Часть 3. Он привык сбегать.

В такси тихо играла музыка. Илья прислонившись к окну созерцал капли стекающие по стеклу. Они текли, оставляя за собой прозрачный след. Розанов следил за ними, утопая в своих беспорядочных мыслях. Таксист приглушил музыку. — Эй, парень, с тобой все нормально? — спросил он. Илья ничего не ответил. Кажется, он даже не расслышал, что сказал мужчина за рулем. Его взгляд и все внимание было приковано к дождю. — Осенняя хандра, знаю, но это не причина раскисать, — пытаясь подбодрить, продолжил таксист. — Надо искать причины для радости. Знаете, ну такие, мелкие, которые обычно никогда не запоминаются, но когда видишь, думаешь: «О боги, как же круто, что я живу на этой планете!» Он весело похлопал по рулю и повернулся на заднее пассажирское сидение. Илья наконец оторвался от стекла и скосил взгляд на «философа» на водительском сидении. — Я не спрашиваю у вас, как мне лучше вести себя, — огрызнулся он, — я, блять, прошу молча вести вашу чертову телегу. Водитель удивленно поднял бровь, скосив взгляд на пассажирское и замолчал, поджав губы. Розанов облегченно выдохнул. Поездка до студии Светланы Ветровой затянулась из-за пятничных пробок. Они ехали в теплой машине уже минут сорок, и Илью слегка укачивало. Хотелось срочно открыть окно и глубоко вдохнуть свежего воздуха, но дождь на улице просто не давал этого сделать. Он прикрыл глаза, пытаясь не блевануть прямо там. Наверное, он заснул на какое-то время, потому что, когда в следующий раз открыл глаза машина уже остановилась. Таксист все еще продолжал молчать. Илья расплатился и вышел. Конечной остановкой был огромный офис с панорамными окнами, на одном из этажей которого расположилась студия его подруги. Она просила приехать его к двенадцати, но из-за задержки, он уже опаздывал на двадцать минут. Илья быстрее зашагал к входу. Следующие несколько часов предстояли быть шумными, и это радовало. Ему хотелось забыться, оставить все навязчивые мысли, посещавшие его голову, и отдаться моменту. Илья приехал в студию к Светлане на фотосессию, и для него это впервые в жизни оказалось спасением. Он предвкушал, как зайдет в гримерную, где места не будет за рейлами с одеждой, и вечно торопящиеся визажисты будут смеяться над глупыми шутками своих коллег, а воздух будет с запахом лака для волос и пара от утюгов, расправляющих складки на одежде. Так было всегда, и Розанов помнил это с ужасающей точностью. С ужасающей точностью он помнил и то, почему его приглашали на съемки. Он был «восходящей звездой хоккея», «спортсменом, подающим надежды», «будущее страны» — именно так про него говорили заголовки статей в интернете. А сейчас Илья приехал сюда просто помочь подруге. Он даже не уверен в том, что ей на самом деле нужна помощь. Светлана по-настоящему любит, когда все идет под ее контролем, а значит реальные помощники не такая необходимость. Илья мог бы догадаться чуть раньше, что все это просто выдумка, чтобы подбодрить его. Выдумка, которой он благодарен. Он заходит на студию. Люди повсюду снуют туда-сюда, что еще раз подтверждает догадки Розанова. Ему приходится пробираться сквозь множество аппаратуры, стараясь не наступить на какие-нибудь важные провода. Он пару раз сталкивается с какими-то людьми, все это уже начинает раздражать. Найти Светлану в этом беспорядочном, постоянном движении из людей и вешалок с одеждой казалось невозможным. Илья зашел в угол, где было относительно пусто, в надежде, что подруга сама его найдет. Он прижался к стенке, пытаясь не мешаться постоянно бегающему персоналу и стал наблюдать. Все это напоминало ему его соревнования в подростковые годы. Детская сборная по хоккею состояла из двадцати семи бушующих и неуправляемых детей, не старше двенадцати лет. Они никогда не могли усидеть на месте. Тренер мог часами бегать и искать их по корпусам спортивных центров или этажам отелей на выездных соревнованиях. Все тогда казалось в новинку, и