Глава 1

      

***

      Две недели, предписанные схемой приёма «Гелиос-02». Четырнадцать ампул на четырнадцать суток, строго по графику, чтобы действие предыдущей сразу же стыковалось с действием следующей. Препарат, циркуляцию в крови которого требовалось поддерживать постоянно. Однако Сара либо распоследняя идиотка, либо до крайности упрямая личность, решившая растянуть стабилизаторы настолько, насколько это вообще было возможно. Лишь бы отсрочить возвращение в Идофронт, дать себе ещё каких-то шесть жалких дней в иллюзии нормальности.       Инъекции лишь на грани приступа, когда холод сковывает в своих тисках её сердце. Двойное проклятие, бьющее разрывающей болью подступающей агонии и острым, жгучим ощущением, будто в мышцы заливают раскалённый металл. Мутная жидкость препарата наполняет цилиндр шприца, даёт ядовитый желтоватый отблеск из-за танца пламени в костре. Она не думает долго, колет быстро, в бедро, без должной обработки — стерильность давно стала роскошью. В плечо уже не может, на коже мраморным рисунком расцвела синева гематом после первых десяти дней использования стабилизаторов.       Развитие побочных эффектов — дело времени. Накатывающая волнами тошнота, сжимающая горло, туман в голове, ломота в костях и жуткая слабость, заставляющие ещё около часа приходить в себя. Иногда галлюцинации, зрительно проявляющиеся как ползущий по стенам убежища иней, исчезающий, когда несколько раз моргнёшь. В такие моменты она просто лежала на жёстком спальнике, прикусывая рукав собственной рубашки и пустым взглядом смотря в стену.       Её убежище — не дом, всего лишь ниша в скале, прикрытая маскировочной тканью, что пропахла пылью и плесенью. Четвёртый слой Бездны, недружелюбный, как и любые до, после него. Однако воздух здесь был на порядок чище, приятнее, чем стылый холод Моря Трупов и стерильная отрава Идофронта. При нынешних возможностях места лучше не найти, если не нарываться на неприятности. Однако Сара, не смотря на своё состояние, продолжила работу искателя, пусть это и казалось чистой воды самоубийством. Даже копьё, верный артефакт под кодовым названием «Жало», казалось для ослабевшего тела тяжелее свинца. Раздвинуть его до полной длины, чтобы удерживать хищников на расстоянии, требовало усилий, от которых темнело в глазах. Удар током в ближнем бою оставался последним аргументом, отнимающий остатки сил.       Девушка прекрасно чувствовала, что возможностей с каждым разом становилось всё меньше. Реакция притуплялась. Выносливость таяла. Но смекалка и хитрость оставались. Её последнее оружие. Она использовала территориальность тварей, стравливая их между собой. Создавала примитивные ловушки для отвлечения внимания, используя найденные артефакты низкого класса. Прокладывала маршруты не по кратчайшему, а по самому сложному для крупных хищников пути. И, пожалуй, теперь бежала чаще, чем вступала в схватку. Гордость грызла за это, но инстинкт выживания был сильнее. В первую очередь она была теперь не чёрным свистком и не достаточно прославившимся искателем. Сара была тенью, цепляющейся за жизнь, самовольно крадущей у Бездны каждый лишний час.       Ограниченное время. Эта мысль висела над ней постоянно, как дамоклов меч. Болезнь не отступала, прогрессировала, а каждый приступ становился сильнее предыдущего. Каждый период «стабильности» после введения препарата — короче. Она физически чувствовала, как холод проникает глубже, не только в тело, прошивая льдом мышцы, органы и кости, но и в душу. Её охватывало оцепенение, позволяющее несколько часов к ряду сидеть в одной позе и молча смотреть в стену. Апатия поражала разум, мысли превращались в вязкий кисель, как тот, что когда-то подавали в столовой города на поверхности. Временами девушка думала, пыталась вспомнить, зачем ей вообще бороться.       Но потом перед взором всплывало отражение в зеркальной маске Бондрюда. Бледное, жалкое, с глубоко залёгшими синяками под утратившими прежний блеск глазами. Безвозвратно чахнущее, как отживший своё цветок. Её лицо. И ярость, горькая, ледяная, давала новый прилив сил.       По истечение двадцати дней в кейсе осталась лишь одна ампула. Понимание пришло без траты ресурсов на отчаяние и злость, с простой ясностью, что вариантов больше нет. Иссякли силы, иссякли возможности, чтобы выкрутиться даже из сложной заварушки с каким-нибудь хищником. И в первую очередь иссякли стабилизаторы. Откладывать возвращение дальше было нельзя. Она сидела на холодном камне, свесив ноги вниз, глядя в мрак туннеля, ведущего вниз.       