Глава 01

      Королевская Гавань, 300 г. от З.Э.       Серсея Ланнистер.       Она проснулась одна и на краткий миг была счастлива — пока не вспомнила, какой сегодня день. Когда она поднялась и слуги явились помочь ей одеться и приготовиться к грядущему дню, настроение мигом переменилось. К тому времени как она разделила завтрак с Джейме, Томменом, Джоффом и отцом, она уже была мрачнее тучи. Даже улыбки Джейме в её сторону не могли унять злость в сердце. Каждый раз, когда взгляд падал на её драгоценного мальчика, злость жгла сильнее. Мысль о том, что он берёт в жёны эту потаскуху, была невыносима — и при этом неотступна.       Не будь впереди ещё одной трапезы, желудок, пожалуй, урчал бы прямо на свадьбе — аппетит бесследно пропал от мыслей о предстоящем дне. Она почти не притронулась к еде и не могла пить вино сколько душе угодно: отец запретил им всем до второй половины дня. Это рождало желание остаться в одиночестве, хотя одиночество она ненавидела столь же сильно, как и общество некоторых людей. Серсея почти ни с кем не разговаривала и почти не слушала разговоров вокруг, и лишь когда трапеза закончилась, снова начала замечать происходящее.       Не прошло и часа, как она едва не расплакалась, глядя на свадебный плащ — подарок, который ей предстояло вручить сыну. Плащ, который она сама носила в день собственной свадьбы, и мать до неё, — а теперь он ляжет на плечи шлюхи, недостойной ни его, ни руки её сына. Часть её хотела разорвать плащ из чистой злобы — уничтожить, лишь бы посрамить Маргери Тирелл, — и всё же она не могла и не стала бы этого делать. Плащ слишком много значил для её семьи и для неё самой, и потому она нехотя кивнула слугам и направилась на Трапезу Жениха и церемонию дарения. Разум нашёптывал: могло быть куда хуже — она могла бы направляться на Трапезу Невесты.       — Всё ли хорошо с вами, Ваша Милость? — спросила Бернадетт, и, несмотря на скверное настроение, Серсея улыбнулась и кивнула служанке. Та была преданнее и вернее всех остальных и порой даже умела развеять её раздражение. Молодая женщина знала истинную цену языку и владела им в совершенстве.       Войдя, она увидела очередную шлюху, которой здесь не было места. Санса Старк сидела на её месте за Высоким Столом — жена Беса, — и Серсея смерила взглядом эту пресную маленькую дурочку. Её присутствие раздражало; Серсея куда охотнее увидела бы её на Трапезе Невесты, хотя отец никогда не позволит девчонке снова оказаться так близко к Тиреллам. Улыбка появилась сама собой — искренняя, — когда она вспомнила, как отец переиграл сморщенную старую ведьму и выдал Сансу за мерзкое злобное существо, а не за статного розана, о котором девчонка, без сомнения, мечтала.       Заняв своё место, она неожиданно почувствовала голод и съела куда больше обычного, а поскольку это была Трапеза Жениха, ела под вино. Вскоре настало время дарить подарки: она велела слугам внести Плащ Девы и встала, чтобы вручить его сыну. Джофф принял его с самой тёплой своей улыбкой. Пока она возвращалась на место, Джалабар Ксо успел подарить ему превосходный лук, леди Танда Стокворт — пару верховых сапог, а её дядя Киван — великолепное турнирное седло; Серсея улыбнулась и кивнула в знак признательности за дядин подарок.       Она слегка поёжилась, когда Оберин Мартелл преподнёс Джоффри брошь в виде скорпиона, и почти не обратила внимания на следующие несколько подарков. Она снова посмотрела в сторону сына лишь тогда, когда Тирион вышел вперёд и преподнёс книгу о жизнеописаниях Четырёх Королей. Слова, которые он осмелился произнести при сыне, вернули её гнев. Какая наглость — читать нотации её драгоценному мальчику и при этом мнить себя умником, — что, похоже, задело и самого Джоффри. Слушая, она чувствовала это в его интонации и гадала, слышит ли то же самое Тирион. Когда настал черёд отцовского подарка и она увидела, что это такое и как оно смотрится в руках сына, улыбка стала искренней и широкой. Джоффри был так похож на своего отца, что на мгновение она перенеслась в прошлое — к поцелуям украдкой в глубинах Скалы.       — Эта книга была единственной в своём роде, — услышала она возглас Мейса Тирелла, и это вырвало её из краткого забытья.       Увиденное заставило улыбку расцвести ещё шире: книга лежала в клочьях, и по лицу Тириона она читала, что её драгоценный мальчик показал ему его истинное место. Она не заметила, как отец уставился на сына, как другие смотрели на него, — всё её внимание поглотил Тирион и старковская шлюха, которую тот называл своей женой. Серсея потянулась вперёд, взяла бокал и почувствовала, как вино скользит по горлу. Пожалуй, этот день окажется не самым худшим в её жизни.       Несколько часов спустя.       Она ненавидела каждое мгновение этого. От Великой Септы, где пришлось смотреть, как сын накидывает материнский плащ на плечи этой золотой потаскухи, до самодовольных ухмылок на лицах Тиреллов, наконец вознёсшихся куда выше, чем они того заслуживали. Радостные крики толпы, провожавшей их на свадебный пир, были отравлены тем, что имя Маргери Тирелл скандировали громче, чем даже имя Джоффри.       Даже когда ей удалось урвать тихую минуту наедине с Джейме, это лишь усугубило настроение. Её тупица-близнец осмелился говорить о том, как хорошо подходят друг другу их сын и эта потаскуха, в очередной раз доказав, каким дураком он бывает. Он не видел того, что видела она, не понимал того, что понимала она, и потому не боялся за их мальчика так, как должен был. Розы попытаются задушить Джоффри своими плетями, а потаскуха раздвинет ноги, чтобы опутать его и притянуть ещё ближе. Она любила сына, и он мог и должен был стать лучшим королём из всех, что ступали по этой земле, — но он был мужчиной, а все мужчины слабеют, когда им предлагают то, что у женщины между ног.       Глядя на них сейчас — как они едят и веселятся, как потаскуха кормит его со своей тарелки и смеётся над каждым его словом, — Серсея ясно видела это представление в действии. В висках начало биться, и она знала: этот день будет долгим и мучительным. Рука потянулась к бокалу — она взяла его и одним духом осушила. Бернадетт шагнула вперёд почти прежде, чем Серсея успела отнять бокал от губ, и наполнила его снова — без единого слова. Взгляд молодой женщины заставил её почувствовать тепло между бёдер, и она знала: до конца ночи та будет прислуживать ей иначе.       Королевская Гавань, 300 г. от З.Э.       Оленна Тирелл.       Просыпаться столь рано было для неё редкостью, но сегодня она поднялась до первых петухов. Нетерпение и волнение перед грядущим днём не давали ей спать прошлой ночью, однако она чувствовала себя на удивление бодро. Позавтракав раньше остальных домочадцев, большую часть утра она провела над цифрами, убеждаясь, что всё готово к предстоящему дню. Она присоединилась к семье за завтраком — просто послушать и поговорить; то, что она не ест, вызвало некоторое беспокойство, пока Оленна не объяснила, что поела раньше.       Позже она отправилась с Маргери и Алерией удостовериться, что платье столь же безупречно, каким было на последней примерке, и затем приготовилась к Трапезе Невесты. Когда внучке вручали подарки и Маргери благодарила дарителей, Оленна обнаружила, что снова проголодалась. Не успела она опомниться, как уже сидела в Великой Септе и наблюдала, как все её мечты наконец сбываются. Её внучка стала наконец тем, кем была рождена быть: Маргери — королева Семи Королевств, и это на время приглушило тревогу в сердце.       Тревога вернулась, когда она не смогла разглядеть Сансу Старк, и в голове начала оформляться мысль: вдруг девочка не явится на свадебный пир. Оленна едва не запаниковала при мысли о том, что Маргери придётся делить ложе с этим чудовищем, и о том, что это сделает с её золотой розой. Когда она всё же увидела старковскую девчонку, облегчение вырвалось долгим выдохом. Тем более когда разглядела на её голове сетку для волос. Одно без другого было бы столь же бесполезно, как и ничего.       — Она выглядит как настоящая королева, — сказала Алерия, когда они выходили из Великой Септы.       — Какой и родилась быть, — с радостью ответила Оленна.       