Глава III. Ре|Misterioso

      За дверью палаты №93 стоял Дмитрий и врач, который должен был контролировать состояние Лололошки. Мужчина глубоко вздохнул и предложил следователю присесть, но тот отказался. — Как дела с пацаном то? — в своем простом тоне выразился Дима, кажется, с врачом он работает не первый день. — Не знаю. — врач вздохнул снова и немного занервничал, — Я знаю лишь то, что это не похоже на несчастный случай. Травмы не те, но он не дает мне в этом убедится. Шугается меня как ошпаренный, мать свою видеть не хочет, аж до истерики... Здесь что-то не так, Дим. — Аня тоже так говорила... — он вздохнул и задумался, отведя взгляд от врача. — Как думаешь, почему он так реагирует? Матвей?       Врач на пару минут ушел в свои мысли и вдруг встряхнул головой, он закивал и извинился. — Прости. — направив взгляд вновь на Диму, Матвей сказал следущее: — Нам нужно ему помочь. Сейчас выйдет Лили и посмотрим, верно ли мое предположение. — Предположение?       Матвей снял очки и устало протёр переносицу. — Люди, Дима, делятся на два типа: те, кто в боли ищет спасения, и те, кто в любом прикосновении видит угрозу. Первые хватаются за врача как за соломинку. Вторые... они сжимаются. Он не просто сжался. Он испарился, растворился в панике при одной попытке осмотра. Это не реакция на боль. Это реакция на конкретный триггер. И да... учитывая истерику при упоминании матери и, кажется, мой пол — самый очевидный кандидат в триггеры.       Дмитрий пожал плечами и вздохнул. После чего стал ходить из стороны в сторону и думать. В голову шли разные мысли, но ничего не подходило. Единственная зацепка во всем этом — этот пацан, который ничерта не хочет говорить. Матвей наврядли впустит его допрашивать, слишком уж он сейчас напряжен от всего происходящего и лишний раз его трогать лучше не стоит. Он остановился и посмотрел на Матвея. — Значит, он впал в истерику... При упоминании матери? — вдруг уточнил следователь и получил положительный ответ. — И как я сразу не обратил внимание на это замечание... Ее тоже стоило бы допросить.       Дима снова стал ходить, а Матвей молча наблюдал за ним, а потом вдруг спросил. — Она, кажется, не горела желанием давать какие-то сведения?       Дима потянулся к пачке сигарет в кармане, вспомнил, где находится, и раздражённо опустил руку. — Перед журналистами она дверь захлопнула. А я — мент с бумагой из прокуратуры. С ней можно будет... договориться. — В его голосе прозвучала не угроза, а тяжелая уверенность профессионала, знающего, как ломают сопротивление. Он тут же поймал на себе взгляд Матвея. — Тихо, Матвей. Я не буду её пугать. Но если там есть что-то, что довело парня до окна, я это вытащу. Даже если ей будет неприятно.       Матвей хотел спросить что-то еще, но не успел, из палаты вдруг вышла Лилит, она была в довольно хорошем настроении, прикрыла за собой дверь и поздоровалась с Дмитрием, молчаливо кивнув. — Ну что? — поинтересовался Матвей. — Мне удалось его успокоить и осмотреть. — Кажется, девушка явно была довольна собой. Она хмыкнула, заметив, как меняется лицо врача, — Не расстраивайтесь. Думаю, дело в том, что ему пришлось пережить. — Он рассказал? — спросил Дима, но ответа не последовало, девушка мотнула головой. — Нет. Но я теперь с точностью могу сказать, что ваши опасения подтвердились, Матвей Викторович. — девушка убрала руки в карманы халата, — Последствия падения не похожи на те, что были бы получены от несчастного случая. В этом я не сомневаюсь. — Хорошо, Лили. А что насчёт какой-нибудь информации? — Нет. — она замотала головой, — Я не стала у него ничего спрашивать. Он в состоянии сильнейшего психологического шока, любые