К Идофронту, что словно опухоль врос в пятый слой. К нему, как к червоточине этой опухоли.       Ветер Бездны шелестел по ткани маскировки, словно насмехаясь. Две недели по договору. Шесть дней её украденной маленькой никчёмной «победы». Они пролетели слишком быстро, неминуемо приведя к тому же финалу. Каждый час отсрочки был оплачен болью и риском, но теперь счёт был закрыт. Сара двинулась обратно, собрав все свои немногочисленные пожитки. Не утруждая себя мыслями об оправданиях, когда Бондрюд потребует объяснения задержки. Она не скажет ему ни слова. Возможно, криво усмехнётся, окатив презрительным взглядом, но не более того. Он не её лечащий врач, не друг, не член семьи, чтобы перед ним отчитываться. Просто… необходимость. Якорь, от которого она зависит, как бы не было неприятно это осознавать.       Не так уж и далеко от аналогии с хозяином. Цепь на её шее уже есть, пусть и не затянутая, как удавка. Ирония, что она так упрямо это игнорирует.       Дорога казалась длиннее обычного, на этот раз пришлось сделать один привал, чтобы вколоть последнюю ампулу препарата, но добралась она без происшествий. Опасность в Море Трупов представляли только твари, живущее подо льдами, в глубинах вод. И сам Владыка Рассвета, конечно, отрицать это было бы смешно. Когда впереди показались ненавистные фиолетовые огни Идофронта, Сара уже не делала остановок. Только вдохнула глубже, после выпуская в воздух облачко пара.       Она вернулась, по прежнему сохраняя своё достоинство лишь внешне, в прямой спине и расправленных плечах. Прошла по тому же пути в сопровождении одного из подручных Бондрюда с невольным ощущением, что её ведут на казнь. Никто не проронил ни слова, впереди замаячила дверь в закрытый сектор «Дельта», пятый медицинский блок. Та же стерильность, тот же белый слепящий свет и гудение приборов. Владыка Рассвета привычно изучал какие-то показатели на экране, заложив руки за спину, но стоило девушке войти в помещение — переключил внимание на неё.       Что ж, обследование в этот раз вышло куда… изощрённее. Сара назвала бы это почти что пытками, но мужчина обозначил иначе. Необходимые жертвы, чтобы понять, как развивается болезнь. Как поэтично и далеко от правды. Вероятно, ей стоило бы просто порадоваться, что не стали вскрывать как подопытную крысу, но искательница всё ещё злилась.       Он не снимал показания как раньше, не использовал привычные способы замеров, введя новую детерминанту. Учёный проверял её пределы. Пределы боли, терпения… и человечности. И всё это выглядело почти как издёвка, наказание после её самоуправства со стабилизаторами.       Холодные иглы, введённые в точки вокруг кристалла, посылали контролируемые разряды и вызывали сокращение мышц против воли. Она прикусывала внутреннюю сторону щеки до крови, но молча. Резонансные частоты вызывали мучительное ощущение, будто лёд в груди взрывался, распадаясь на осколки. Её тело крупно вздрагивало в ответ, желая выгнуться дугой над столом и закричать. Единственный ответ — едва слышное задавленное мычание и титаническое напряжение мышц, от которого голени предательски сводило судорогами.       Осмотр, акцент внимания на следы её самостоятельности. Его вежливость приобрела оттенок холодного порицания, пальцы без жалости давили на крупные тёмные гематомы с желтоватыми окантовками на плечах, бёдрах. Девушка втянула воздух сквозь плотно сжатые зубы.       — Предпосылки к некрозу тканей в местах нестерильного введения. Следствие нарушения протокола применения стабилизаторов. Повышенный риск сепсиса. Как расточительно непрофессионально, — сухая констатация факта.       Потом небольшая передышка, короткий сбор анамнеза с фиксацией отдельных фактов. Сара отвечала неохотно, кратко, по существу, сев на край стола и свесив вниз ноги. Она ждала отмашки, когда ей разрешили бы забрать новый кейс и убраться отсюда подальше. Но это было далеко не всё.       — Прогресс кристаллизации усилился. Твоя… самостоятельность с дозировками и несоблюдением времени приёма привели к изменениям внутри очага, — сообщает мужчина, передав планшет одному из Молящихся Рук. — Необходимо проверить слизистые на предмет микро-кристаллизации. Ранний индикатор системного распространения. Открой рот, Сара.       