Слыша, как толпа скандирует имя Маргери — и как громко, — она ощущала гордость, какой прежде не знала. Маргери уже завоевала сердца народа, что сослужит ей добрую службу, когда остальная часть плана Оленны придёт в исполнение и оставит Старого Льва без выбора, кроме как уступить её требованиям. С этой мыслью она вошла в карету, и их повезли на свадебный пир. Оленна наслаждалась поездкой — даже непрекращающей болтовнёй Мейса: на этот раз он говорил о том, что она действительно слушала. Его гордость Маргери — как и Алерии — была слышна и видна, и она не могла осуждать его за это, когда было столько других поводов для упрёков.       Он рассказал ей, что этот золотой ублюдок учудил на Трапезе Жениха: желание унизить дядю напрочь лишило его остатков приличия. Не будь у неё оснований считать, что это может сыграть на руку её плану, она была бы весьма обеспокоена. Джоффри был бешеным львом, паршивым котом, и его нужно было пристрелить, прежде чем он тронет хоть волос на голове Маргери. Если всё пройдёт как она задумала сегодня, беспокоиться не придётся — и потому Оленна позволила себе самодовольную усмешку, откидываясь на сиденье в ожидании прибытия.       — Мать, — сказал Мейс, протягивая ей руку, чтобы помочь выйти из кареты; она приняла помощь.       — Очень надеюсь, что всё пройдёт хорошо, — озабоченно сказала Алерия, пока они шли к Высокому Столу; Левый и Правый следовали позади — в Логове Льва Оленна никуда не двигалась без них.       — Всё будет именно так, как я желаю, — твёрдо ответила она. Алерия не знала, чего именно Оленна желала от этого дня, но восприняла её слова как утешение.       Именно так и будет, подумала она, когда подали первое блюдо, — Оленна почти не ела, так велико было нетерпение от того, что сулил этот день. Её взгляд не задерживался ни на чём надолго: люди праздновали свадьбу и ели угощение, оплаченное из её кошелька. Она видела, что Старый Лев занимался тем же: взгляд Тайвина скользил от одного к другому и чаще всего останавливался там, где сидел Красный Змей. Оленна знала, что Тайвин опасается, что могут предпринять Оберин и Дорн, — но порой он тревожился чрезмерно.       Принц привёз на свадьбу племянницу и своих дочерей, и хотя в городе было немало дорнийских воинов из его свиты, её собственные силы и силы Ланнистеров превосходили их многократно. Тайвин должен быть благодарен за то, что принцесса Арианна здесь: она, как никто другой, гарантирует его безопасность и держит Оберина в узде. Доран не поставит дочь под удар так же, как она не стала бы рисковать Маргери, — это было единственное, что роднило её со слабым и невозмутимым дорнийским принцем. Её собственный взгляд не раз обращался к Сансе Старк и к сетке для волос у неё на голове. Подарок, который она передала Мизинцу, чтобы сетка оказалась здесь сегодня — на виду у всех. Девочка была ей даже несколько симпатична, но если вина падёт на её плечи — что ж, пусть так.       Она пила вино мелкими глотками, наблюдая за нелепым зрелищем, разворачивавшимся перед ними. Джоффри в очередной раз доказал, каким ублюдком он является, подбирая себе развлечение. Хвастаться — дело хорошее, и войну они выиграли, но сам он сыграл в этом ничтожную роль, а то, что Тайвин сотворил ради победы, было постыдным. Если боги воистину взирают на них и судят, когда те падут, она бы отдала всё своё золото, лишь бы увидеть, какой суд уготован Ланнистерам — и Тайвину в особенности. Взглянув на Маргери, она увидела, как внучка из последних сил сдерживает худшие порывы Джоффри, и поняла, что медлить больше нельзя. Она поднялась и подошла к Сансе — девочка смотрела на неё с тревогой.       — Ты восхитительна, дитя, хотя ветер тебя немного потрепал, — тихо сказала она, подходя к Сансе и запуская руки в её волосы, будто желая поправить причёску. — Я так и не нашла возможности сказать тебе, как мне жаль о твоём брате. Война есть война, но убивать человека на свадьбе — это отвратительно, — произнесла она, проведя ладонью по щеке Сансы.       Она слышала тяжёлые шаги Тириона, направлявшегося к ним обоим, — шаги человека, который явно желал бы оказаться где угодно, только не здесь. Это почти заставило её усомниться в правоте своих действий. Почти. Санса была ей несколько симпатична, как и Тирион — немного, — но ни один из них не был её кровью и ни один не помог бы её дому окрепнуть. По крайней мере, не своими собственными действиями. Бусина была такой крошечной в её руке, что не знай она, на что способен удавник, решила бы, что этого мало. Уронить её в кувшин с вином — дело нехитрое; оставалось лишь дождаться нужного момента. Долго ждать не пришлось.       — Мать, где ты…       — Да замолчи же, Мейс, — раздражённо бросила она, возвращаясь на место. Истинной причины быть такой резкой с ним не было, но она и правда нервничала: представление, которое Джоффри счёл таким уморительным, наконец подходило к концу.       Следующие несколько мгновений она наблюдала с нетерпением — и не могла поверить своей удаче. Только такой ублюдок, как Джоффри, способен был заставить её планы сработать лучше ожидаемого. Прежнее унижение дяди было делом более или менее частным, это — у всех на виду. Вино вылилось ему на голову; Тирион из последних сил удерживался от слов, которые можно было бы счесть изменническими, и тем самым выставлял Джоффри дураком. Это была ошибка Тириона: избалованные ублюдки не любят, когда их выставляют в дурацком свете, и потому какую бы игру Джоффри ни затеял против дяди, она тут же переросла во что-то большее.       Когда он велел Тириону поднять его кубок и наполнить, сердце Оленны забилось быстрее. Единственным её сомнением в отношении смерти Джоффри было то, что Старый Лев заподозрит её или её семью. Она надеялась, что присутствие Оберина заставит его обратить взор в сторону Дорна. Ну, это и собственная склонность Красного Змея к яду. Если же нет — истинной причиной, по которой Оленна примкнула к плану Мизинца, было использование Сансы Старк и её мужа. Если сетку проверят или если её саму заподозрят — она укажет именно на них. Теперь, с учётом того, что Джоффри затеял, в этом не было нужды, и когда Тирион потянулся к кувшину с вином, Оленна подалась на край сиденья.       Рёв был громким — он остановил всех на месте. Тирион, Джоффри, Тайвин — все разом забыли об игре, затеянной королём, и уставились туда, откуда донёсся повторный звук. А потом началось столпотворение: люди бросились бежать, копья нацелились в небо, и пока Оленна пыталась подняться на ноги и найти взглядом Маргери, ей показалось, что в небе она видит дракона.       Королевская Гавань, 300 г. от З.Э.       Санса Старк.       Утро было прекрасным, когда она проснулась. В первые мгновения пробуждения, пока стены тюрьмы ещё не успели нарушить естественный покой этих секунд. За время жизни в Красном Замке такие мгновения случались, но редко и ненадолго. Они не исцеляли боль, причинённую её душе, и не возвращали мёртвых близких, но давали хотя бы миг побега из этого проклятого места. Встреть Санса ту юную девочку, что мечтала о пирах и танцах в Красном Замке, она бы отвесила ей пощёчину и велела взяться за ум и повзрослеть. Чтобы понять, что наивность — это порок, а не добродетель, ей понадобилась кровь.       О, как она скучала по семье. Однако было бы нечестно утверждать, что они её не разочаровали. Арья исчезла и, по всей видимости, погибла. Бран и Рикон были всего лишь детьми — сожжёнными тем трусливым предателем, — и если бы в её силах было что-то с этим сделать, она бы заставила его страдать так же, как страдали они. Робб и мать были глупцами, и хотя она молила богов об их победе, они тоже погибли из-за своей глупости.       И ещё был Джон. Джон был на Стене — он один остался. О, как она желала увидеть его и попросить прощения за собственную глупость, которую поддерживала годами. По правде говоря, она была разочарована не столько в семье, сколько в Роббе. Судя по всему, он заботился о короне больше, чем о семье, — если верить тому, что она слышала. Санса узнала, что именно мать освободила Цареубийцу и велела сопроводить его для обмена — не Робб.       Но теперь они оба мертвы. Всё ли было напрасно? — невольно думала Санса. Почему? Что мы навлекли на себя? Она — последняя из Старков. Джон был Старком в её глазах — но много ли значит теперь её взгляд? Она была пешкой, которую использовали, чтобы прибрать к рукам Север.       