Глава 9.

Брат Сяоли проснулся посреди ночи и, перекладываясь на другой бок, едва не заорал от ужаса: его спутник сидел, сжимая в левой руке ножны, а правой держась за рукоять меча. Успокаивая вздрогнувшее сердце, даос тихо позвал: — Мастер Цзюнь? Тот не ответил, но по едва уловимому шороху было понятно, что его пальцы ещё крепче вцепились в оружие. Не было понятно, спит он или бодрствует, и брат Сяоли предпочёл больше не издавать ни звука: мало ли, что спровоцирует атаку. Но и оставить без внимания эту картину тоже было невозможно: если вдруг великий мечник страдает снохождением, необходимо будет его унять и не дать шататься по дому с клинком наизготовку. Поэтому даос, всё так же ощущая дрожь от резкого пробуждения, постарался устроиться так, чтобы не спускать глаз с сидящего. Кажется, под утро он всё-таки моргнул слишком медленно: только что синеватый предрассветный сумрак просочился в комнату сквозь решетчатые ставни — и следующим кадром синева исчезла, сменившись чёткостью и контрастностью. — Ты ведь не рассчитывал на завтрак. — В голосе Цзюнь Сюина, уже полностью готового к отправлению, не оказалось и призрачного следа вопроса. — Именно так. Однако не пренебрёг бы омовением. — Брат Сяоли спустился с кана, не забыв и свой позванивающий мешок. — И попрощался бы с хозяевами. Хотя бы для того, чтобы убедить их, что мы больше не собираемся пользоваться их гостеприимством. Избегая встреч с быстрым перестуком, с которым двигались члены семьи владельца гостиницы, даос вышел во внутренний двор. Под одним из углов крыши стояла слегка позеленевшая снизу деревянная бочка, полная дождевой воды. Остерегаясь излишне сильных прикосновений, что могли бы привести к искажению фальшивых черт, брат Сяоли плеснул себе в лицо несколько пригоршней воды и прополоскал рот, затем по-новой закрепил волосы шпилькой. Холодная вода, за ночь помутневшая в раздумьи о том, стоит ли ей превращаться в лёд, немного взбодрила его. Вернувшись в основной дом, он обнаружил мастера-мечника в презабавном окружении: Ниу и Юэ, не обращая внимания на бритвенно-острые взгляды своего брата, пытались угодить клиенту, предлагая ему напитки и закуски, да и уважаемая хозяйка то и дело проходила мимо его стола, бдительно проверяя полноту чашки. Да уж, Цзюнь Сюин внёс бы удивительное разнообразие в подобную семью! — Эти путники благодарят почтенных хозяев за гостеприимство. — Брат Сяоли поклонился. — Но нам с молодым господином пора в путь. Я сопровождаю молодого господина на свадьбу в Канко. — Свадьбу? — Переспросила Юэ — или же Ниу, почти неотличимая от сестры. — Как, должно быть, прекрасна невеста, к которой господин отправляется в такую даль! — Бывают же столь благословенные небесами люди! — Согласилась вторая из сестёр. — До Канко путь неблизкий. — Прищурился их брат, почуяв тонкое дуновение возможной выгоды. — Мой кузен честный возница, и лошади у него сильные и толстые. Да и повозка внутри обита войлоком, устоит перед любой непогодой. Правда, он вряд ли поедет дальше Нокэ, хотя… — А может, хотите чего-нибудь в дорогу? — Завершающая свой очередной круг мать семейства присоединилась к беседе. — Паровых пирожков с раками, лепёшек с тофу и пастой из копчёных водорослей, вяленой рыбы? Ещё у нас есть чайные сборы, помогающие от усталости, хруста в коленях и бессилия. — Благодарю за заботу, но это не требуется молодому господину. — Брат Сяоли ещё раз поклонился, ощущая, как нарастает внутри Цзюнь Сюина возмущение. — Все его помыслы уже далеко отсюда, и нам следует поспешить. Пусть на ваш дом и ваши дела прольётся дождь из тысячи небесных благодатей. С этими словами даос достал из мешка связку колокольчиков, потряс ей и с почти сжатыми губами пробормотал молитву. Закончив с этим, он кивнул спутнику: — Я готов следовать