допросы его сломают — только усугубим положение. — И что, нам теперь ждать, пока он прийдет в себя? — Дима вздохнул, показывая, что на это явно нет времени. — Ему нужен психиатр, или психолог для начала. Женщина. — Лилит посмотрела в глаза Матвея, с надеждой. Она хотела увидеть в нем поддержку своему решению. — Вы сказали, что он шугался ваших рук. Я делала это более аккуратно, но, кажется, его еще расположило то, что я не являюсь мужчиной... Не поймите неправильно, просто специалисты сделают это более профессионально. — Я понял тебя, Лили. — врач кивнул ей, не меняя серьезного лица. — Но они не станут разглашать информацию нам. Это врачебная тайна, понимаешь? — Естественно. Но он травмирован, если они с ним поработают, у меня есть шансы уговорить его сотрудничать со следствием или со мной. — она отвела взгляд, — и с его разрешения, я расскажу вам эту информацию. Если к тому времени, вы не найдете другого источника. — Хорошо. Дима? — Врач посмотрел на следователя, который глядел в окно, обдумывая свой дальнейший план действий. Услышав обращение к себе, он лишь кивнул и улыбнулся девушке. — Спасибо, что пытаетесь помочь. — Мне не трудно. — Лилит кивнула ему и вновь обратилась к врачу, — Он спит, не беспокойте его, пожалуйста, я займусь его картой и выпишу все обнаруженные травмы. — Хорошо, спасибо.       Тишину коридора внезапно разрезал сдавленный, глухой звук — не крик, а скорее стон — доносящийся из-за двери палаты №93. Все трое замерли. Лилит инстинктивно потянулась к ручке, но Матвей остановил её жестом. — Не надо. Это... во сне. Часто бывает после такого шока, — тихо сказал он, но в его глазах мелькнуло непрофессиональное, человеческое сомнение. Они стояли, слушая, как за дверью чьё-то сломанное детство пытается выкричать свою боль в беззвучном кошмаре. — Завтра я приведу психолога, — твёрдо сказала Лилит, и её голос в тишине прозвучал как клятва. Дима кивнул ей, но его взгляд уже был устремлён не на врачей, а на тяжёлую дверь палаты №93.       Когда Лилит ушла, а Матвей погрузился в документы, Дима сделал шаг к двери. Не чтобы войти. Просто положил ладонь на холодную поверхность, будто чувствуя сквозь неё спящее, изломанное существо по ту сторону.       «Кто же тебя так, пацан?» — мысленно спросил он. И тут же в голове, как вспышка, возник образ ухоженной женщины, нервно сжимающей сумку, он вспомнил ее слова: "я не буду давать никакие показания, это просто несчастный случай!". Сначала мать, — решил он. — Всегда сначала мать. Он развернулся и твёрдыми шагами направился к выходу, доставая телефон.       Дима присел на ближайшую лавочку в коридоре, набирая знакомый для себя номер. Никто не ответил. — Вот зараза, когда ему что-то от меня надо, так сразу, — следователь закатил глаза, убирая мобильник в карман и быстро пробежался глазами по коридору, куда вышел пару секунд назад. Взгляд приковало к стойке регистрации. Ну точно! Парня привезли вчера ночью, может, кто-то уже приходил?       Когда коридор опустел, Дима задержался у поста медсестры. Молодая дежурная, уставившаяся в монитор, вздрогнула, когда он положил перед ней удостоверение. — Девочка, ко мне никакие вопросы не приходили? По поводу мальчика из 93-й? — В-в смысле? — перепугалась медсестра. — Нет... Только вот... — Только что? — Мужчина какой-то... часа два назад. Спрашивал, в какой палате лежит подросток, назвал имя... Говорил, родственник. Я... я ничего не сказала, честно! По инструкции!       Лёд пробежал по спине Димы. «Родственник». В деле никаких таких не значилось. Мать и все. — Опиши его, — тихо, но так, что у девушки побелели костяшки на пальцах, сжимавших мышку, попросил следователь.