Когда она поднялась, Шая помогла ей одеться. Был свадебный день Джоффри, и потому Санса была одета куда наряднее обычного. Ланнистеры желали блюсти приличия и потратили целое состояние. Лучшее — для худших, на взгляд Сансы. При всей своей мерзости Ланнистеры умели ценить лучшее из того, что можно купить за безвкусное богатство.       Если кому и требовалось больше доказательств того, что представляет собой Джоффри на самом деле, этот день дал их с лихвой. То, как с самого начала он принялся унижать Тириона, несколько потрясло её. Это показало: когда дело доходит до его игр, не в безопасности даже семья, и Санса знала, что должна вырваться отсюда как можно скорее. Наблюдать, как он уничтожает книгу, подаренную Тирионом, было страшно. Что Джоффри её уничтожил — этому она не удивилась, и унижение Тириона в последнее время стало обычным делом, но то, что ему было всё равно, кто при этом присутствует, с каждым мгновением пугало Сансу всё больше.       Слова Тириона прогнали этот страх. Он был добр к ней — куда добрее, чем она смела надеяться, — не поднял на неё руки и не пытался завладеть ею. И всё же с ним она была не в безопасности, не была свободна от длинных рук Джоффри, и с каждым днём, проведённым в Королевской Гавани, она всё больше убеждалась: он причинит ей ещё больший вред. Более физического вреда она боялась, что он заставит её лечь с ним, что посеет щенка в её чреве, как угрожал в день свадьбы. В ту ночь Санса ушла в свои покои в ужасе и боялась права первой ночи с ним куда больше, чем своего мужа.       С самого начала свадьбы она была на взводе, и когда Тирион оставил её одну, она то и дело искала глазами Джоффри и с облегчением убеждалась, что тот всё ещё с Маргери. Может быть, именно поэтому она так долго не замечала женщину перед собой — или просто не ожидала, что кто-то вообще подойдёт к ней, поскольку большинство дам Королевской Гавани её теперь попросту не замечали. Зачем именно принцесса Арианна пожелала говорить с ней, Санса не знала. Однако она вежливо улыбнулась и взмолилась к Семерым, чтобы это не привлекло к ней внимания, способного разрушить её собственные планы на день.       — Леди Санса, должна сказать, сегодня вы великолепны, — произнесла принцесса Арианна, жестом указывая на соседнее кресло; Санса кивнула и отодвинула его.       — Вы прекрасны, моя принцесса, — сказала она, имея в виду каждое слово, хотя прозвучало это несколько неловко.       Хотя наряд принцессы Арианны был из тех, которые Санса никогда бы не осмелилась надеть, он был невероятно ей к лицу. То, что у неё есть фигура для подобного платья, было очевидно каждому: обнажая много кожи, оно притягивало взгляд именно тем, что скрывало. Казалось, оно одновременно показывает всё, что у неё есть, и при этом — ничего, и в глазах Сансы это было скандально. И всё же Санса восхищалась уверенностью принцессы, позволявшей ей одеваться подобным образом.       — Обычно я обожаю свадьбы, но эта мне почему-то противна — совсем как когда я услышала о вашей. Такая прекрасная девица — и отдана бесу, — сказала Арианна, и Санса посмотрела на неё с тревогой.       — Тирион — хороший человек, моя принцесса, — сказала Санса, и Арианна фыркнула.       — В сравнении с большинством его родственников — не сомневаюсь. Такая леди, как вы, заслуживает лучшего — мужчины, способного удовлетворить каждое её желание. — произнесла Арианна, закусив губу с видом, который иначе как соблазнительным не назовёшь, и Санса не знала, как ответить.       — Вы бывали прежде в столице, принцесса? В Красном Замке? — спросила она, наконец остановившись на теме, куда менее опасной и не грозящей завести её в ловушку.       — Нет, столица пока кажется мне сущей скукой. В Красном Замке одни лишь лжецы и ханжи. Бордели мне куда милее этого замка, хотя, похоже, он станет моим домом на обозримое будущее. А вы, леди Санса? Уверена, вы предпочли бы оказаться где-нибудь ещё. Быть может, там, где гуляют белые ветра? — произнесла Арианна. Сансе порой казалось, что та откровенно флиртует, но понять, что именно замышляет принцесса Дорна, она никак не могла.       — Разумеется, принцесса. Я бы с радостью оказалась на Севере, — сказала она с грустью.       — Вы скучаете по родине, леди Санса? Это понятно. Быть может, в недалёком будущем мы с вами вместе отправимся в путешествие. Я давно мечтаю увидеть новые края. Мой возлюбленный рассказывал мне немало историй о Севере — мне кажется, это удивительное место, — сказала Арианна. Санса погрузилась в воспоминания. Её потрясло, что принцесса Дорна открыто говорит о возлюбленном с Севера — какой скандал.       — Ваш возлюбленный, принцесса? — спросила Санса.       — О, простите. Да — тёмные волосы, тёмные глаза, рассказы о Стене и лютоволках. Порой он действует мне на нервы, но я никогда не найду замены этому его коварному языку. Он прибудет совсем скоро, дорогая Санса. Уверена, вам не терпится с ним познакомиться. — произнесла Арианна с подмигиванием. Санса никак не могла прийти в себя от того, что законнорождённая принцесса открыто признаётся в наличии возлюбленного.       — Право, не понимаю, как он ещё не растаял. Снег не создан для жизни вне Севера, а он всё равно здесь, — произнесла Арианна с новым подмигиванием и пожатием плеч как раз в тот момент, когда Тирион вернулся и занял место рядом с ними.       Санса наблюдала, как принцесса удалилась, и затем опустилась рядом с дядей и дамой, которую тот сопровождал, — явно не своей женой. Дорн, должно быть, странное место. Именно Тирион, а не она, заметил, что все взгляды за дорнийским столом устремлены на неё, и когда он упомянул об этом, она отмахнулась. Санса заговорила о странном разговоре с принцессой Арианной, не касаясь его содержания. Была ли это проверка или что-то иное — она не знала, да, по правде говоря, и знать не хотела. Только бы этот день поскорее закончился.       Особенно сильно это желание охватило её, когда Джоффри снова надумал унизить Тириона. Он не считался ни с местом, ни с людьми, и даже собственный свадебный пир не мешал ему позабавиться. Она удивилась, когда сир Донтос подошёл к её столу и прошептал ей на ухо. Они говорили о том, что он поможет ей, и он давал обещания, но она уже давно перестала верить большинству клятв, что ей давали.       — По моему сигналу бегите, миледи, бегите со мной — нас ждёт корабль, — сказал он, и сердце её забилось быстрее.       Санса бежала, спасая жизнь. Никогда прежде она не двигалась так быстро, а за спиной всё ещё слышался рёв дракона. Именно этот звук подгонял её лучше всяких мыслей о свободе, которые, казалось бы, должны были переполнять её голову. Она видела дракона — настоящего живого дракона, — и он явился за Ланнистерами. Часть её хотела остаться, подождать, смотреть, как они страдают. Но она знала, что нельзя — всё было как тогда, когда Станнис готовился взять город. Ни от драконов, ни от оленей ей не было ни спасения, ни защиты. Сердце колотилось так, как никогда прежде, — от одного лишь страха.       Зачем им заботиться о ней? Что они сделают с представительницей дома Старков? И почему она должна верить, что они окажутся лучше львов? Ответа ни на один из трёх вопросов не было. Ей нужно было убраться отсюда подальше — волки не созданы для клеток, даже позолоченных, им нужна воля, и она тоже должна быть свободна. Не было никого, кому она могла доверять, кроме себя самой и рыцаря, пришедшего ей на помощь. Уж точно нельзя было рисковать и оставаться там, и потому она бежала быстрее, чем когда-либо, — и вскрикнула, увидев людей, обступивших их со всех сторон.       Нет.       Нет.       Я зашла слишком далеко.       Неужели боги ненавидят меня? Неужели они карают меня за грехи, которых, я знаю, было немало? Разве я недостаточно уже наказана?       Она едва не упала на колени, крича, — судьба её больше не была в её руках. Когда люди двинулись вперёд и сир Донтос выхватил меч, она посмотрела на него и покачала головой.       — Отступите, или я убью леди, — произнёс сир Донтос, подступая к ней. Она смотрела на него, гадая, сработает ли это представление, однако что-то в его глазах говорило ей: это вовсе не представление.       — Мне жаль, леди Санса, поистине жаль. Вы мне очень нравились, и я был благодарен вам за то, что вы сделали, но я не позволю этим дорнийцам захватить меня, — проговорил сир Донтос, держа клинок слишком близко к её горлу.       