сбежать после отбоя было самым веселым на свете занятием. Тогда-то все и превращалось в беспорядок. Сонные, невыспавшиеся с утра дети забывали что-нибудь, все поголовно болели, кого то тошнило, а сам тренер молился, чтобы все это поскорее закончилось. Во всех давних воспоминаниях Ильи тренер всегда был с серыми синяками под глазами. Илья выдохнул, снова поддаваясь забвению старых воспоминаний, которые, вообще-то, обещал себе выкинуть из головы. Его взгляд скользит по компании моделей, стоящих в кругу и обсуждающих что-то между собой. Они выглядели аристократично. Наверное, вся коллекция одежды была построена на этой концепции: на каждом из них была винтажная белоснежная рубашка, на ком-то корсет или перчатки, будто все они вышли прямиком из девятнадцатого века. Волосы их были красиво уложены. Единственная девушка среди них носила пышный французский пучок. Илья задержал на них взгляд. Оттуда, где они стояли, доносился тихий смех, разговоры ни о чем. Если сосредоточить внимание только на этой компании и представить вокруг не фотостудию, а, например, цветочный сад при дворце, и правда создавалось впечатление, что они находятся в прошлом. Та самая красивая составляющая всех фотосессий - модели - никогда не оставляла равнодушным Илью. Он не мог отказать себе в удовольствие рассмотреть и насладиться красотой, которая раскрывалась прямо здесь, перед ним. Но все же посчитав свое поведение неприличным, он отвернулся. И очень удачно. Прямо за ним стояла растерянная Ветрова. — Черт, Илья. Я думала ты не приехал, — воскликнула она. — Я мог бы и не приезжать, — почти обиженно фыркнул парень,- я на подставные вечеринки не хожу, мало ли, что здесь происходит. Девушка на секунду запнулась, с лица сползла улыбка, и она нахмурилась. Казалось вместо солнца вокруг нее сгрудились грозные тучи, бросая тени на ее серьезное лицо. — Илья, — сказала она, словно предупреждая о чем-то. Розанов усмехнулся и махнул рукой. Кажется его отвратительное настроение теперь сменилось глупыми шутками. Он обернулся на все еще активную толпу. — Ты просила меня помочь, но тут куча людей. Не кажется ли тебе это странным? Девушка закатила глаза. Она все еще выглядела чем-то встревоженной, но уже подавала признаки жизни. — Мне просто хотелось, чтобы ты развеялся. Да и если бы мне вдруг реально понадобилась помощь, ты думаешь, у меня нету других сильных мальчишек, которые смогут приносить мне кофе? Илья вскинул бровь и рассмеялся. Его голос эхом разнесся по помещению, но сразу же утонул в симфонии других звуков. — Так я нужен был, чтобы приносить кофе? Я не знал, что ты настолько меня недооцениваешь. Ветрова снова закатила глаза. Ее легкая, увешанная парочкой металлических браслетов рука поднялась и слегка потрясла его за плечо. — Нет, просто не хотела тревожить мою лапочку и заставлять тебя заниматься грязной работой, — хихикнула она и, развернувшись на своих каблучках, зашагала в противоположную сторону, — Пойдем со мной. Мне правда нужен отдых. Светлана взяла парня под локоть, словно они давно женатая пара, и повела в неизвестную сторону. Шли они недолго. Студия, где проводилась фотосессия была относительно большая, но из-за количества моделей и сотрудников места было немного. Они остановились в небольшом, скрытом от чужих глаз картонными стенами рабочем месте всех визажистов. У стенки там стоял маленький кожаный диванчик. Светлана плюхнулась на него, вытягивая ноги и, хлопнув по месту рядом, позвала Илью за собой. — У меня перерыв, а это единственное место, где будет по-настоящему тихо, — ответила Ветрова на вопросительный взгляд Ильи, — Ну садись, чего встал-то. Подруга положила голову на плечо Розанову и стала качать ногой, параллельно напевая мелодию какой-то песни. Илья же наблюдал за конвейером моделей, некоторые приходили сменить макияж для другого образа, некоторые только что пришли и их начинали красить с нуля. — Моя модель, — с каким-то упоением