Глава I. Фа-диез|Presto

      «...СЕНСАЦИЯ ИЛИ ТРАГЕДИЯ? ТАЙНА ПАДЕНИЯ ПОДРОСТКА В ДОМЕ НА ПРОСПЕКТЕ СТРОИТЕЛЕЙ

      Вчерашний вечер в тихом районе города N завершился происшествием, всколыхнувшим местное сообщество. Около 20:30 по адресу Проспект Строителей, 67, из окна подъезда на четвёртом этаже выпал несовершеннолетний юноша.       По предварительным данным, подросток — ученик 10 класса местной школы №5 имени Д.Д. Харриса. Чудом избежав гибели, он был экстренно госпитализирован с множественными травмами. Состояние медики оценивают как стабильно тяжёлое, жизни молодого человека, к счастью, ничто не угрожает.       Пока следственные органы осторожно говорят о «несчастном случае» и проводят проверку, обстоятельства инцидента вызывают всё больше вопросов у наших корреспондентов. Что делал семнадцатилетний парень в одиночестве в чужом подъезде поздним вечером? Почему окно на лестничной клетке, традиционно закрывающееся на сложный запор, оказалось распахнутым настежь? Куда смотрели и где были родители ребенка в этот момент?       Попытки редакции получить хоть какую-то информацию от семьи потерпевшего натолкнулись на неожиданно жёсткое сопротивление. Мать подростка категорически отказалась от комментариев. «Оставьте нас в покое, у нас горе!» — заявила женщина, буквально захлопнув дверь перед носом у съёмочной группы.Столь резкая реакция, несвойственная для ситуаций, где речь идёт о простой невнимательности или несчастливом стечении обстоятельств, лишь подливает масла в огонь. Соседи, пожелавшие остаться анонимными, описывают подростка как «тихого и неконфликтного» молодого человека, что лишь больше запутывает картину. Версия о банальной драке или рискованной игре пока не находит подтверждения.       Следователи обещают дать официальные разъяснения после завершения всех экспертиз. Однако уже сейчас ясно: эта история пахнет не только больничным антисептиком, но и зловещей тайной. Был ли это трагический несчастный случай, отчаянный шаг или же здесь замешана чья-то посторонняя и злая воля? На эти вопросы предстоит ответить следствию. А городу N остаётся лишь гадать, что на самом деле произошло за стенами неприметного дома №67...»

***

— Анна! Что это черт возьми такое? — Дверь в кабинет резко распахнулась. На стол довольно молодой девушки упала газета, со статьей о странном несчастном случае. Мужчина, что был явно в разы больше журналистки, облокотился на стол, и устремил суровый взгляд в ее глаза. — Что непонятного было в моем отказе об огласке ситуации!?       Девушка показательно облокотилась на спинку рабочего кресла и скрестила руки на груди. — Я считаю, что люди должны знать, что происходит в их городе. — Она глубоко вздохнула и поправила свои очки, — Это во-первых, во-вторых, так я буду уверена, что это дело вы не отправите в архив, как и все остальные подобные. Дима, ты прекрасно меня знаешь, я сама лично беседовала с врачом этого парня. Мне четко дали понять, что это не несчастный случай и я хочу быть уверена, что после лечения ребенок будет в безопасности.       Мужчина сжал губы, но поднялся, отступая. Позиция журналистки была довольно понятна, но всё-таки, он не хотел с ней соглашаться. — Анна! Ты что, не понимаешь? Если это действительно... А если там замешаны серьезные люди? Эта статья — мишень на твоей спине! И на моей тоже. Ты поставила под удар всё расследование, пока мы не собрали улики! Тебе стоило меня предупредить! — Хорошо. В следущий раз так и сделаю. — Она ехидно усмехнулась, — Не понимаю, чего ты так кипятишься. Я дала им минимальные данные, ни имени подростка, ни его внешность я не указывала. Да и если дело всё-таки окажется не так просто, вам это пойдет на пользу, что вы докапались до истины, а не просто бросили все как есть, Дима.       Он молчал, а Анна не планировала останавливаться. — Я делаю это не из вредности, а чтобы люди знали, что наши правоохранительные ограны работают на благо общества и не потакают богатеньким семьям. Для закона нет критерий. — Она встала с места и подошла к нему ближе, — Я хочу, чтобы мой муж был для народа другом, а не врагом, который на работе ничего толкового для общества не делает, а только штрафует всех подряд за денюжку в свой карман.       Она обняла его и он растаял. Приобнял в ответ и коснулся ее макушки, глубоко вздохнув запах ее волос. Действие сработало мгновенно, он готов был простить ей этот небольшой ньюанс, только чтобы доказать, что он и вправду такой, каким она его считает. — Хорошо, любимая. — он прикрыл глаза, мирясь с тем, что ему пришлось поменять свое решение так просто. — Раз ты чувствуешь, что здесь не все так просто... Я узнаю правду. — Вот и отлично. Я в тебе не сомневалась. — Она подняла голову и встретилась с ним взглядом, уложила ладони на его щеки и поцеловала.