Дорнийцы? Это дорнийцы? Не может быть. Ведь она видела дракона? Зелёного дракона, громадного — больше, чем она могла себе вообразить. Она видела его — и клялась, что видела всадника у него на спине. Но дорнийцы не могут быть наездниками драконов — только Таргариены могут, разве нет?       — Отпустите девушку, и мы дадим вам уйти, — произнёс один из дорнийцев, и Санса переводила взгляд с него на сира Донтоса.       — Последний шанс, — сказал дорниец, и тут Санса почувствовала, как рыцарь рухнул на землю. Она обернулась и увидела перед собой мужчину — знакомое лицо.       — Бросьте его в темницу вместе с остальными, — произнёс принц Оберин, после чего обратил взгляд на неё. — Леди Санса, Дорн вам не враг. Если вы пойдёте со мной, есть тот, кто страстно желает поговорить с вами. — Санса взглянула на него и кивнула, но остановилась после первого же шага. Она не доверяла ему ни на мгновение, однако выбора не было.       — Кто, мой принц? Кто хочет говорить со мной? — спросила она — и не получила ответа.       Королевская Гавань, 300 год от З.Э.       Оберин Нимерос Мартелл.       Редко какое утро встречал он с таким волнением в душе. Ещё реже это волнение не покидало его на протяжении всего дня. Завтрак казался вкуснее обычного, поцелуи дочерей и объятия Эллары были особенно дороги. Даже привычные подшучивания перед тем, как все принялись готовиться к предстоящим торжествам, лишь усиливали чувство, которое нарастало в нём день за днём. Чувство, от которого хотелось закричать во весь голос: этот день настал.       Это день, когда все долги будут уплачены. День, когда наконец можно упокоить призраков прошлого и увидеть, как свершится справедливость. День, когда жажда мести, звавшая его столько лет, будет утолена. Все приготовления сделаны, все планы приведены в исполнение, и впервые с тех пор, как он вернулся в это проклятое место, он был почти рад оказаться в Королевской Гавани. Часть его желала бы быть здесь одному — чтобы дочери и возлюбленная были в другом месте, а племянница держалась подальше от края, стоившего ему столь многого. Но он не мог лишить их их собственного правосудия, да и видимость надлежало соблюдать.       Эллара должна была быть рядом — ведь он ехал на свадьбу, а в качестве официального повода для приезда значилось место в Малом Совете. Его девочки были слишком упрямы и слишком жаждали отмщения за своих родных, чтобы он мог оставить их позади. Арианна же играла свою роль — её присутствие позволяло держать больше людей на виду, а значит, ещё больше прятать средь бела дня. В свитах не было слуг — лишь люди, обученные владеть копьём, мечом, кинжалом или луком. Из Дорна они привезли самую многочисленную свиту лордов и леди, какая только бывала в Королевской Гавани со времён свадьбы его сестры, — именно потому, что это позволяло каждому из них располагать обширной личной охраной.       В общей сложности в Королевской Гавани у них было более четырёх тысяч человек, и сегодня Ланнистеры познают истинную мощь Дорна. В открытом бою их конница не сравнится с рыцарями Долины и даже с тяжёлой кавалерией Ланнистеров. В сражении грудь в грудь они могут не удержать щитовой строй или дрогнуть под непрестанным натиском. Но засады — засады дорнийцы устраивают лучше любой армии в Вестеросе, и сегодня Львы и Розы убедятся в этом на собственной шкуре. Урок, который им не забыть никогда.       — Вы знаете, что делать — беречь себя и друг друга, — сказал он своим девочкам; все трое кивнули. — Ари, когда сир Деймон двинется — двигаешься ты. Ясно?       — Понимаю, дядя, — ответила Арианна. На этот раз племянница не спорила с ним — и он был этому только рад.       — Любовь моя, — произнёс он, подходя к Элларе и заключая её в объятия.       — Дальтон и Андерс — лучшие люди моего отца. Оберин, я знаю, что мне делать.       Он подозвал дочерей и племянницу, и они встали почти в круг, пока он смотрел на них — с улыбкой, более искренней, чем когда-либо.       — Семнадцать лет я точил копьё, ожидая этого дня. Ваш дядя, ваш отец, — произнёс он, взглянув на Арианну, — держал Дорн готовым в ожидании нужного часа для удара. Как змеи, мы выжидали — и вот наконец час пробил. За Элию. За Рейенис. За Эйгона.       — За Элию. За Рейенис. За Эйгона, — ответили они, и голоса их разнеслись по пустому залу.       Раннее утро тянулось мучительно медленно. О том, что происходило на Трапезе Жениха, Оберин узнал со слов других, а не увидел сам. Пробираясь сквозь павильоны к своему столу, он был доволен, что столь многим их людям удалось занять нужные места. Некоторые изображали скоморохов, и он едва не расхохотался, видя, насколько скверно это у них выходит; к счастью, у других обнаружился истинный талант, и никто не заподозрит ничего, пока не станет слишком поздно. Когда он увидел Тириона Ланнистера, идущего с оруженосцем, то поприветствовал его с должной приветливостью. Среди Ланнистеров тот был далеко не худшим — хотя хороших Ланнистеров в его глазах не существовало вовсе.       — Принц Оберин, — донёсся голос, и он невольно задался вопросом, сколько же духов носит на себе Варис — запах чувствовался даже сквозь аромат готовящейся еды.       — Лорд Варис, вы знакомы с моей племянницей, принцессой Арианной? — спросил он, поддерживая светскую беседу, пока Эллара и его девочки занимали места за столом.       — Разумеется. Рад вновь видеть вас, принцесса, — ответил Варис. Арианна вежливо улыбнулась ему в ответ.       — Прекрасное собрание, не правда ли, лорд Варис? — сказал Оберин, и тот взглянул на него и охотно кивнул.       — Превосходное. Хотя при таком стечении народа в городе, похоже, призвали Золотые Плащи. Или, по крайней мере, людей в золотых плащах. — Оберин взглянул на дорнийские лица под шлемами и улыбнулся, оборачиваясь к Варису.       — А снаружи, в самом городе — ждать ли нам неприятностей, которые омрачат этот радостнейший из дней? — спросил он, и Варис противно захихикал, воздевая очи к небу.       — Лишь смена дня, мой принц, лишь смена дня. К счастью, дождя не предвидится, и всё должно пройти как задумано.       — Тогда позвольте откланяться, лорд Варис, — произнёс он, беря Арианну под руку.       — Наслаждайтесь свадьбой, мой принц, моя принцесса, — проговорил Варис с лёгким поклоном.       Пока они направлялись к своему столу, Арианна смотрела на него с тревогой; Оберин наклонился ближе, чтобы она могла шепнуть ему на ухо.       — Я не доверяю этому человеку, дядя.       — Варису доверяют только дураки, Ари, но сегодня он на нашей стороне, — ответил Оберин, и почему-то был в этом уверен.       Пир шёл именно так, как он и ожидал. Джоффри оставался верен своей садистской натуре и всячески изощрялся, норовя унизить дядю, Сансу Старк и всех прочих, кто попадался ему на глаза. Глядя на Сансу, Оберин видел, как сильно она хочет оказаться в другом месте, и кивком указал Арианне — та подошла поговорить с девушкой. Ему самому так хотелось подойти к ней, говорить по-настоящему и дать знать, что ожидает её впереди, — но он понимал, что не может. Риск был слишком велик, а он слишком долго ждал того, что вот-вот должно было произойти.       Когда Арианна вернулась, вид у неё был разочарованный — он собрался было спросить почему, но тут Джоффри снова принялся измываться над дядей. Затем он услышал рёв, увидел, как обнажаются мечи и копья, переглянулся с Деймоном и вскочил на ноги — его девочки тоже. Он подхватил брошенное ему копьё как раз вовремя, чтобы вспороть им живот стражнику Ланнистеров. Стремительно двигаясь к высокому столу, он вскоре оказался лицом к лицу с одним из рыцарей Королевской Гвардии. Сир Престон Гринфилд был умелым воином, но никудышным гвардейцем — дурак бросил подопечного и сам пошёл навстречу, вместо того чтобы увести короля от опасности.       — Красный Змей! — выкрикнул тот, и Оберин усмехнулся, крутанувшись в воздухе и обрушив копьё на непокрытую голову незадачливого рыцаря.       — Принц Оберин, если позволите, — произнёс он, но сир Престон уже не слышал — упал на землю и больше не дышал.       