произнесла она и указала пальчиком на брюнета неподалеку. — Что? — переспросил Илья. — Говорю, это моя модель. Нас же несколько штук фотографов на студии. Конечно, таких, как я, профессионалов мало, но все же есть нормальные, — хмыкнула Светлана, крутя на пальце свое кольцо. — И вот нам каждому по несколько моделей распределили. Мне вот повезло. Розанов обернулся. На высоком стуле, окруженном яркими лампами, сидел Холландер. Он опустил веки, пока девушка визажистка накрасит его глаза. Илья замер, впитывая в себя этот образ. Полупрозрачная рубашка струилась по торсу. Она сужалась ближе к поясу, подчеркивая изящество его тонкой талии. Шейн легко смахнул локон волос, упавший на лицо, из-за чего ворот мягко сполз, обнажая бледную лебединую шею и грудь, усыпанную родинками. Визажистка растушевала тени по изгибам его ключиц, придавая им ещё более хрупкий вид. Холландер слегка наклонил голову, открывая взгляду свой точеный профиль. Лицо его в свете ламп выглядело неживым — будто дорогая фарфоровая кукла за стеклом витрины. На самом деле Илья давно догадался, что Холландер должен быть где-то здесь. Каким-то шестым чувством он ощущал его присутствие и просто ждал, когда он появится в поле его зрения. Поэтому, нисколько не удивившись, он спросил у подруги. — И чем же тебе повезло? — Да ну брось, будто ты и правда не видишь, — хохотнула она, обернувшись на Илью. — Ты посмотри на него. Этого парня хоть на замыленный объектив снимай, у него каждая сторона рабочая. Его камера любит, понимаешь? Илья в непонимании скривил лицо. — Камера любит? Подруга снова рассмеялась и, небрежно оперевшись на его плечо, поднялась с дивана. Ее приталенная блузка слегка помялась, но она все равно выглядела роскошно. Поправив свои кудри, она ответила: — Да, красивый он, в смысле. Все, я побежала работать, — девушка махнула рукой. — Я буду вон там, как соскучишься, приходи. Илья хотел было что-то сказать ей вслед, но та уже убежала прочь. Спрашивается, а зачем звала-то? Он снова бросил взгляд на Шейна. Странное чувство окутало его изнутри. Вина? Розанов прокручивал сцену прошлого вечера в голове несколько тысяч раз, не понимая, что же не дает ему покоя. Ему не часто приходится испытывать это странное чувство честного раскаяния перед кем-то, и тем более перед незнакомцем. Он жил со своими правилами, одно из которых звучало: «Пусть все знают, какая я мразь, и потом не разочаровываются.» Ему и правда нечего было скрывать. Илья искренне считал, доброта — не базовый навык, а усилие над собой, которое приходится делать каждый день. Но сцена, повторяющаяся снова и снова в его голове, заставляющая пытать скрипучее чувство вины за свои нелепые поступки, почему-то не давала ему уснуть. Шейн не выглядел задетым, скорее наоборот: Илья ощущал, что издеваются здесь над ним. Но вид Холландера перед ним в коридоре ледового дворца запечатлелся в памяти. Визажистка еще сильнее развернула голову Шейна, и он повернулся как раз на Илью. Теперь они смотрели прямо друг на друга. Карие глаза были подведены легкими золотистыми тенями, придавая его взгляду какой-то еле уловимой мягкости. Розанов вглядывался в этот мерцающий блеск, смешивающийся с бесконечно глубоким цветом его зрачков. Он помнил, каким мог быть этот взгляд: сосредоточенным, строгим, но никогда нежным. Это была оптическая иллюзия, обманывающая людей вокруг, заставляя их думать, что он — легкая мишень. Илья улыбнулся первым. Он четко ощутил, как по коже пробегают мурашки, когда Шейн отвечает ему. На его губах расползлась пудро-розовая помада. Резко и без предупреждения визажистка обратно отворачивает его лицо к себе, буркнув что-то строгое. Розанов резко выдыхает и, не долго думая, поднимается с диванчика. Он пошел искать Светлану, хотя скорее сбежал с места, где его мог найти Шейн. Быстро зашагав, он ушел, не развернувшись, даже когда ему показалось, что со спины кто-то крикнул его имя. Ему просто показалось.

