Глава 5

      Ветер выл похоронным маршем. Двое суток бега по ледяной пустыне выжгли последние силы. Сара шла, по инерции волоча ноги из чистой силы воли, мысленно повторяя одно и то же слово — банальнейшее «держись». Босые ступни уже были синими, нечувствительными к колючему снегу и льду. Два приступа окончательно вымотали её, в моменте заставляя сильно замедляться вплоть до полной остановки, просто моля Бездну о смерти. Стабилизаторы давно кончились, боль стала фоном бытия. Тупая, разъедающая, ледяная тяжесть в груди тянула вниз. Она знала, что время кончилось.       Тёплая маленькая ладонь до сих пор крепко сжимала её пальцы. Детский организм был куда менее приспособленным для прогулок в таких условиях, но Прушка, не смотря на усталость, продолжала упорно идти вперёд. Они шли рука об руку — умирающая искательница и ребёнок, чьё доверие было куплено кровью и правдой. Мэйня скакал чуть впереди, его крылышки нервно трепетали от потоков ветра, так и норовивших просто сдуть маленькую пищалку.       Сара терзалась гнетущими мыслями, разглядывая профиль чужого лица. Красные глаза не растеряли прежней решительности, искрясь внутренней, прежде подавляемой жаждой приключений, что была так свойственна многим детям. Это радовало, ведь до перехода на четвёртый слой осталось совсем немного.       Надо объяснить, что её будет ждать дальше. Описать кратко каждый из слоёв до поверхности, обозначив ключевые моменты, чтобы не влезла в неприятности. Научить пользоваться копьём, пожелать удачи… и попрощаться.       Слишком тоскливый финал, хотя смерти как таковой искательница больше не боялась. Единственное оставшееся чувство — беспокойство за жизнь и благополучие девочки, и только оно до сих пор являлось стимулом идти, дышать, а сердцу ещё и биться.       Вспыхнувшее внутри чувство опасности заставило обернуться. Мысль оборвалась, как только чёрная тень разрезала снежную пелену, словно грязная клякса на белом листе бумаги. Какая всё же прилипчивая сволочь. Полы его плаща развевались и хлопали на ледяном ветру. Чистая зеркальная маска отражала бледное, осунувшееся лицо Сары и искажённое от страха лицо Прушки, которую искательница сразу же толкнула себе за спину. «Жало» с тихим шипением раздвинулось до необходимой длины, острый конец оказался направлен аккурат в грудь врага.       — Беги к скале, — приказала коротко, даже не оборачиваясь. Понадеялась, что девочка послушается, и скрип снега под ногами лишь воплотил надежду в жизнь — её слова были приняты серьёзно. Писк мэйнастилима слился с воем стужи, удаляясь в сторону.       — Как неосторожно, Сара. Не знала о трекере? — голос Бондрюда достиг её слуха привычным бархатом с металлическим отзвуком модулятора. — Вживлён при первом же осмотре над ключицей. Ты думала, я отпущу уникальный образец без слежки?       Его рука в перчатке сделала едва заметный жест, и девушка ощутила химеру прикосновения как вживую. Холодные пальцы, скользящие по коже при «исследовании». Какая мерзость.       — Конечно нет. Ты ведь хуже бывшего, который долго и упорно просил себя простить за все косяки. Только тот хоть отстал после пары ударов по загривку, а ты… — язвительно тянет и кривится, как будто наелась на редкость кислых ягод. Как давно это было на самом деле. — …не оставишь нас так просто. Слушай, я уже умираю, так что терять мне особо нечего. У тебя же осталась ещё одна целая рука. Проверим, насколько долго она таковой останется?       В голосе мелькает издевательская шпилька, напоминающая о пробитой кисти. Даже если он сам позволил это сделать, внутреннего триумфа то не отменяет. Бондрюд в ответ склоняет голову набок, фиолетовый свет ярче не становится, но он явно имеет какие-то свои мысли на этот счёт. Миг промедления превращается в вечность. Сара оглядывается через плечо, находя Прушку у точки перехода в виде той самой тёмной скалы. Лицо девочки искажено от контролируемого пока что ужаса. Их взгляды встретились. Красные глаза, полные слез, и голубые, извиняющиеся, признающиеся во всём том, что не было озвучено вслух вовремя.       — Живи ради себя, встреть свой первый настоящий рассвет! Беги и не оглядывайся! — крик лезвием рассёк вой ветра. Девушка сорвала со своей шеи свисток, намотала на древко копья и швырнула его вперёд. «Жало» воткнулось в снег у самых ног Цветка Рассвета. Инструмент выживания, старый преданный друг, переданный в маленькие руки новой хозяйки.       Затем Сара развернулась к Белому Свистку с видом человека, который всё для себя решил. Она вскинула руки, будто обнимая ледяной ветер, и сомкнула веки. Губы прошептали что-то беззвучное. И холод — не просто порождение Бездны, а стужа внутри кристалла в сердце, концентрат всей её боли, ярости и отчаяния — наконец-то нашёл выход наружу из бренной оболочки. Чистейший, сияющий голубым светом лёд вырвался из худого ослабшего тела, как ударная волна, которая снесла снег и вздыбила глыбы мёрзлой земли.       Лёд взметнулся вверх, скрежеща, ломаясь, нарастая кривыми пластами с невероятной скоростью. За секунды между названными отцом и дочерью выросла исполинская стена. Не гладкая, а дикая, клыкастая, как гребень ледяного вала, навеки застывшего в момент удара о скалы. Она перекрыла путь и взор, сохранив в своём центре застывшую человеческую фигуру. Губы беззвучно прошептали одну единственную фразу, уже не раз кидаемую в его адрес. Гори в аду. Лёд стал гробницей, личным постаментом для идеальной статуи, в лице которой не было ни боли, ни страха. Только насмешливая, победная ухмылка.       Наблюдавшая за всем со стороны Прушка подхватила тяжёлое оружие трясущимися пальцами. Рыдания рвались из груди в ответ на жертву той, с кем, казалось бы, она была знакома не столь давно. Странное чувство, почти необъяснимое… Может, ей действительно не хватало кого-то такого? Слово пришло на ум сразу, не смотря на абсурдность — мама. Холодная, неприступная, как Снежная Королева, но всё равно любящая и показывающая это действиями.       Могла ли эта история закончится как-то иначе? Ответа не было, ей не осталось ничего, кроме как нырнуть в тёмный проход. За Мэйней, что пищал и указывал безопасную тропу. Они оба исчезли во мраке, спасённые ценой жизни той, кто уже давно готовилась с ней расстаться.       Учёный стоял недвижимо по другую сторону стены. Преграда вздымалась перед ним на десятки метров, вечная и неприступная в своей хаотичной гармоничности. Его зеркальная маска отражала прекрасную победную улыбку Сары, вмёрзшую в лёд. Фиолетовая щель пылала не столько яростью, сколько научным восхищением. Высвобождение такого количества энергии не предполагалось даже в теории, равно как и в целом бурная реакция от патологического очага.       — …Прекрасно. Изумительно. Трансформация под воздействием экстремального стресса и… любви?.. — он медленно похлопал её самоотверженности.       Ладонь прижалась к ледяной стене. Бондрюд мог бы достать хладное тело сразу же, используя спарагмос в устройстве наручей, чтобы расплавить преграду рядом, либо направить луч гангвэя более прицельно, но не стал этого делать. Спешка — худшее, чему стоило бы отдавать приоритет в эксперименте. У него были основания полагать, что её заболевание сработало почти как проклятье Бездны, которое стало благословением благодаря искренним чувствам. Однако это была лишь гипотеза, которая требовала подтверждения и подробных исследований для обоснования.       — Полагаю, ты ещё сможешь меня удивить, мой дорогой феномен, — протянул мужчина, неспешно отворачиваясь и направляясь обратно в сторону Идофронта. Бросая напоследок изящную провокацию, которая обязательно сыграла бы на нужных нейронных связях, будь она в сознании. — Только не задерживайся с переосмыслением себя. Иначе Прушку успеют убить раньше, чем ты что-то предпримешь.