Вокруг царил полный хаос. Его люди раскрыли себя, а те, что были одеты под Золотые Плащи, разделались со стражниками Ланнистеров, имевшими неосторожность принять их помощь. Он знал, что снаружи, у ворот Красного Замка, его люди перекрывают все пути из города к нему. За их спинами Твердыня Мейгора тоже вот-вот будет взято в кольцо — а когда в их руках окажется Красный Замок и все, кто в нём, город тоже будет их.       Несколько стражников Ланнистеров пускали стрелы в зелёного дракона, который пока лишь предупреждал их огнём, и Оберин слышал их крики — их атаки были встречены зубами и когтями. Если бы он смотрел в ту сторону, быть может, его охватил бы такой же ужас, какой испытывали те, на кого набросился дракон, — зрелище людей, разрываемых в клочья, словно тряпичные куклы, было поистине жутким. Но взгляд его был устремлён только вперёд — на Тайвина, Серсею, Джейме, Джоффри и остальных Ланнистеров, — и тут до него донёсся голос дочери.       — Санса Старк, отец, я не могу её найти, — произнесла Обара, и Оберин обвёл взглядом пространство, где шёл свадебный пир, и выругался — он тоже не видел её нигде.       — Схватите Ланнистеров, — приказал он, и Обара взглянула на него в изумлении.       — Отец?       — Возьми их, Обара, — ты и твои сёстры. Проследи, чтобы они были под стражей. Я найду Сансу Старк — мы не можем её потерять. — Обара кивнула.       Направляясь по длинному коридору — туда, куда, скорее всего, убежала Санса Старк, — он оглянулся и с чувством одновременно радости и сожаления увидел Ланнистеров в окружении. Дракон приземлился, и его всадник шагал сквозь его людей — фигура в белом плаще двигалась позади, прикрывая тылы; оба рубили всякого, кто осмеливался приблизиться, а дракон нависал над всеми угрожающей тенью.       Он торопливо огибал углы и нырял в залы и переходы, пока наконец не добрался до большой группы своих людей, окруживших Сансу Старк и мужчину, державшего клинок слишком близко к её горлу. Когда его люди предложили мужчине уйти невредимым, тот отверг предложение — и Оберин стремительно двинулся вперёд; один удар по голове — и угроза была устранена. Он велел нескольким людям уволочь его прочь, а сам вышел вперёд навстречу Сансе Старк, в чьих глазах застыл неподдельный ужас.       — Бросьте его в темницу вместе с остальными. — Произнеся это, он заговорил куда мягче, обращаясь к молодой леди — было очевидно, что она напугана и не доверяет его намерениям. — Леди Санса, Дорн вам не враг. Если вы пойдёте со мной, есть тот, кто страстно желает говорить с вами. — Санса взглянула на него и кивнула, но остановилась после первого же шага.       — Кто, мой принц? Кто хочет говорить со мной? — спросила Санса с тревогой.       — Идите со мной, и я обещаю — вы скоро узнаете, — ответил он. Она кивнула — пусть и без особой охоты.       Королевская Гавань, 300 год от З.Э.       Джон Сноу.       Он нервничал. Мысли о том, что ему предстоит, и о пути, который привёл его сюда, давили со всех сторон. Но тревога его была не за себя — за тех, кто ему дорог. Сегодня другие рискуют больше, чем он, и если что-то пойдёт не так, пострадают именно они, а не он. Он пересматривал планы бессчётное число раз, искал иные пути к тому, что нужно было сделать, — и каждый раз возвращался к этому одному. Все согласились — одни горячее, другие сдержаннее, — но каждый поставил свою подпись под его замыслом, и все части были приведены в готовность.       Ничего не было оставлено на волю случая — не было места ни сомнениям, ни колебаниям. Как и остальные, он сыграет свою роль. Когда молодой оруженосец затянул последний ремень доспеха, он вышел из комнаты, кивнув сиру Барристану. Они миновали слуг, кланявшихся ему и называвших его своим королём, прошли мимо хозяйки замка, чей муж и деверь были сегодня заняты в другом месте — их роль была не менее важной. Взгляды, которыми они обменялись, были полны надежды и ожидания: если сегодня всё пойдёт, как должно, её дом возвысится не меньше, чем его собственный.       Вскоре они оказались на утёсах, и он стоял, ожидая, когда зелёный дракон приземлится. Рейгаль, быть может, летал со своими братьями и матерью — и всё же его дракон рвался лететь именно с ним. Джон задумывался об этом, обдумывая планы вторжения в Вестерос и возвращения семейного трона. Примут ли драконы разлуку? Будут ли они готовы лететь к разным целям или захотят держаться вместе и разбираться со всем по очереди? В конце концов, сам Рейгаль дал ему все ответы. Его дракон жаждал делать то, чего желал Джон, — даже если это означало разлуку с матерью и братьями на какое-то время.       — Вы готовы, сир Барристан? — спросил он, когда они увидели Рейгаля, летящего к ним.       — Как никогда, Ваша Милость, — ответил Смелый — его гвардеец, лорд-командующий его Семёрки, человек, которому он доверял охранять свою спину больше, чем кому-либо.       — Мы отрабатывали это, и мы — скорее отвлечение, чем что-либо иное, сир. Другие рискуют больше меня. — Барристан кивнул.       — Так и должно быть, Ваша Милость, — произнёс рыцарь, когда Рейгаль приземлился и Джон шагнул к нему, касаясь ладонью зелёной головы дракона.       — Tubī mazemi arlī skoros iksin iksis īlvon, īlon mazverdagon paktot mirre konir sagon pirta. Hēnkirī Rhaīgal, — произнёс он на валирийском (Сегодня мы возвращаем то, что наше, мы исправляем всё, что неправильно. Вместе, Рейгаль.) — язык всё ещё звучал непривычно с его северным произношением, однако трель, которую издал Рейгаль, показала: он услышал каждое слово.       Будь у него зеркало, он почувствовал бы то, что должен был почувствовать, — увидев, как выглядит. Чёрные доспехи с красным отливом на плечах и трёхголовым драконом, выбитым на нагруднике. Тонкий клинок у бедра — со своей собственной историей — наконец вернулся в руки того, кто достоин его держать. Тёмная Сестра была клинком из мифов и легенд, и почти два года он проходил выучку у величайшего рыцаря в стране, чтобы быть достойным её славы. Короны на нём не было, но он всё равно оставался королём — и потому, надев чёрный шлем, кивнул сиру Барристану, и оба взобрались на спину дракона.       Несколько взмахов крыльев Рейгаля — и они были в воздухе, а Дрифтмарк остался позади. Он соблазнялся мыслью слетать на Драконий Камень, присоединить Рейгаля к братьям и убедиться, что их работа там завершена, — но знал, что не может. Его дело было в другом месте, и потому они направились к Королевской Гавани. Меньше чем через час они уже летели над Черноводным Заливом. Если он рассчитал время верно, всё пройдёт по плану: город будет взят, его сестра окажется в безопасности. Те, кто так дорого обошёлся его семье, станут их пленниками — и хотя дел ещё будет немало, королевство в сущности станет их. Он отказывался позволить мыслям уйти туда, куда они могли уйти, если он ошибся.       Паря над городом, ему не нужно было стоять на земле, чтобы понять, каким внушительным и величественным зрелищем был Рейгаль. Зелёный дракон летел достаточно низко, чтобы его было видно, и перед Джоном открывался неплохой вид на город, о котором ему прежде доводилось лишь слышать. Места, о которых рассказывали ему Барристан, Оберин, Доран и Арианна, больше не были только образами в его воображении. Великая Септа, Драконье Логово и сам Красный Замок — всё это покоилось на холмах, названных в честь завоевателя и его жён-сестёр, и лишь одно из них было его целью.       Когда они летели к Красному Замку, его волнение и тревога нарастали, и стоило ему увидеть внизу приготовления к свадебному пиру, как он велел Рейгалю взреветь и выпустить пламя. Зелёный дракон не заставил себя упрашивать ни в том, ни в другом. Это был самый громкий рёв, который Джон когда-либо слышал от Рейгаля, — звук, казалось, усиливался, отражаясь от земли. Быть может, так ему лишь казалось. Эффект был мгновенным: люди бросились в укрытие, стражники стали смыкать ряды вокруг королевской семьи — и он улыбнулся, увидев, кто из охраны оказался ближе всего. Велев Рейгалю взреветь снова и заметив первый отряд стражников, которых он точно признал не за своих, он изготовился сделать то, что было нужно.       — Дракарис, — произнёс он, и люди, что выстроились в ряд и уже готовились натянуть луки, целясь в него, Барристана или Рейгаля, перестали существовать.       