***

Заходя в квартиру, Илья ощутил чье-то присутствие. Его окутала тревога еще до того, как он перешагнул порог квартиры. Давно забытое чувство страха снова полностью поглотило Илью. Он уже заведомо знал, кто ждет его дома. — Где ты был? — спросил его отец, выходя в коридор. Он неизменно был в рубашке. Казалось, его гардероб не предусматривал других вещей. Рукава ее были закатаны до локтя и на нем не было пиджака, но это не отменяло его строгий и слишком деловой вид. Григорий Розанов выглядел так словно жил в офисе. — Помогал Светлане, — ответил Илья. Отец скрестил руки на груди и, опершись на косяк, наблюдал за сыном. Тот медленно снимал кроссовки. Илью словно парализовало, он еле мог подвинуть свое тело. Каждое движение отзывалось болью, словно тело так и кричало «беги отсюда». Ему приходилось бороться с собой, чтобы тут же не хлопнуть дверью и уйти. Даже спустя годы подростковый бунт не настиг его. Он ни разу не ушел так, как планировал. Всегда мялся, стоя у входной двери, и возвращался в свою спальню, а на вопросы, что он делал, тихо шептал “ничего”. И сейчас он снова не уходит. Он прячет глаза, смотря в пол, рассматривая свои кроссовки. — И с чем же ты ей помогал? Илья слегка вздрогнул от неожиданно разрезанной строгим голосом прерванной тишины. Он начал снимать куртку все так же избегая зрительного контакта. — У нее были съемки…, — начал он. — Опять эти съемки. Я думал, она давно одумалась, — процедил отец, — У нее была возможность взять управление над компанией Сергея, — возмутился он. До Ильи не сразу дошло значение его слов. Какой Сергей? Но отец сразу же продолжил: — Папаша дал ей все, а она выбрала играться с каким-то фотоаппаратом. А Сергей… Отец его подруги был частой темой для обсуждения в подростковые годы. Он был, как и Григорий Розанов, строгим и серьезным человеком, а еще ужасно важной шишкой в юридической сфере. Но Светлана никогда не была заинтересована в юриспруденции и тем более в том, чтобы становиться девочкой на побегушках для папы. И она ушла. Ушла и больше не вернулась. Компания, которая могла принести ей много денег осталась без наследника, а она ушла в какую-то маленькую студию фотографировать моделей для самых дешёвых журналов. Это сейчас Светлана была модным и очень востребованы фотографом, но раньше, она и квартиру оплатить не могла, что уж там о дорогих тачках и сумках, из-за которых ломится ее гардеробная. Илья пожал плечами. Он совсем не знал, что ответить. Спорить с отцом себе дороже, но и согласиться Илья с ним не мог. Парень повесил куртку на крючок и прошел в гостиную. Отец прошел за ним. — Ты ничего не хочешь мне сказать? — спросил мужчина. По спине пробежался холодок. Именно это и пугало его все это время. Ведь Илья прекрасно знал что ему нужно будет сказать. Сказать, что ему жаль. Сказать, что он просит прощение. Сказать, что он пытался вернуться. Сказать, что все это ошибка. — Извини, — почти не слышно прохрипел парень. — За что? Илья обернулся. Они стояли напротив друг друга в коридоре. Расстояние слишком маленьким, чтобы убежать. Здесь негде было укрыться от удара, и все, что сможет сделать Илья, — это попытаться предотвратить ссору. — За то, что получил травму и не могу больше заниматься…, — Розанов выдавливал из себя извинения, одновременно анализируя, правильно ли выбирает слова, не покажется ли это слишком грубым. — Нет, блять, ты можешь заниматься! Ты просто не хочешь, скотина, — крикнул мужчина. Он вскинул руку и с размахом ударил ей по стене. Илья ощутил, почти услышал как кулак рассекает воздух. Он бьёт по бетонной поверхности, но она кажется такой хрупкой, что не устоит перед его силой. Илья закусывает губу сдерживаясь, чтобы не закрыть лицо рукой. Он знает, что в следующий раз этот удар придется не по стене, а ему по лицу. — Отец, но тренер сказал, что не может допустить меня до тренировок, — попытался оправдаться Илья. Розанов тут же осознал, что сделал. Отец сверкнул своими потухшими за годы стресса глазами, в них загорелась ярость. Илья сглотнул, ощущая тяжесть воздуха напитанного этой злостью. Ноги подкосились, а в следующую секунду он пошатнулся. Ему в лицо прилетела сильная пощёчина. Ладонь прошлась по щеке оставляя за собой словно обожженный красный след. Парень закрыл рот рукой, чтобы не заскулить от боли. — Иди в свою комнату, — выплюнул Григорий. Глаза словно запотевшее стекло покрылись белой пеленой. Он