***

      Кромешной тьмы не было, как не было и света в конце туннеля с воспоминаниями о прожитой жизни. Только смутное сияние голубого льда, окружающего со всех сторон. Сара не дышала, не чувствовала биения сердца, не ощущала ничего, кроме, пожалуй, тонкой нити мысли. Будто бы не своей, и всё же достаточно ясной, холодной, как горный родник. Эту мысль, как бы странно это не звучало, сопровождал сильный мороз, близкий к тому, что находился внутри её сердца. Но в отличие от ледяного кинжала в груди, он не причинял боли, а просто был. Как данность, как факт, как нечто огромное, древнее, бездонное и живое, что делало его схожим с самой Бездной. Он постепенно обволакивал остатки её сознания, не причиняя и доли страданий. Ластился, как гигантский зверь к своему детёнышу. Как стихия к своей частице. Это было невыразимо странно, пугающе и неуместно для мертвеца, чья душа должна была давно раствориться среди других искателей.       Может ли труп думать? Чувствовать… это?       Прошла секунда, пара минут, неделя или целая вечность. Времени не существовало в привычном понимании. Только ледяное сияние и это всеобъемлющее холодное присутствие чего-то потустороннего, которое сменилось движением вне её собственной воли. Стены кристаллической гробницы не рухнули, но разошлись плавно, величественно, как лепестки ледяного цветка, раскрывающегося под невидимым солнцем. И бережно опустили тело на снег.       Мягкое соприкосновение, совершенно лишённое холода, словно под лопатками растянуто пуховое одеяло. Открывшиеся глаза привычно столкнулись с мраком пятого слоя. Сара поднялась, заняв сидячее положение с лёгкостью, что противоречила приевшейся смертельной слабости. Взгляд опустился на вытянутые перед собой руки. Фарфоровая кожа казалась прозрачной, под ней угадывались синеватые прожилки — не крови, а чего-то другого, мерцающего слабым светом, как жидкий азот. Растрёпанные волосы, спадающие на лицо и грудь, белели инеем. Должно быть, теперь она точно напоминала призрака.       Платье осталось тем же, скомканным, замёрзшим в кривых складках. Чуда не свершилось, зато на спине появилась тяжесть, обозначившаяся потом, впрочем, не только на спине. Пальцы наткнулись на наледь, повторяющую форму позвоночника снаружи. Почти как экзоскелет у насекомого. Он расходился по рёбрам, обтекал грудину, покрывал ключицы и в целом большинство костных выступов. На лице были такие же наросты, идущие от висков по скулам и вниз, к подбородку.       Не своё, чужое и однозначно лишнее, вызвавшее вспышку паники, прокатившуюся по нервам холодной острой волной. Она вскочила, желая стряхнуть, содрать с себя это безобразие, но только сломала несколько ногтей. Ответом стал мощный, глубокий импульс в груди. Там вместо человеческого сердца теперь неиронично теплилась сфокусированная энергия, что заставила ожить ледяной панцирь. Всё это втянулось в хребет, незримо вернувшись со спины в источник.       Через мгновение девушка стояла, будучи почти обычным человеком. Если не считать белоснежных волос и наледи, все ещё видневшейся под тканью платья вдоль позвоночника. Даже цвет кожи стал чуть теплее — не фарфор, а просто очень бледная, измождённая плоть. Но знание о холоде внутри, ставшем частью её, о силе, которая ждала своего часа и которой нужно было научиться управлять, никуда не делось.       Бесполезный всё же круговорот мыслей. У неё нет времени. Разберётся со всем позже. И с силой, чтобы не навредите ни себе, ни окружающим, и с внешним преображением. Сара сделала вдох полной грудью. Воздух Бездны, влажный и тяжёлый, больше не обжигал лёгкие. Он был почти информативен. Она чувствовала его потоки на каком-то интуитивном уровне, вплоть до иллюзии слабого эха шагов, давно ушедших в темноту.       Девушка повернулась лицом к тёмному зеву незримого перехода к Четвёртому Слою — той самой скале, за которой исчезли Прушка и Мэйня. Проход выглядел не угрозой, а скорее молчаливым приглашением. Предложением перестать наконец тупить и отправиться догонять успевших уйти достаточно далеко новичков, вспомнить, что она всё ещё Чёрный Свисток. Искатель высокого класса, чей опыт никуда не делся, а стал костяком, на который наросла новая ледяная плоть. Пора было его применить по назначению.       