Волна огня не сожгла их — не было ни криков, ни стонов боли, они просто исчезли. Там, где только что стояло двадцать с лишним человек, теперь лежала лишь горстка пепла, и он обнаружил, что не чувствует в их гибели ничего неправильного. Никакой вины — ни за то, что отнял их жизни, ни за то, каким образом это сделал. То была не жестокость и не безразличие — просто так было нужно, и в отличие от удара мечом или копьём это было сделано быстро. Он велел Рейгалю пролететь над землёй, приблизиться к замку и проверить, не идут ли подкрепления. Убедившись, что нет, вернулся к свадебному пиру, и Рейгаль снова взревел.       Он это чувствовал — почти кончено, — и потому велел Рейгалю приземлиться. Зелёный дракон на мгновение замешкался, но лишь на мгновение. Взмахом хвоста Рейгаль расчистил площадку вокруг них, и они с Барристаном спустились со спины дракона. Это была та часть плана, против которой возражали больше всего, — даже тётка просила его оставаться на Рейгале, пока всё не будет кончено, — и всё же он не мог, не желал этого делать иначе. Беспечно, безрассудно, быть может, даже глупо — но ему нужно было это сделать. И ради себя, и ради семьи, которую он потерял.       — Вы делаете, как я говорю, Ваша Милость, — произнёс Барристан, обнажая меч. Джон посмотрел на него и сделал то же самое.       — Мы идём вместе, сир, — сказал он, и Барристан кивнул.       Бросив последний взгляд на Рейгаля — тот выглядел одновременно встревоженным и, как ни странно, гордым — Джон двинулся к тому, что, по его предположению, было главным столом. Вокруг большая часть боя уже была закончена, хотя дорнийские солдаты ещё добивали последние очаги сопротивления. Они шли быстро и преодолели почти половину пути, когда навстречу вышли первые бойцы — стражники Ланнистеров, не свои, — и Барристан бросил на него укоризненный взгляд. Джон порадовался, что прославленный рыцарь не видит его лица под шлемом: улыбка, которую он носил, едва ли была бы воспринята хорошо.       — Сдавайтесь и останетесь живы, — сказал он. Стражники переводили взгляды с Барристана на него, и никто не принял предложения. — Как угодно.       Говорят, Тёмная Сестра жаждет крови — так это или нет, он не был уверен, но сегодня она напьётся досыта. Первый стражник пал от удара, рассёкшего ему горло, кровь залила тонкий клинок, а Джон уже переходил к следующему, не дав первому упасть. Рядом Барристан легко разделался с глупцом, решившим прославиться, положив конец Смелому, — меч, вошедший ему в живот, показал всю опрометчивость таких замыслов. Шестеро противников; двое убиты первыми ударами, следующие двое продержались ненамного дольше, и оба — он и Барристан — прошли сквозь их ряды к последнему.       — Сдаюсь, — произнёс один из них, и Джон увидел, что это тот, кто стоял против Смелого. Его собственный противник решил попытать удачи и вскоре стал третьим, павшим от его клинка.       Они прошли мимо мертвецов и человека, который теперь бежал прочь безоружным, и тут навстречу вышли новые стражники. Но это были свои — во главе с одной из его кузин. Тиена улыбалась ему и крови, капавшей с клинка Тёмной Сестры.       — Думаю, отец предпочёл бы видеть тебя на драконе, кузен, — сказала она, улыбаясь.       — Здесь ещё есть дело, Тиена, разберёмся с ним — а потом подождём упрёков твоего отца, — сказал он, и Тиена засмеялась, уходя с охранниками туда, где ещё шёл бой.       Часть его желала, чтобы Гора был здесь — чтобы они нашли его и он мог скрестить с ним клинки. Он обещал Оберину, что именно тот отомстит за павших родичей, что именно он лишит Гору возможности когда-либо сесть в седло, — и всё же Джон почти желал встретить этого человека и быть вынужденным отказать ему. Но этому не суждено было случиться: где бы ни было чудовище, здесь его не было, и потому ему противостояли другие. Цареубийцы среди них не было, зато был человек, казавшийся почти столь же искусным.       Этот человек убил не одного из дорнийцев, что шли ему навстречу; он был хорошо одет, и всё же в этом чувствовалось что-то похожее на представление — как будто наряд был надет недавно, а не получен с рождением. Стойка выдавала в нём не сына лорда или рыцаря, и не из рук оружейного мастера он получил умение держать меч. Увидев его и сира Барристана, незнакомец замешкался; взгляд, брошенный на Джона, словно искал путь к отступлению. Джон решил предложить ему именно это.       — Бросьте меч, сир, бой окончен, и сегодня незачем вам умирать, — произнёс он, глядя на человека, который, казалось, вот-вот послушается, но всё медлил. — Насколько я знаю, у нас нет никакого счёта, сир. Я вас не знаю. Бросьте меч — даю слово, с вами обойдутся честно. Или держите его — тогда я не могу обещать вам ничего, кроме кровавой смерти.       — Блядь, — произнёс тот и бросил меч. Лишь тогда Джон заметил карлика у него за спиной. Кивнув ближайшим стражникам, он двинулся дальше — туда, где ещё шёл последний бой, — пока Тирион Ланнистер оказывался под стражей.       Обара и Нимерия были в самой гуще схватки, и он, Тиена, Барристан и охрана вскоре присоединились к ним. Численное превосходство и мастерство его с Барристаном быстро решили исход боя, и когда он стих, Джон улыбнулся, увидев, кто перед ним. Пожилой мужчина мог быть только Тайвином Ланнистером; светловолосая зеленоглазая женщина — его дочерью Серсеей; а мальчишка, злобно насупившийся и орущий, что он король, в представлении не нуждался. Джейме Ланнистер был в крови и носил золотую руку; его меч лежал где-то на земле, а сам он разглядывал доспехи Джона и белый плащ Барристана. Джон снял шлем и увидел растерянность на их лицах — лишь Джейме, казалось, узнал его и опустился на колени в том, что выглядело как признание поражения и готовность к сдаче.       — Лорд Ланнистер, вам и вашей семье повезло, что справедливость должна быть явлена на виду у всех. В противном случае я с удовольствием смотрел бы, как вы падаете прямо здесь. Вы совершили ошибку, милорд: оставили в живых сына Рейегара Таргариена, и боюсь, эта ошибка будет стоить вам головы. Возьмите их, стерегите хорошо — мы бы не хотели, чтобы с ними что-то случилось прежде срока, — произнёс он с усмешкой, затем повернулся, чтобы уйти, и почувствовал её раньше, чем увидел.       — Рада видеть тебя живым и невредимым, муж мой, — сказала Арианна, обвивая его руками, и его короткий поцелуй утишил её тревоги и страхи.       — И тебя тоже, жена, — сказал он, и она тихо засмеялась.       — Всё кончено? — спросила она, и он кивнул, вновь ощущая её губы на своих.       Как бы ему ни хотелось отдаться чувствам, которые пробуждали в нём её губы, он знал: не сейчас. Оберина нигде не было видно, и он уже беспокоился, что что-то пошло не так, — уже собирался послать стражников или сам пойти на поиски, когда заметил его чуть поодаль. Оберин выглядел невредимым, Джон привлёк к нему внимание Арианны и тут заметил, кто шёл рядом с её дядей.       — Иди к ней, Эймон, поговорим позже, — сказала Арианна, снова целуя его, и он, переглянувшись с Барристаном, вместе с ним двинулся туда, где стояли Оберин и Санса.       Она выросла с тех пор, как он видел её в последний раз; рост был внушительным, хотя она и прежде была выше большинства женщин, не говоря уж о девочках своего возраста. Рыжие волосы пылали, как солнце на алом рассветном небе перед бурей. Синева глаз была такой же отчётливой, как он помнил, и он подумал о братьях, о Роббе и даже о её матери — впрочем, мысли о леди Старк он быстро прогнал. Санса выглядела испуганной, встревоженной, и он ускорил шаг; когда до неё оставалось несколько шагов, она наконец заметила его.       — Джон? — окликнула она. — Джон... это... может ли это быть... Джон, это ты? — спросила она, бросаясь к нему, и прежде чем он успел ответить, её объятия едва не сбили его с ног, а она рыдала у него на плече.       — Да, это я, Санса. Ты в безопасности, теперь ты в безопасности, — сказал он, изо всех сил сдерживая собственные слёзы.       Прошло чуть больше двух лет с тех пор, как он видел кого-либо из своих братьев и сестёр. Чуть больше двух лет с тех пор, как он попрощался с ними и отправился туда, где, как ему тогда казалось, должна была пройти его жизнь — на службе у Стены. За это время он совершил так много, узнал так много и потерял так много. Джон боялся потерять и её — единственную, о чьём местонахождении он знал, единственную, кого ему выпал шанс спасти. Держа её в объятиях и глядя, как она поднимает голову с его плеча и смотрит ему в глаза, он возблагодарил Старых Богов за то, что они дали ему этот шанс и вернули частицу потерянной семьи.       