Пролог

      Трудности для исследователей Бездны не являются чем-то экстраординарным. С самого детства они учатся преодолевать их, занимаясь поиском артефактов на самом краю и уже подвергая свою жизнь опасности. Шаг «не туда», выскользнувший из-под ступни камень, поднявшийся из слоя ниже не крупный, но опасный хищник. Это постоянное хождение по лезвию ножа — обыденность, к которой со временем привыкаешь, даже начинаешь относиться почти философски, спускаясь с каждым разом всё глубже. Без страха неизвестности, ведь из любой неприятности всегда есть выход, нужно лишь приложить достаточно усилий, не впадая в лишённую смысла панику.       Бездна дышит, наблюдает, чувствует, словно один огромный живой организм. Она не принимает слабых, отвергает трусливых, но лелеет сильных и отважных. Простая, всем известная истина, в которой убеждаешься по мере личностного и физиологического роста, по мере повышения ранга, когда простой красный свисток новичка сменяется на чёрный, свидетельствующий о немалом опыте.       С новым рангом приходит признание народом, когда узнают в толпе, а имя держится на слуху, пусть и не так явно, как у легендарных искателей. Ответственности становится на порядок больше, задания выдают сложнее, опаснее, на глубине вплоть до тринадцати тысяч метров. Но ничто из этого не является настолько важным, как жажда познания… и наживы, как бы алчно то не звучало. Примитивное человеческое чувство, тем не менее, вполне обоснованное. Никто в здравом уме бесцельно своей шкурой не рисковал, имея свою причину для спуска в недра пропасти, что, казалось, шла до самого ядра земли.       Сара не являлась моралистом и в самом деле решила стать исследователем только из желания получить материальную выгоду. Уже позднее, к моменту повышения ранга до мастера, она слегка подкорректировала первопричины до общепринятых, связанных с изучением Бездны. Якобы ради новых знаний. Людей маска такой святой невинности вполне устроила, включая тех, что стояли во главе Гильдии Искателей.       Только вот всё же сделала она что-то явно неправильно, когда прежде здоровое и сильное тело стало подводить её в самые ответственные моменты. Перегрузки при подъёме выглядели иначе, равно как и проклятье бездны — в опустошённую она не превратилась. Однако и лучше не становилось, внутренности жгло стылым холодом, сводило, сдавливало, будто внутри медленно увеличивалось в размерах нечто ледяное. Специфическое сравнение, которое наиболее точно передавало испытываемые ощущения, что не могли заглушить никакие известные ей препараты. Врачи из города только разводили руками, не в состоянии обнаружить патологию доступными им методами.       Сара, как любой человек, связанный с Бездной, понимала, что это путь в один конец. Если с заболеваниями ранее не сталкивались, то и лечению они, как правило, не поддавались. Его элементарно не успевали продумать. Не с нынешним уровнем прогресса в медицине.       Наверное, именно желание оттянуть трагичный финал собственной недолгой жизни заставило искательницу обратиться к Бондрюду. Она не была с ним знакома лично, но знала достаточно из слухов о его исследованиях, просто предпочитая не лезть не в своё дело. Незаконная деятельность, отсутствие обременённости моралью, позволяющее беспрепятственно изучать влияние бездны на организм человека in vivo… Неправильно и на редкость мерзко, даже если не вдаваться в подробности. Однако в конце концов, как бы не шли вразрез со всеми этическими принципами его методы, ироничнее оказалось, что он был единственным, кто мог помочь.       Она пришла к нему сама, когда притуплять боль от приступов обычными средствами стало невозможно.       