Кубки Гигантов встретили тёплым влажным климатом джунглей и туманом. Умиротворяющая атмосфера после мрака Моря Трупов, что вечно давило на психику. Опасное зверьё здесь, конечно, водилось, но по сравнению с другими слоями оно не столь часто встречалось. Разве что шароколы, но и те территориальные существа. По паре штук на каждые пару десятков километров. Встретить такого было бы крайней степенью невезучести. В остальном же предельно спокойное место, можно даже сильно не заморачиваться с местом для привала. Главное только внимательности не терять.       Сара остановилась, закрыв глаза на краткий миг. Анализ собственных ощущений. Холод внутри откликнулся на немой, не до конца понимаемый запрос. Заструился по невидимым путям, огибая зоны, где действие проклятия становилось более концентрированным, как вода огибает камни. Она чувствовала силовое поле. Не так ясно, как Мэйня и любые другие коренные «жители» Бездны, но достаточно, чтобы определить маршрут, которым пошли её маленькие товарищи.       Она открыла глаза, зрачки сузились, будто отмечая путь. Стоило всё же поторопиться. Тело, лёгкое и послушное, без труда перешло с шага на бег, буквально обтекая препятствия. Босые ноги находили опору с кошачьей грацией, помогая удерживать равновесие. Ледяной хребет на спине тоже не тяготил, скорее даже подпитывал энергией, когда она инстинктивно мобилизовала силу для прыжков через редкие расщелины в земле, а затем втягивал её обратно. Она училась интуитивно, оставив осознанное понимание на потом и поставив во главе эффективность.       Следы искательница нашла быстро. Маленький, неглубокий отпечаток ботинка Прушки, дальше — больше. Они шли путём, которым пользовались все исследователи, чтобы избежать действия проклятия, и который теперь подсказывал внутренний холод.       Она услышала их раньше, чем увидела: сбивчивое дыхание, успокаивающее пищание зверька. За поворотом огромной каменной колонны, в небольшой нише, прижавшись спиной к холодному камню, сидела Прушка. Она сжимала «Жало» обеими руками, как посох. Кажется, пыталась оправиться от долгого выматывающего бега, означавшего, что, по всей видимости, им всё же пришлось с кем-то столкнуться. Мэйнастилим сидел у её ног розовым нахохлившимся шариком, настороженно уставившись в сторону посторонней. Его крылышки нервно вздрогнули, но запах всё же узнал, успокоился.       Девочка ахнула, увидев бледную фигуру, бесшумно возникшую из теней. Сначала возник вполне закономерный страх, постепенно сменившийся узнаванием. Не столько по чертам лица, сколько по взгляду и по прежней яростной решимости, что горела в голубых глазах.       — Сара?.. — выдохнула девочка, не веря. — Это… ты? Живая?       — Наверное, — голос звучал тише, чище, без прежней хрипоты, но с прежней стальной основой, за которой пряталась улыбка. Она посмотрела на оружие в руках девочки. — Хорошо держишь. Уже пришлось использовать по назначению?       В ответ растерянное мотание головой. Маленькие ладони сжали древко крепче. Сара понимающе кивнула, признавая, что так было даже лучше. Возможно и не стоило учить её убивать, на поверхности это умение было бы без надобности. Да и детская психика всё же. Девушка оценивающе оглядела окрестности.       — Отдохнули? Пора идти. До поверхности ещё далеко, — вопрос, не подразумевающий отрицательного ответа. Она опасалась, что их до сих пор могли преследовать не смотря ни на что. В милосердие Бондрюда плохо верилось, равно как и в то, что он оставит их в покое. Прушка взялась за протянутую ей холодную руку и встала, подбирая Мэйню. В красных глазах невольный страх постепенно вытеснялся уверенностью в своей безопасности. Рядом та, что знает Бездну лучше неё. Та, что сможет защитить в случае чего.       Сара моргнула, ожидая, в общем-то, что ей вернут копьё, но так тоже было неплохо. Оружие вернулось к законной хозяйке мгновением позже, когда они втроём направились вперёд. Этот путь к поверхности определённо обещал быть иным, не похожим на все предыдущие, которые она совершала одна. Как кардинально всё же может меняться мнение. От одиночки, не умеющей работать в команде, до сопровождающего.