Красный Замок, 300 г. от З.Э.       Тирион Ланнистер.       Как до этого дошло?       Как они не узнали?       Как отца застали так врасплох?       Такими были бы и должны были быть его мысли — пока Золотые плащи не оказались дорнийцами, а дочери принца Оберина расправлялись со стражниками так, будто тех и не было.       Где его жена?       В безопасности ли она?       Не причинили ли ей вреда?       Была ли Шая в опасности?       Будь он другим человеком — более смелым, чем был на самом деле, — быть может, именно эти мысли и роились бы у него в голове. Но нет.       Это дракон!       Они настоящие.       Таргариены явились, чтобы свершить месть и учинить свой суд.       Именно туда устремились его мысли, и он понимал: если они не уберутся отсюда. Если каким-то образом не сбегут из этого города — они в жопе. Он был слишком далеко от отца и брата, от дяди и племянников, от сестры. Те не пришлют никого встать рядом с ним, и только Бронну можно было доверять в этом. Это обойдётся дорого — очень дорого, — но разве можно поставить цену на собственную голову? Ответ был нет, и он был весьма уверен, что его голове сейчас грозит немалая опасность. Против дракона не пойдёшь — никто не мог, как бы Дорн ни думал иначе. Даже если бы и могли, нельзя этого делать, застигнутыми так врасплох. Со временем, быть может, они и придумали бы план наступления — было бы только это время. Которого, очевидно, не было, и пока они с Броном пробирались сквозь перепуганных гостей свадьбы, он задавался вопросом: думает ли его отец о том же, что и он.       Как вообще убить дракона по-настоящему?       Это вообще возможно?       Где остальные два?       Последняя мысль была самой отчётливой. Один-единственный дракон сделал рассказы о деяниях Дейенерис Таргариен куда более правдивыми, чем когда-либо признавал Варис. Три дракона — ей удалось вылупить трёх драконов, и пока отец отмахивался от правдивости этих историй и от угрозы, которую несли драконы, он сам так не делал. Он просто не подготовился к ним, и даже если бы подготовился — не смог бы этого предвидеть.       Странное дело — позволять мыслям так блуждать, тогда как по-настоящему следовало сосредоточиться на том, как выбраться из своего положения. Тирион должен был думать именно об этом и только об этом, однако его ум работал иначе: уходил к другим мыслям, к мыслям о драконах и о том, что это означает. Хотя то, что это означало для него и его семьи, было яснее ясного. Он услышал, как ещё один человек пал от меча Бронна, затем ему велели укрыться за его спиной — что он немедленно и сделал.       — Блядь, — услышал он от Бронна, и в следующий миг его схватили и поволокли люди, которые делали это отнюдь не бережно.       — Я...       — Мы знаем, кто ты, Бес. Наш король захочет поговорить с тобой и твоей семьёй. Мы — нет, так что придержи язык, а не то мы решим вырвать его у тебя изо рта, — сказал дорниец и громко засмеялся.       В качестве шутки это было не очень смешно, как ему показалось, — а быть может, просто он находился не с той стороны, чтобы оценить в этом юмор. Пока его вели, он замечал всё, что мог, и видел: свадебных гостей — или тех, кто прежде был гостями свадьбы, а ныне стал пленниками или заложниками, — перемещали туда-сюда. Их разбивали на группы, и он уже видел, как намечаются линии противостояния.       Лорды, верные его дому, обращения не видели хорошего; лорды Простора ощетинивались, и всё же с ними обходились мягче, чем с большинством, — исключение составляли разве что лорды без подлинной верности и дамы из любых домов. Это несколько утешило его: Тирион слишком хорошо знал, что будь это переворот его отца, никто бы легко не отделался, — и, выходит, в этом отношении драконы оказались хотя бы лучше Тайвина Ланнистера. Большой уверенности в его судьбе и судьбах семьи это не прибавляло, но заставляло думать, что с Сансой и Шаей обойдутся по-честному.       Мельком он увидел того, кто мог быть только Таргариеном, и с удивлением обнаружил, что это не принцесса — или, быть может, уже королева — Дейенерис. Перед ним был мужчина в тёмных доспехах и с ещё более тёмными волосами, державший в руке тонкий клинок — то ли подлинный, то ли точную копию легендарного меча. За этим человеком — кем бы он ни был — стоял тот, кого Тирион знал слишком хорошо, и он мысленно проклял Джоффри и Серсею за их глупость. Сир Барристан, похоже, нашёл дракона, которому можно служить, и пока Тирион пытался понять, что это за дракон, их снова куда-то повели.       — Куда меня ведут? — спросил он, пока стражники подталкивали его и Бронна вперёд.       — В камеры, куда ж ещё, блядь? — спросил стражник, покачав головой над глупостью вопроса Тириона.       К облегчению его, это были не чёрные камеры, и их с Броном бросили в одну. Дальше по коридору он видел, как отца, брата, сестру, обоих племянников, дядю и других родственников рассаживают по другим камерам, и хотя за судьбу каждого из них он боялся, отрадно было видеть, что никто из них не пал в нападении. Устроившись в камере, он посмотрел на Бронна — тот улыбался, и эта улыбка здорово его раздражала.       — Какого хрена ты улыбаешься? — спросил он, и Бронн засмеялся.       — Из нас двоих по-настоящему в жопе только один, — сказал Бронн, и Тирион вздрогнул, осознавая правоту его слов.       — Значит, ты не станешь моим защитником, если понадобится? — спросил он, и Бронн покачал головой.       — В прошлый раз, когда кто-то выступил поборником против короля из рода Таргариенов, он встретился с огнём — и это без ёбаного дракона, — сказал Бронн, и Тирион должен был признать, что с этой логикой не поспоришь.       Он спал — и правда заснул после того, как их покормили, — спал и видел во сне двух женщин, ни рядом с одной из которых он уже не надеялся оказаться в постели. Двух женщин, чью судьбу не знал и о ком тревожился в равной мере — к собственному удивлению. Санса Старк и так натерпелась достаточно, и он надеялся, что с ней обращаются хорошо. Шая — надеялся, что соберёт всё ценное из особняка и убежит из этого города как можно дальше. Собственная судьба, как ему казалось, была решена, а потому он искал утешения в снах и добрых пожеланиях для них обеих.       — Кто-то идёт, — прошептал Бронн, вырвав его из задумчивости, дверь распахнулась, и внутрь вошёл Варис.       — Это ты? — спросил он и с удивлением заметил, сколько боли было в его голосе.       — Я говорил тебе давно: я служу королевству, Тирион. Королевство страдало бы под властью твоего племянника, под властью твоего дома. Баратеон был никчёмным королём, но он хотя бы оставлял королевство на произвол судьбы. Тайвин Ланнистер, Джоффри — они бы так не поступили. Мой король захочет поговорить с тобой завтра. Говори в свою защиту, друг мой. Быть может, ты всё же сохранишь голову, — сказал Варис, отступая к выходу из камеры.       — Моя семья? — спросил он и увидел, как Варис покачал головой. — Твой король — кто он? — спросил он, и Варис улыбнулся.       — Король Эймон Таргариен, Первый этого имени, — сказал Варис, и Тирион уставился на него в недоумении. — Возможно, ты знал его под другим именем. Джон Сноу — не бастард Эддарда Старка, Тирион; он законнорождённый сын Рейегара и Лианны Таргариен, и он наконец занял подобающее ему место. Вскоре твоему отцу тоже укажут его место. Желаю тебе удачи в испытаниях, что предстоят — искренне, — сказал Варис и исчез.       Тирион едва не рухнул обратно на сиденье и засмеялся — громко и по-настоящему, как никогда прежде.       — Что такого смешного? — спросил Бронн.       — Нед Старк. Нед ёбаный Старк провёл нас всех, — сказал Тирион, смеясь.       Королевская Гавань, 300 г. от З.Э.       Арианна Нимерос Мартелл.       Весь день она нервничала — несмотря на то что знала: план надёжен и они победят. Слишком многое могло пойти не так, и они были так близко ко всему, чего добивались с таким трудом, что она не могла не тревожиться. Оберин, Эллария, кузины сделали всё, чтобы успокоить её, — и всё же никто из них не мог унять сомнения, сидевшие в животе комом. Вид Ланнистеров, Тиреллов, их стражников только прибавлял тревоги — до тех пор, пока она не увидела Сансу Старк.       