***

      Я открыл глаза, передо мной на корточках сидел мужчина. Смутно помню его лицо, все было каким-то больно размытым, да и я не старался запоминать. Почему я еще не умер? В ушах звенело, но даже так до меня доносился его голос. «Держись, скорая уже едет, малец».       Сознание возвращалось обрывками, вместе с тупой, гуляющей по всему телу болью. Сквозь щели в шторах бил в глаза больничный свет. В конце палаты, у двери, стоял врач... Каждый вдох отдавался острым уколом в боку, напоминая, что я жив. Черт, я жив?       Желания обсуждать с врачами и полицией всех своих тараканов в голове не было, да и вдруг они обидятся? Я посмотрел на тумбочку, где лежал мой телефон. Звонить никому не хотелось, особенно матери... Последний раз она меня обвинила в том, что это я его спровоцировал на те удары... Хорошо ей не знать, что я избил его, потому что сопротивлялся, вот и получил пару ответных ударов.       Меня передернуло, даже думать об этом желания особо не было. Раз уж я выжил, придется как-то жить с этим... Боже, зачем только мне эти мучения. Уже предвкушаю эти взгляды в школе, выговор от любовника мамы, хах... Интересно, как бы она отреагировала, если бы узнала, что он изнасиловал ее сына?       Ей бы было все равно, она выгораживает его из любых поступков и говорит, какой он хороший мужчина. Она бы быстрее выгнала меня из дома, чем признала то, что он ужасен. Я так устал. Но я не могу просто больше ничего не делать? — Лололошка, — Врач вытянул меня из тревожных мыслей, опустившись рядом на кровать, он не настаивал на ответе. Просто перевел взгляд с моих перебинтованных рук — я неосознанно сжимал простыню, — на моё лицо. В его глазах не было осуждения, только усталая, профессиональная печаль. — Я вижу такие травмы не в первый раз, — тихо сказал он, и в его голосе прозвучало не требование, а... предложение? Предложение молчаливого союза, но я все еще молчал. Да, он был прав. Чертовски сильно прав, но я и сам не знал, что случилось. Точнее знал, но произносить это было как-то стыдно, ведь у меня это не получилось... Я такой неудачник, даже здесь.       Он снова попытался привлечь мое внимание, хотя-бы взгляд, который я через силу заставил себя поднять на него. — Думайте, что хотите. Я не буду с вами говорить. — Врач лишь пожал плечами и поднялся с кровати. Глубоко вздохнул так, что с одного его плеча приспустился белый халат. — Может, хочешь воды? — Он снова обратил свое внимание на меня и ждал ответа, но я лишь мотнул головой, отказываясь произносить даже тихий звук. — Ладно. Хорошо. Позволь я осмотрю твою рук.. -       Его рука, холодная от антисептика, потянулась ко мне. И этого было достаточно. Мое тело среагировало раньше сознания — я рванулся прочь, и вспышка белой, рвущей всё внутри боли на секунду ослепила. Мое лицо машинально скривилось. В горле запершило, сдавленное не криком, а животным, беззвучным воплем. — Не трогай! — хрип вырвался сам, грубый и чужой.       Врач отшатнулся, поднял руки в успокаивающем жесте и продолжал делать вид абсолютно спокойного человека, но я чувствовал в его взгляде и присутсвии презрение... и страх? — Как скажешь. — он тоном тише постарался успокоить меня, но я продолжал смотреть на него настороженно, как кошка смотрит на врага, который поставил ее шерсть дыбом и загнул в дугу. Его ладони мягко опустились в карманы халата, показывая, что дальше трогать он меня не собирается, но следующие его слова обрушились на меня, как удар под дых. — К тебе пришла мама. Она очень волнуется. Я впущу ее, только если ты разрешишь мне осмотреть тебя. Договорились?       Он пытался быть мягким, но сама эта логика вымораживала меня изнутри. Я почувствовал, как мои собственные зрачки сузились еще сильнее. Руки сжали ткань, то ли ночнушки, то ли простыни, я был готов кричать, молить не пускать ее, но слова в горле просто стали в огромный безмолвный ком. Я смог выдавить лишь «нет». Врач посмотрел теперь иначе, склонил голову набок и переспросил. — Нет? — Нет, нет, нет, нет, нет! — Я стал повторять это раз за разом, как заевшая в граммофоне пластинка, разум не подчинялся, речь лилась сама собой, темные мысли захватили голову. — Не надо! Не впускайте ее! Нет, нет!       Я схватился за собственные волосы, пытаясь вытрясти из головы воспоминания, но они нахлынули с такой силой, что я просто не мог им сопротивляться... Я больше не видел вокруг себя больницу. Больничные белые стены поплыли, расплываясь в серых пятнах. Звон в ушах заглушил все звуки, кроме стука собственного сердца, выбивающего в висках один-единственный такт: БЕЙ и БЕГИ. Я больше не видел больницу. Я видел...