***

      Треск дров в небольшом костре был единственным громким звуком в огромной каменной пустоте. Пламя, оранжево-желтое и живое, плясало, отбрасывая причудливые тени на стены грота. Жар обжигал лицо, но Сара сидела к нему ближе всех. Не потому что мёрзла. Всего лишь искала пределы своих возможностей, проверяла, насколько будет влиять тепло на новую ипостась.       Фарфоровая кожа в свете пламени казалась почти человеческой, персиковой. Белые волосы, собранные в небрежный хвост, отливали золотом. Ледяной хребет под платьем был скрыт, не подвергаясь таянию или какой-то иной похожей реакции. Определённо хорошая новость, не придётся избегать жары, чтобы не растаять, как сосульке.       Она сидела, поджав ноги и держа в руке «тарелку», в лице который выступал по сути почти плоский камень. На ней томились куски мяса какого-то мелкого, юркого хищника Третьего Слоя, которого Прушка метко назвала скальным прыгуном. Аромат, дикий и манящий, смешивался с запахом дыма.       Девочка сидела напротив, её посудина — точная копия той, что бы у искательницы, только меньше. Красные глаза неотрывно следили за Сарой с любопытством. С тем самым детским, неудержимым интересом к чуду. Она видела, как девушка ловко свежевала тушку, избавляясь от шкурки и внутренних органов. Видела, как пламя не причиняло ей вреда, пока та готовила. Ни ожогов, ни даже дискомфорта. Лёд в её сердце и крови был другого порядка. Не враг огню, а его равновеликий антипод.       Сара поймала этот взгляд. Уголки бледных губ дрогнули, потом растянулись в настоящую, тёплую улыбку. Она ткнула «вилкой» из обструганной палки в свой кусок мяса и поднесла ко рту.       — И как тебе вкус? — спросила, смакуя сочный кусок. — Наш общий знакомый, — она кивнула в сторону мрака, где далеко внизу остался Идофронт, — явно не баловал тебя таким. Только сухие питательные батончики, на вкус как перемолотая штукатурка. А вот мясо… — она закрыла глаза, наслаждаясь, — …другое дело. Как же я соскучилась по этому вкусу.       Прушка осторожно откусила от своего куска. Лицо озарилось живыми эмоциями, зрачки слабо заблестели. Страхи, усталость, горечь произошедшего — всё отступило перед простым чудом горячей еды.       — Вкусно! — воскликнула она с набитым ртом. — Очень! Папа… он говорил, что сырое мясо опасно. Бактерии. Паразиты…       — Папа, — Сара аккуратно перебила, но без злобы, скорее с лёгкой иронией, — много чего говорил. Но он никогда не сидел у костра на Третьем Слое, не ел только что добытого прыгуна, зажаренного на углях. — Она протянула «вилку» к костру, указывая на тлеющие угли. — Огонь убивает гадость. А вкус… он убивает тоску. Ешь.       Мэйня, устроившийся у ног Прушки аккурат на куске недавно снятой шкуры, недовольно запищал. Он получил свой кусок ещё с полчаса назад, как и полагается — сырой и кровавый, но явно был не против получить больше. Девушка усмехнулась:       — Морда треснет, хватит с тебя.       Искательница наблюдала, как Прушка ест с новым рвением. Как страх в её глазах полностью вытесняется доверием. Доверием к ней, к этому месту у огня, к тому, что путь наверх возможен. И Сара чувствовала что-то новое, далёкое от холодной ярости или отчаяния. Похожее, возможно, на умиротворение или что-то вроде мига покоя в сердце бури.       Они доели в тишине, слушая треск костра и далёкий гул Бездны. Холод внутри был спокоен, как глубокое озеро. Огонь снаружи согревал Прушку, задремавшую у неё на коленях с зверьком в обнимку. Сара смотрела в сторону выхода из грота, охраняя чужой чуткий сон.       Она крутила между пальцев оставшийся пустой флакон из-под стабилизатора. Зримое напоминание, что всё происходящее являлось реальностью, а не бредом умирающего сознания, и вместе с тем показатель неоконченности. Мало верилось, что всё действительно могло закончиться так просто. Но здесь и сейчас, в круге света от костра, где до сих пор пахло мясом, свободой и вкусом жизни, который оказался слаще любой мести, думать о плохом не хотелось. Пока этого было достаточно.