Пятый слой Бездны встретил безразличными ледяными пустошами, холодным ветром и потусторонним свечением, исходящим от Идофронта вдали. Путь по водяным бастионам к намеченной цели занял на порядок больше времени, чем обычно, но Сара всё же сумела добраться без остановок для привала, попутно доведя себя до бешенства из-за упадка сил. Она не привыкла быть слабой и демонстрировать уязвимость окружающим, не привыкла полагаться на кого-либо, поэтому только сжала челюсти, выпрямила спину и расправила плечи. Острый взгляд поймал в поле зрения одного из тех, кого знали под объединяющим названием «Молящиеся Руки». Взмах ладонью — приглашение, ведь о её визите знают и, должно быть, ждут.       Искательница следует за гротексной фигурой в чёрном, позволяя себе несколько сбавить шаг, чтобы восстановить спокойный ритм дыхания, унять лёгкое неприятное давление за грудиной. Интереса к окружению нет, она не смотрит по сторонам, ни о чём не спрашивает и будто бы уже заранее хочет поскорее покинуть это мрачное место. Металлические стены физически давят, тусклый свет, частично перекрываемый трубопроводами под потолком, заставляет перенапрягать глаза. Низкий гул от машин, поддерживающих функционирование исследовательской станции, режет слух, а тяжёлый затхлый воздух с нотами антисептика и чего-то совершенно чужеродного раздражает слизистые. Действительно отвратительное место.       Её приводят не в рабочий кабинет, а сразу в медицинский блок, холодный и стерильный. С рядом непонятных включённых приборов, на дисплеях которых горели схемы и диаграммы, шкафов с сомнительным содержимым, морозильных камер… и одним операционным столом по центру помещения. Хотя признаться честно, напоминал он больше секционный, для вскрытия тел. Сара морщится, нервно поводя плечами и оглядываясь на своего сопровождающего, что памятником самому себе встал сбоку от шлюза двери. Послушный пёс, ждущий команды хозяина… именно так она характеризовала всех Молящихся Рук, следующих воле Владыки Рассвета.       В коридоре слышатся шаги, неспешные, размеренные, со стуком каблука о бетон пола. Искательница старается не выдавать своего напряжения, сохраняя прежнюю позу и выражение лица, лишь едва поворачивая голову на звук. Створки двери разъезжаются с тихим шипением, пропуская высокую тёмную фигуру, что словно обсидиановый монолит поглощала скудный свет. В зеркальной маске с идущей по центру вертикальной фиолетовой полосой отражается её собственное лицо. Сколь бы старательно не удерживающее выражение подчёркнутого безразличия, а всё же осунувшееся и бледное, с синяками под глазами, обрамлённое прядями русых волос, что выбились из хвоста.       Он делает несколько шагов вперёд, чёрные полы плаща за спиной едва колышутся, напоминая крылья большой летучей мыши. Останавливается в метре от неё, «взгляд» — словно тот самый холодный потусторонний свет — скользит по ней сверху вниз, оценивающе, как если бы перед ним оказался весьма занимательный образец. Что было не так уж далеко от правды.       Признаться, её внешний вид, начиная от болезненно худощавого телосложения, невысокого роста и заканчивая простой, практичной формой исследователя выглядел чужеродно среди этого высокотехнологического кошмара. Чужеродно и, пожалуй, жалко, учитывая то количество реликвий особого ранга, которыми обладал Бондрюд. В её же распоряжении находился только потрепанный походный рюкзак, чёрный свисток и оружие в виде обоюдоострого телескопического копья. Артефакт не особо сильный, способный работать только в ближнем бою благодаря способности поразить противника ударом тока, требующий длительной перезарядки.       Голос из-под маски раздался ожидаемо, но всё-таки слишком неожиданно. Разогнал тишину достаточно приятным слуху, ровным, хотя и не лишённый холода тоном. С лёгким механическим отзвуком от электронного модулятора.       — Сара. Чёрный свисток. Искатель в ранге мастера. Или… бывший искатель, — обычная констатация фактов, с которыми он ознакомился после прочтения её досье. Повисает короткая пауза, он наклоняет шлем несколько набок, подмечая такие мелочи, как цианоз кончиков пальцев и мочек неприкрытых ушей, прежде чем продолжить. — Интересно. Бездна проявила уникальную избирательность. Не разум, не тело целиком… а сердце. Превращая его в очаг кристаллизации. Холодная смерть изнутри. Поэтично. И бесценно для науки.       — Я здесь не ради твоих восторженных комментариев. Где препараты? — негромко, но с никуда не девшейся твёрдостью вносит ясность девушка, обернувшись полностью.       — Нетерпение. Понятная реакция организма на стресс и боль. Но спешка губительна для сбора данных, — с видимой охотой тянет мужчина, будто объясняя очевидное. Он делает лёгкий жест кистью и один из представителей Молящихся Рук будто отмирает, подходя к стене, где открывается панель с охлаждаемыми ячейками. На стол извлекается небольшой криогенный контейнер. — Стабилизатор «Гелиос-02». Модифицированная формула. Увеличенная концентрация активного агента. Теоретически должна обеспечить более длительную ремиссию. Теоретически.       Сара проходит мимо него, ничего не отвечая, просто пропуская мимо ушей заумные слова. Ей всё равно, какое название у стабилизаторов, из чего они сделаны, равно как всё равно и на его мысли. Это — не панацея, лишь временный, отсрочивающий неизбежное паллиатив. И всё же девушке до последнего хочется заблуждаться, верить в возможность лучшего исхода. Почти как в детское чудо. Протянутую в сторону контейнера руку аккуратно перехватывают, едва сжимая хрупкие кости запястья. Не то намёк, что она слишком рано хочет забрать то, за что ещё не расплатилась, не то внимание к пальцам, подушечки которых уже приобрели сероватый оттенок.       — Болезнь будет прогрессировать быстро, требовать большей дозы препарата. И большей отдачи с твоей стороны.       Бондрюд заставляет её поднять руку. Пальцы в перчатках скользят на ладонь, а потом ещё выше, надавливая на проксимальные фаланги. Цианоз сменяется гиперемией из-за полнокровия сосудов, появляется чувство онемения, покалывания.       — Я помню условия сделки. Тесты, наблюдение, документация моего медленного угасания. Что конкретно тебе нужно сейчас? — выдёргивая кисть из чужой хватки, уточняет она не без оттенка бессмысленной злости. За услугу ведь надо платить всегда, пусть и не всегда деньгами.       — Базовый мониторинг. Стандартные показатели. ЭКГ, биохимия в реальном времени, биопсия. Реакция на различные частоты воздействия. Это не займёт много времени, — отвечает учёный, отходя в сторону и указывая поднятой вверх ладонью на операционный стол. Всё ещё вежливое приглашение, но уже без возможности отказаться.       Девушка передёргивает плечами, позволяя себе промедление в одну единственную секунду, чтобы не успеть передумать. Делает шаг, затем другой, третий, окончательно принимая необходимость побыть лабораторной крысой некоторое время. Такова цена её отсрочки, желания продлить остаток жизни, избавиться от рвущей на куски боли. Поэтому замок на чёрной куртке своей формы она расстёгивает почти решительно.       — Рациональное решение. Добро пожаловать в Идофронт, Сара. Надеюсь, наше сотрудничество будет… плодотворным, — в выверенном до мелочей вежливом тоне слышится что-то похожее на одобрение.       Помощник достаёт из отсеков для хранения необходимые датчики, электроды и не самого безопасного вида инструменты. Подготавливает тот самый минимум для манипуляций, раскладывая в одном им ведомом порядке. Пока сам инициатор задумчиво смотрит на активированные экраны, делая какие-то первоначальные пометки. Он уже давно был готов фиксировать каждый новый показатель, просто ожидал, пока объект станет содействовать добровольно.       Всё же он не садист, чтобы принуждать, делать что-то насильно, испытывая наслаждение от чужих страданий. Особенно когда от согласия объекта зависит точность данных. Верно?..