почти ничего не видел. В носу защипало, Илья сглотнул вязкую слюну. Точно запуганный ребенок, он опустил голову в пол и мелкими, но быстрыми шагами прошел в комнату. Он почти не смотрел, куда идет, шел по инерции, пытаясь не дышать и не издавать лишних звуков, чувствуя, как на него смотрят со спины. Дверь хлопнула, и Илья наконец смог расслабить плечи. Грязь налипшая на кожу за день своей тяжестью опустила его на кровать. Она давила на грудь из-за чего дышать стало сложно. Он был этой грязью. Скомканный кусок пыли и мусора, двигающийся только под дуновением ветра. Вдохи давались с трудом. Илья вжался в кровать, снова и снова прокручивая только что произошедшую сцену в голове. Он ведь снова ушел, оставив разгневанного отца. Убежал, потому что боялся. Розанов был слабаком и знал это. Он боялся собственного отца до пронизывающего позвоночник холода и сильно сжимающихся кулаков. Илья захлебывался в чувстве собственной обиды, на себя и на отца, и ничего не мог с этим сделать. Пролежав не двигаясь слишком долго, что конечности затекли и требовали движения, он поднялся и пошел в душ. Личная ванная комната находилась прямо напротив его собственной кровати. Он поднялся и сделав всего пару шагов оказался в холодной комнате с кафельным холодным полом. Стало зябко. Илья поежился. Голова гудела, хотелось смыть с себя все вместе с кожей, чтобы перестать валиться с ног от тяжести своего тела. Футболка упала на белую плитку. Розанов шагнул в душевую кабину. Струи горячей воды обожгли нежную кожу, и парень слегка зашипел, стиснув зубы. Вода разбрызгивалась на стекло, которое вскоре запотело от температуры. Илья опустив голову, рассматривал голое тело с неким отвращением. Белесые полосы тянутся по торсу и бедру: шрамы от операции. Один из них неровной линией проходит от груди до до пупка. Она кривая, потому что операцию проводили в спешке, не заботясь о том, как все это недоразумение будет выглядеть впоследствии. Илья злится. Ему хочется разодрать эти рубцы на своем теле, хочется разрезать еще раз. Они болят, жгут — все еще заживают. Но он знает: их не вылечить. Они будут болеть все время, каждый час, каждый день. Смотря на них Илью будет тошнить. Он смотрит на себя и его выворачивает. В нем столько ненависти и обиды. Он пытается дышать ровно, но каждый вдох — новая рана на легких, а кислород — это острая игла. Воздух изнутри раздирает его, жжет изнутри, точно яд. Кислота, которой нет выхода. Руки сжимаются в кулаки. Ему некуда деть свою злобу. Илья поднимает руку и замахивается на стеклянную дверцу перед ним, но резко опускает за несколько сантиметров от нее. Взгляд опускается ниже. Там, на бедре, есть еще раны. Они зажили, но Илья все еще видит нитки от швов на них. Он прекрасно помнит железки в своей ноге и то, как ощущалась раздробленная кость, собранная мелким пазлом у себя внутри. Его мутит. Острые ногти впиваются в толстую белесую кожу на заживший ранах. Илья так сильно впивается пальцами в них, что кажется кожа порвется снова. Он закрывает глаза глубоко вдыхая, пытаясь успокоится. Но перед глазами образ Шейна. Он хрупок и нежен, словно цветок посаженный в оранжерее. Он красив, лепестки его изящны и тонки. Илья закусывает губу, вспоминая как он плохо обращался с этим цветком. Ему снова хочется ударить, но уже себя. Глаза все еще закрыты, а ладонь спускается ниже, собирая капли, уже привычной горячей воды, и гладит полувставший член. У Шейна тонкая шея, на ней видны вены. Они аккуратно, словно лоза винограда, обвивают его шею. Он вспоминает, как Холландер выглядел в своем белом одеянии. На веках парня красовались блески придавая ему девичьей трогательности. Илья сжимает член и сразу набирает темп. Он дрочит себе под струями воды не открывая глаз. Он резок и груб с собой. Там, под закрытыми веками, он видит образ Холландера, который отпечатался в его мыслях вязким, несмываемым пятном. Илья стонет, прикусывая тыльную часть ладони. Несколько толчков в собственную руку и Розанов кончает в ладонь. Открывает глаза он не сразу, собираясь с мыслями. Ноги с трудом держат его, слабо дрожа. Парень почти сползает по стенке. Сердце гулко ухало в груди, отдаваясь жутким грохотом в ушах. Одной рукой он сумел выкрутить кран на ледяную воду. Его тут же обдало холодом, и он все же рухнул на пол, подставив лицо потоку воды. «Что это, черт возьми, было только что?» — только и смог подумать Илья.