за молодым господином. Цзюнь Сюин поднялся так резко, что едва не перевернул лавку. — Благодарю. — Сказал он, в то же мгновение оказался на улице, не успели растаять последние звуки его голоса. Неизвестно, что подумали хозяева постоялых дворов и их гости, когда двое мужчин поднялись в небо на одном мече прямо мимо их окон. Выше, выше — и вот город, названия которого они так и не спросили, остался далеко внизу и за спиной. Брат Сяоли, а, точнее, Син Луан в обличье немолодого даоса, веселился от души. Великий Мастер Цзюнь же сохранял молчание, бывшее столь выразительным, что окутывало его наэлектризованным коконом. Наконец он не выдержал: — Они меня не узнали! — А должны были? — Даос продолжал посмеиваться. — Они не нуждались в помощи и не страдали от демонического влияния, поэтому не были готовы ожидать в каждом незнакомом лице своего спасителя. К тому же ты сейчас одет как молодой богач, сведущий в путешествиях. — Это всё потому, что ты всем рассказывал про какую-то свадьбу! — А разве есть в этом неправда? Мы действительно отправляемся в Канко, и причиной тому — возможная свадьба твоей… Кем она тебе приходится? — Не знаю. — Цзюнь Сюин направил меч правее, избегая встречного порыва воздуха. — Но из-за твоих слов все думали, что я жених. — И что с того? — Брат Сяоли поморщился, когда холодный тонкий ветер проник под его воротник. — Тебя ведь не узнали. Вчера в городе, помешанном на рыбе и праздниках, остановились на ночь в «Певчих Фениксах» молодой красивый жених и сопровождающий его даос. На самом деле ни одного из них не существует, но имеет ли это какое-то значение для тех, кто их больше никогда не встретит? Да и разве тебе не хотелось хоть раз побыть кем-то, кто не ты? — Нет. — Отрезал мастер-мечник. — Никогда. Зато ты, видно, наслаждаешься. — Далеко не всегда. Быть главным дознавателем города Чуньше не доставило мне ни малейшего наслаждения. И я стараюсь не прибегать без нужды ни к малым наслаждениям, ни к большим, ни к каким-либо ещё. Понимая, что последние его слова прозвучали резче, чем следовало, даос умолк. Разумеется, ему не понравилась затронутая тема — она напоминала о том странном приступе в уединённой комнате Дворца Искусств, когда мир будто бы вытолкнул его из себя. Чувствуя, что уже и его мысли потекли в ту сторону, которая не обещала ничего хорошего, поднимая из памяти картинки и образы, брат Сяоли постарался сосредоточиться на проносящихся мимо пейзажах и недавно выученной молитве. — Чего ты там бормочешь? — Тонкий слух Цзюнь Сюина даже сквозь свист ветра распознал признаки речи. — Репетирую. — Ответил брат Сяоли. — Вспоминаю изученное. Если там, куда мы направляемся, не всё внимание будет сосредоточено на тебе, мне придётся более достоверно изображать монаха. Мастер Цзе говорит, что при виде даоса или бхикшу множество людей вспоминает о том, сколько вещей в их жизни нуждаются в благословении. На вчерашнем рыбном празднике я оставался почти незамеченным в тени твоей красоты, но вряд ли так будет продолжаться вечно. Правда, не стоит слишком увлекаться повторением — эти молитвы навевают сон. — Снова сон? — Удивление главы Вершины Звенящего Меча, казалось, было неподдельным. — А чем же ты ночью был занят? — Гадал, пойдёшь ли ты на ночную охоту, или всё обойдется. — Фальшивый монах с содроганием вспомнил пробуждение. — Не хотел пропустить момент, когда ты обнажишь клинок. — Не было нужды. — Хмыкнул Мастер Цзюнь. — Вооружённым быть лучше, чем беззащитным, собранным быть лучше, чем праздным. Особенно в незнакомом месте. Один раз взявшись за меч, нужно всегда быть способным сразиться и победить. — Учитывая практически полное отсутствие колебаний ци, свидетельствующих о недобрых намерениях, это, разумеется, было самым необходимым. — Качнул головой даос.