***

      Пробирающий до костей холод. Он шёл не от стола, сталь которого была прикрыта лишь тонкой стерильной ветошью. Холод шёл изнутри, от длинной тонкой иглы, помещённой между рёбер прямо под сердце. И от его рук в перчатках, гладких, напоминавших собой кожу каких-то глубоководных тварей, что обитали в Море Трупов. Они скользили по обнажённому телу последовательно — грудина, рёбра, живот. Давление было точным, методичным, без лишних прикосновений, которые можно было бы истолковать как-то иначе. Легче от этого не становилось, а понимание, что её приравнивали к куску мяса лишь вызывало всё больше омерзения от каждого движения.       Губы сжались в тонкую нить, взгляд был направлен вверх, на потолок, на яркие лампы, пока её не начинало слепить. Ни стона, ни просьбы остановиться. Ни звука, когда рядом с первой иглой вонзилась вторая, чтобы взять образец ткани рядом с очагом поражения, оценить степень кристаллизации под микроскопом. Только учащённое, поверхностное дыхание сквозь стиснутые зубы. Её голубые глаза, полные ненависти и боли, сверлили маску, пытаясь прожечь, достичь того, что скрывалось внутри. Если бы только взгляд мог убить…       В ушах — предательский звон, перед глазами плывут тёмные пятна, пока лицо не заслоняет тенью с ярким фиолетовым отблеском. Он прямо напротив, пальцы сжимают челюсть, фиксируют в одном положении. В сознание пробивается голос, по прежнему вежливый, низкий, бархатистый, но идущий будто бы из самых глубин Бездны:       — Старайся сохранять неподвижность, Сара. Это обеспечит точность показаний и минимизирует дискомфорт от вмешательства.       Ложь, отвратительная и нечем не прикрытая. Дискомфорт — это его руки. Его взгляд, невидимый за зеркальной маской, но ощущаемый на коже словно рентгеновские лучи. Приборы, датчики которых до сих пор подключены к её телу и стимулируют нейронные связи покалыванием электричества.       Его пальцы переместились к грудине, надавливая меж прикреплённых к ней рёбер, попадая в место рядом с очагом боли. Туда, где лёд, словно растение, уже успел пустить корни и прорасти достаточно глубоко. В глазах потемнело от остроты ощущения, Сара не сдержала мучительного стона боли, прокусив внутреннюю сторону щеки. На языке почувствовался терпкий, отдающий железом привкус крови. Рука с длинными тонкими пальцами вцепилась в его запястье с силой, почти противоречащей тяжести её состояния. В искривлённой линии губ, дрогнувших бровях, взгляде застывает немое требование. Хватит, этого достаточно, прекрати.       Бондрюд не сдвинулся и даже не дрогнул. Не проявил ни гнева, ни удивления, недолгое мгновение смотря на дрожащую ладонь, что сжимала его запястье. Затем перевёл взгляд на её лицо, по прежнему молча. Секунда, две — не ожидание, просто фиксация реакции, запись в протокол. Пальцы разжались сами собой, с тихим стуком падая обратно на холодный металл стола. Она бессильна. Возведённый из самовнушения и остатков гордости щит рассыпался в труху. Он продолжил, как ни в чём не бывало.       Через лишний десяток минут, который показался чёртовой вечностью, всё было кончено. Она едва не рухнула со стола, когда ремни, перекинутые через плечи, талию и бёдра были отстёгнуты немногословным помощником учёного. Ноги не слушались, тело ныло в протесте против перенесённого, но Сара затолкала свою беспомощность как можно дальше. Натянула рубашку, куртку — движения резкие, почти рвущие ткань, с полным игнорированием цепкого внимания со стороны одного из Молящихся Рук. Нужно было уйти. Сейчас же.       Кейс был получен, а значит оставаться смысла не имело. Она не оглянулась. Не поинтересовалась результатами тестов, графиками, даже диагнозом. Ей было плевать на его «бесценные данные». Кейс получен, а с ним и отсрочка. Шаг по коридору быстрый, едва ли не переходящий в бег, отдающийся в ушах набатом. Ни на что не реагировать, надо просто убраться из этого места.       