Искательница стискивает челюсти сильнее. В чём здесь проверка? Какая связь с сердцем? Это абсурд, издевательство, которому она не станет потакать. Бондрюд в ответ склоняет голову набок, считывая все её мысли с одного только выражения лица и враждебной, но зажатой позы. Тон его голоса не меняется, но звучит громче, как приказ собаке:       — Рот, Сара.       Прежде чем она успевает среагировать, большой и указательный пальцы сжимают её челюсть с нечеловеческой силой, заставляя кости скрипнуть. Вспышка боли заставляет невольно открыть рот. Подушечка большого пальца скользнула по нижнему ряду зубов, холодная и чуть шершавая от материала перчатки. Затем надавила на язык, пытаясь прижать его, чтобы осмотреть горло, вызывая рвотный рефлекс. Глаза девушки дико расширяются, наполняясь слезами унижения и ярости. Это уже слишком. Её зубы сомкнулись с остервенелым щелчком. Бондрюд мгновенно одёрнул руку не испуганно, а с точностью хирурга, который мог бы вправлять вывихнутую челюсть.       Фиолетовая полоса на маске вспыхнула на долю секунды чуть ярче — фиксация вполне ожидаемой агрессивной реакции. Немое послание блеснувших от сдерживаемого бешенства голубых глаз в отражении чёрного стекла было предельно ясным.       Рискнёшь ещё раз — лишишься пальца.       Мужчина отошёл от неё к консоли, параллельно стягивая с рук использованную пару перчаток и заменяя на новую, идентичную. Помощник передал ему планшет с подготовленным отчётом, чтобы оценить достоверность данных. Ни одного спорного момента, всё исключительно точно, как и всегда. Внимание к самому объекту исчезло, словно он не находился с ними в одной комнате. Что ж, для Сары так было даже выгоднее. Она спешно схватила свою рубашку, натягивая её парой резких скупых движений. Пальцы всё ещё едва подрагивали, но это уже было неважно, самое отвратительное пережито.       Девушка не собиралась тратить время на ничего не значащие промедления. Куртку на плечи, контейнер в руки и прочь отсюда, не оглядываясь. План был таким же и до того, как ей в глотку протолкнули чужие пальцы, но теперь желание сбежать стало в разы острее. С мыслью, что она не вернётся сюда даже в случае, если будет леденеть целиком заживо в течение нескольких суток. Так даже предпочтительнее, пусть этот ублюдок подавится своими последними данными, больше он всё равно ничего от неё не получит. На том и порешив, искательница решительно поднялась с операционного стола, делая первые несколько шагов в сторону двери.       — Одну минуту, Сара, — он произнёс это внезапно, ровно, вежливо и… непреложно.       Она замерла, не поворачиваясь. Линия плеч стала выражена более явно. Короткая ничего не значащая фраза, которую можно было бы просто проигнорировать. Только вот появилось какое-то очень нехорошее чувство внутри. Не проявление развития смертельной болезни. Скорее предчувствие беды.       — Твоя попытка сохранить автономию оказалась не самой разумной идеей. Результаты обследования неудовлетворительные. Многие показатели снизились до критического уровня. Частота и интенсивность приступов делают твоё пребывание вне контролируемой среды Идофронта… самоубийственным.       Он поднимает взгляд от планшета. Фиолетовый свет бьёт прямо в расширившиеся голубые глаза.       — Ты останешься здесь. До следующего цикла стабилизации. Или дольше, — не договорил прямо, но истинный смысл повис в воздухе. Она здесь заперта до самого конца. Навсегда. И окончательно добил следующим:       — Твоё исследование окончено, Сара.       Бондрюд не повысил голос. Не угрожал. Просто констатировал очевидные факты, которые и так лежали на поверхности. Однако в этой сухой констатации было больше уничтожающей силы, чем в любой ярости. Он сломал не её тело — он сломал последнюю иллюзию свободы. Её карьеру. Её достоинство, как искателя. Все, что оставалось от Чёрного Свистка. Последняя тонкая нить связи с миром вне этой металлической холодной могилы разорвалась.       Голос сорвался против воли, хриплый и почти истеричный. Разрезающий повисшую в медицинском блоке тишину, словно острый нож тёплое сливочное масло.       — Нет. Ты не имеешь права решать всё за меня. Я не твоя подопытная крыса в клетке, чёрт возьми! И я уйду отсюда, когда посчитаю нужным! Я справлюсь.!       