, и все хохотали, как будто это была не весть какая смешная шутка. Шейн с неудовольствием поймал себя на том, что Кентавров ему было жальче, чем свою команду. Может, потому, что они только-только начали прилично играть и могли бы в этом сезоне выйти в плей-офф. Или потому, что Кентавры звонили своему накосячившему капитану, чтобы посмеяться над его тупыми приколами, а Шейну кроме Пайка никто не звонил. В свободное от катка время Илья втрахивал Шейна в кровать. А также в стол, в окна, в обшивку стен, в кафель душевой. Диванные подушки пришлось разбросать по всему дому - Розанов хватал ближайшую и подсовывал Шейну под колени, когда тот опускался на пол, потому что в первый же день Шейн заработал ушиб чашечки, слишком торопясь выразить свою радость по поводу приезда. Эти недели Шейн запомнил как их первый и настоящий медовый месяц. - Не понимаю, почему парочкам так плохо вместе на изоляции, - бормотал Илья, срывая с Шейна экипировку, деталь за деталью, и прижимаясь ртом к каждой освобождённой части тела. Шейн был весь мокрый после тренировки, но Розанова это не смущало. - Им нечем заняться? Ну, допустим, гондоны закончились… Это была правда. Лента презервативов в тумбочке, казавшаяся бесконечной, иссякла ещё вчера. Илья старался не показывать, как рад этому факту, поэтому упомянул об этом всего третий или четвёртый раз за утро. - Но можно же и без гондонов приноровиться, - заключил он на выдохе, целуя Шейна в ухо. - Кто ищет возможность… тот находит, - и он скользнул указательным пальцем Шейну под мошонку. - Не все такие… ах… озабоченные, как ты…, - простонал Шейн. - …как мы… - Ахххх… как мы, как мы. И у них от такого бывают дети… ахх.. - Пайки родят десятого, - злорадно хмыкнул Илья и тут же втянул Шейна в жадный, мокрый поцелуй - чтобы тот не успел начать защищать Пайка. Кажется, это был первый раз, когда они трахались в домашней раздевалке, и прямо в коньках. Шейн был твёрдо уверен, что только изоляция от внешнего мира и нормальных хоккейных будней могла так подорвать его моральные устои. Впрочем, трещину дали не только моральные устои. Изоляция что-то делала с Шейном, и он не мог понять, что именно. С одной стороны, это было очень похоже на лето, которое они с Ильёй и так проводили в коттедже, разве что к родителям сейчас было нельзя. С другой стороны, это было не лето. Это был апрель, самая жаркая часть сезона - если, конечно, твоя команда хоть что-то из себя представляет. Десять лет подряд Шейн выдавал в апреле свои лучшие пасы, забивал самые громкие голы, выкладывался на полную. Теперь этот многолетний график был сорван, и он ощущал себя как рыба, вынутая из воды. Без Ильи он бы уже задохнулся. В частности, без секса с Ильёй. Интересно, Розанов тоже это видит? Он поэтому всё время его трахает? Вместе с этим Шейн прямо физически чувствовал, что в его голове идёт какой-то процесс. Левая лобная доля ощущалась то холодной, то горячей. “Переваривает открывшиеся возможности”, - нервно усмехался он. Та чокнутая рыба, которая когда-то решила выползти на сушу, тоже ведь была не в восторге от обстановки. Но она быстро оценила перспективы и начала учиться. То же самое делал мозг Шейна, а он сам заинтересованно наблюдал со стороны. Можно перестать играть в хоккей в разгар сезона - и не сойти с ума. Можно послать лесом правила Лиги - и не чувствовать вины. Можно тренироваться, есть, трахаться с одним и тем же человеком изо дня в день, много дней подряд - и не чувствовать нехватки окружающего мира. Можно… - Перестань думать, - успевал сказать Илья, прежде чем испуганная рыба разворачивалась и лезла обратно в воду. - Поцелуй меня. И Шейн целовал.