У развилки, ведущей в жилые сектора, мелькает пятно цвета, столь непривычное для здешнего мрака — бело-зеленое. Девочка. Светлые завитки волос под странным головным убором. Большие, любопытные глаза, успевшие широко раскрыться при виде незнакомки. У неё нет ни времени, ни желания рассуждать, с каких пор Бондрюд стал выпускать будущий фарш для картриджей на прогулки. Сара игнорирует желание замершей девочки подойти, спросить что-то очевидно глупое. Она не смотрит на неё прямо, периферическим зрением видя лишь как ещё одну деталь кошмара, от которого нужно бежать. Искательница резко сворачивает в сторону выхода, не замедляя шага. Спиной к девочке, к Идофронту, к нему. Уже не слыша позади детского интереса, обращённого в вопрос тому, кто вышел из лаборатории следом:       — Папа, кто это? Она выглядела очень бледной.       — Одна из наших… гостей, Прушка. Она больна редкой и сложной болезнью. Мы пытаемся ей помочь, — тон Бондрюда незримо меняется, становится мягче и будто бы приобретает тепло. Он кладёт ладонь на макушку девочки, наклоняя маску несколько вниз с мнимым вниманием. Полуправда, лишённая нелицеприятных подробностей, звучит также гладко, как его перчатки скользили по телу Сары ещё несколько минут назад. Мужчина недолго смотрит в ту сторону, где скрылась фигура девушки, прежде чем сменить тему. — Она спешит, не будет её задерживать. Лучше расскажи мне о своих успехах в освоении биологии.       Глаза Прушки загорелись от проявленного отцом интереса, маленькая ладонь обхватила большую, мужскую, затянутую кожей перчатки. Она потянула учёного в сторону своей комнаты, желая показать свои записи на основе рассказов Гуэйры, который часто составлял девочке компанию в качестве «няньки». Их голоса затерялись в глубинах Идофронта, слившись с гулом этой огромной машины.       Дверной шлюз открылся перед Сарой с тихим шипением. Она шагнула в относительную свободу пятого слоя, втягивая в лёгкие холодный воздух рывками, как если бы только вынырнула из воды. Выглядела, должно быть, белее смерти. Залёгшие под глазами чёрные тени стали глубже. Она ушла, прекрасно отдавая себе отчёт в том, что будет обязана вернуться. Через две недели. Или раньше, если болезнь решит иначе.       Однако сейчас — наверх, на четвёртый слой, может даже выше. Чтобы оборудовать себе временный лагерь, сесть перед костром, прижав руку к груди, где под тканью рубашки будет медленно разрастаться ледяная корка. В поставленном рядом кейсе, отражающем беспокойные всполохи огня, будет время от времени мелькать её лицо, полное досады и глухого раздражения. В отношении себя в первую очередь, за слабость и неспособность ничего изменить, за решение просто плыть по течению. Потом щёлкнет застёжками, взглянет на содержимое, убеждаясь, что ни один из флаконов с мутной жидкостью не был разбит, и, наконец, возьмёт в руки шприц. Игла войдёт под кожу почти яростно.

***

      Среди оставшихся в медицинском блоке голографических записей, где бесстрастными цифрами и схемами отображалось состояние сбежавшей искательницы, хорошо выделялись биохимические маркёры стресса, концентрация инородного кристаллического агента и иные немаловажные показатели. Но, пожалуй, самой особо цепляющей оказалась мигающая строка текста на дальнем дисплее:       «Объект: Сара, искатель в ранге мастера, чёрный свисток.       Диагноз: Прогрессирующая Эндогенная Кристаллическая Некротизация Миокарда (PECNM).       Стадия: I. Толерантность к 'Гелиос-02': 87%.       Рекомендация: Увеличение дозы на 13% и стресс-тест при следующем контроле.       Эмоциональный статус: Высокая резистентность/агрессия. Требует тонкого управления.       Прогноз: без вмешательства — терминальная кристаллизация миокарда и ЦНС в течение 4-6 месяцев. Текущее вмешательство продлевает срок на 14-16 дней за цикл.       Объект представляет исключительную ценность как носитель уникальной мутации Abyss-Curse Type: 'Frozen Core'.»