Его голос перекрывает её крик. Бархатистый тон исчез. Осталась лишь холодная, безличная власть, усиленная модулятором.       — Ты не справишься, Сара. Умрёшь мучительно и бесполезно в темноте через несколько дней. А твоя смерть будет означать потерю уникального образца, которую никак нельзя допустить, — он делает шаг ближе, разводя руки в разные стороны. Зеркальная маска привычно отражает её искажённое отчаянием лицо. — Это не подлежит обсуждению. Ты остаёшься здесь. Прими это с достоинством, которое так старалась демонстрировать.       Искательница слишком поздно заметила, что у бесшумно подошедшего сбоку представителя братии Молящихся Рук в ладони был зажат подготовленный шприц. Шлюз двери в пяти шагах и в запасе не больше пары секунд… Зато её немногочисленные пожитки ближе, в том числе прислонённое к стене «Жало» в собранном состоянии. Чистой воды самоубийство, но она всё же совершает рывок на полусогнутых коленях к оружию, не желая просто так отдавать свою судьбу в руки этого урода.       Заведомо провальная попытка. Её сопротивление бесполезно, но ему позволяют продолжиться ровно столько, сколько нужно для холодной оценки и сбора показаний. Фиксация силы ударов, анализ координации движений.       Бондрюд — тень, молниеносная и неумолимая. Его чёрная фигура возникает между ней и оружием ещё до того, как её пальцы успевают коснуться копья. Не как стена, а как хищник, перехватывающий добычу. Руки — нечеловечески сильные, закованные в пластины брони-артефакта — хватают её за предплечья, резко останавливая рывок. Сара врезается в него, как в скалу.       — Нет, отпусти меня, сволочь!       Её тело становится сплошным вихрем отчаяния. Она не оставляет попыток вырваться, колотя по тому, до чего дотянется. Бьёт кулаками, толкает локтями, даже пытается лягнуть. Весь «урон» приходятся на пластины, покрывающие его предплечья и грудь. Броня не просто поглощает силу — она кажется живой, холодной и абсолютно непроницаемой. Каждый удар отдаётся жгучей болью в её собственных костяшках.       — Прекрати. Ты только калечишь себя, — голос режет лезвием. Напускной бархат слетел полностью, осталась только сталь и низкий гул модулятора.       Он не пытается укротить её ярость. Просто держит, хватка сжимает хрупкое тело в тисках, как если бы вместо умирающей билось какое-то порождение Бездны. Её рывки бесполезны и лишь расходуют последний кислород, подводя к гипоксии — она начинает задыхаться. Сейчас это лишнее, может спровоцировать ряд ненужных реакций в ледяных кристаллах внутри неё, ускорить их рост. Он перехватывает её руки одной своей, сжимая запястья с контролируемой силой, а другой делает резкий жест Молящейся Руке.       — Седативное в двойной дозе. Немедленно.       — Я УЙДУ! УМРУ, НО УЙДУ ОТСЮДА! — задыхается, но находит в себе силы выплюнуть это ему в лицо со всей клокочущей внутри яростью.       — Несомненно. Но сейчас ты нужна живой. Твоё бегство недопустимо, — голос становится тише, ниже, но от этого только страшнее.       Вернувшийся помощник подготовил шприц с большим объёмом и введение его содержимого уже не является проблемой. Девушка зажата так, что не двинешься, да и после выброса адреналина, когда его действие заканчивается, не то что бы есть возможность вообще что-то сделать. Игла аккуратно прокалывает кожу и мышцу плеча. Теперь момент потери связи с реальностью дело минуты или двух, не больше.       — Ненавижу. Чудовище, — шипит она сдавленно и уже совсем тихо, но знает, что её хорошо слышат.       Мужчина не отвечает, да и то не требуется. Её тело наливается тяжестью, мышцы предательски слабеют, ноги подкашиваются. Сара виснет в его руках безвольной тряпкой, пылающий в голубых глазах коктейль из негативных чувств тонет в затягивающей зрачки пелене. Подхватывают её без усилий, но едва ли как живой и чувствующий объект. Его голос звучит где-то над ней, будто сквозь вату в ушах.       — Джохо, вживите объекту трекер для мониторинга жизненных показателей и определите в камеру №7, — обращение куда-то в сторону, потом недолгая пауза. Фиолетовый отблеск почти мягко падает на лицо. — И обработайте повреждения на руках. Инфицирование недопустимо.       Это последнее, что слышит Сара, прежде чем тьма окончательно поглощает её сознание.