Когда дядя кивнул ей подойти и поговорить с девушкой, она поднялась на ноги, и всё волнение улетучилось. Почему — она не могла объяснить, но была рада этому и самому разговору с молодой девушкой, которая теперь стала её родственницей. Её раздражало, что она не может говорить прямо — рассказать, что должно случиться позже. Сказать ей, кто идёт положить конец её мучениям от рук дома, убившего её отца, мать и брата. Приходилось говорить намёками вместо того, чтобы прямо заявить: она на её стороне. Это злило, но иного выбора не было. Риск того, что кто-то — даже Санса Старк — раскроет их планы, был слишком велик, и она надеялась, что девушка поймёт всё позже.       Вернувшись на своё место рядом с Элларией, Оберином, кузинами и Деймоном, она больше не чувствовала тревоги. Планы были надёжны, их люди заняли позиции, и он скоро будет здесь. Она сидела с улыбкой на лице, думая о том, что снова увидит Эймона. Почти луна прошла с их последней встречи, и Арианна обнаружила, что сильно скучала по нему и надеялась, что он тоже скучал по ней. Это было странным для неё чувством и показывало всю глубину её привязанности к нему — привязанности, которая только крепла.       — Ты снова думаешь о нём, — прошептала Тиена.       — Нет, не думаю, — ответила она почти по-детски.       — Думаешь. У тебя всегда такое лицо, когда ты думаешь о нём, — сказала Тиена, указывая на неё, и Арианна засмеялась, понимая: как бы она ни отрицала, кузина права.       — Я хочу, чтобы всё это кончилось и он был...       Рёв дракона оборвал все дальнейшие мысли. Деймон встал рядом, готовый защищать её, а кузины исчезли в мгновение ока. Взгляд её устремился вверх: Рейгаль, летевший над головой, был почти столь же величественным зрелищем, как и мужчина, сидевший в самом центре на его спине. Она видела, как он летит на драконе, много раз — её даже однажды взяли с собой, и она смотрела на Дорн сверху, потрясённая до глубины души. Никогда прежде это не казалось ей более вдохновляющим зрелищем, чем сейчас.       Глядя на дракона, изрыгавшего пламя, на то, как он летел над головами и люди разбегались с его пути, будто могли от него убежать или спрятаться, — она снова улыбалась. Когда он приземлился, её охватило беспокойство: он не должен был этого делать, Эймон должен был оставаться в седле. Она рвалась броситься к нему, быть рядом, но не могла. Оставалось лишь ждать, пока всё закончится, пока этот день не подойдёт к концу.       — Город наш, Красный Замок наш, — сказал Деймон — казалось, прошла и целая вечность, и ни единого мгновения.       — Правда? — спросила она, и Деймон кивнул. — Там безопасно? — произнесла она чуть погодя, и тот кивнул снова.       Бросив взгляд на Элларию, она увидела, что тётя всё ещё беспокоится, и протянула ей руку — та тотчас её взяла. Они двинулись прочь от места сражения, и каждый шаг лишь подтверждал правоту слов Деймона. Дорнийцы держали Ланнистеров и Тиреллов в плену; двоюродные братья шли чуть впереди — она указала на них Элларии и увидела, как тётя облегчённо переводит дух. А потом она увидела его — и не смогла удержаться, бросилась бежать.       Мгновение — и её руки обвились вокруг него, губы нашли его губы: первый за слишком долгое время поцелуй с мужем. У неё была заготовлена острая фраза, но, против воли, она не могла не согласиться с его ответом. Потом они слились в ещё более долгом, страстном поцелуе, и она почувствовала, как его желание разжигает её собственное. Краем глаза она увидела Оберина, идущего рядом с Сансой Старк, — и когда они с мужем прервали поцелуй, Эймон тоже оторвался от неё.       — Иди к ней, Эймон, мы поговорим позже, — сказала Арианна, поцеловав его ещё раз, — и наблюдала, как встречаются брат и сестра, двоюродные родственники по закону, но кровные — по выбору. Сердце её забилось чуть быстрее — ради него.       За эти годы он потерял так много — не только близких, но даже воспоминания о них. Правда о том, кем он был на самом деле, изменила кое-что в его чувствах к ним — или по меньшей мере к некоторым. Глядя на него рядом с Сансой — той, кого он, насколько она знала, не считал самой близкой сестрой, — казалось, всё прежнее расстояние было забыто. Молодая девушка плакала, и Эймон выглядел не менее потрясённым тем, что они снова вместе, что он нашёл ещё один осколок семьи, которую считал утраченной.       Пока Эймон воссоединялся с сестрой, она обернулась — убедиться, что дядя и двоюродные братья целы, — и застала Оберина с Элларией в разгаре поцелуев, что нисколько не удивило. Она надеялась, что когда-нибудь и они с Эймоном будут так же относиться друг к другу, что и спустя долгие годы это чувство никуда не денется. С каждым днём со дня свадьбы она верила, что они становятся всё ближе к этому. Оглядев двор, где когда-то гремел свадебный пир, она была рада видеть, что теперь здесь нет никого, кто мог бы встать у них на пути. Арианна направилась к двоюродным братьям, тёте и дяде — и тут увидела, как Эймон с сестрой движутся им навстречу.       Той же ночью.       Он отказался занимать королевские покои или покои королевы, пока оттуда не вынесут всю мебель до последнего предмета и не заменят новой. С этим она не могла не согласиться. Ей совсем не хотелось делить постель, в которой Серсея Ланнистер трахалась со своим братом, или ложиться в кровать, которой пользовались Роберт Баратеон или Джоффри Ланнистер. Поэтому после ужина и разговоров о том, что ждёт впереди, они удалились в покои Мирцеллы.       Тем вечером прилетел ворон от Дейенерис с кратким донесением: Драконий Камень взят и укреплён. За ужином она извинилась перед Сансой за то, что не смогла говорить с ней откровеннее, а Эймон представил её сестре как свою жену — девушка, кажется, была этому рада. Эймон рассказал ей о своих планах — отвоевать Винтерфелл и заставить Болтонов ответить за содеянное, покарать Фреев за её мать и их брата. Санса приняла это с радостью — и вместе с тем с тревогой.       Санса вела себя довольно странно, отметила про себя Арианна. Она оживлялась и слушала, когда к ней обращался Эймон, но со всеми остальными была замкнута, почти не говорила. Манеры её, разумеется, были безупречны — даже там, где никакой нужды в них не было. Арианна не могла подобрать нужных слов, но казалось, будто Санса Старк всё ещё сидит в какой-то скорлупе — и понять до конца, что творилось у девушки на душе, тоже не представлялось возможным. Быть может, та ещё не верила, что всё это — явь, и ждала рассвета, чтобы убедиться: это не сон. Если так — она желала ей спокойной ночи.       Именно её слова, а не слова мужа принесли Сансе подлинное утешение — что всё обещанное Эймоном и вправду исполнится. Арианна объяснила: это был его план — взять город почти без потерь и одним ударом завладеть всеми Семью Королевствами. Да, найдутся те, с кем придётся разобраться, найдутся и те, кто попытается сопротивляться, — но Ланнистеры и Тиреллы оказали им великую услугу, устроив столь пышную свадьбу. Большинство лордов и леди Вестероса теперь томились в плену или у них в заложниках. Рано или поздно они преклонят колени перед её мужем, а те, кто откажется, познают гнев дракона. С этими словами они с Эймоном и отошли ко сну — и эти же мысли занимали её, пока она стояла посреди комнаты, ставшей их пристанищем на ночь.       — Что тревожит мою жену? — спросил Эймон, отходя от окна.       — Думаю о том, что ещё предстоит сделать и кого ещё поставить на место, — ответила она, и он усмехнулся, приближаясь. Она засмеялась, когда он толкнул её на кровать.       — Эймон Таргариен, — произнесла она шутливо, подвигаясь к изголовью.       — Арианна Нимерос Мартелл, — произнёс он — и от того, как прозвучало её имя, она вздрогнула. — Моей королеве нужно отвлечься. Быть может, я смогу ей в этом помочь.       Глядя, как он раздевается, как взбирается на кровать и движется к ней — с тем самым взглядом в глазах, — да, это отвлекало, и ещё как. Она больше не думала о том, что будет дальше. Нет, это было не совсем верно — просто думала она вовсе не о том, что ждёт впереди Семь Королевств. Она думала о том, что ждёт их двоих — нового короля и новую королеву, о мужчине, к которому она только начинала что-то чувствовать, и о жизни, о пути, который им предстояло пройти вместе.