4. Ненависть.

Илья не соврал. В семь утра они уже сидели в уютном типично американском дайнере неподалеку от катка. Когда девушка вышла из дома, немного раньше обычного, дабы проскочить мимо обещавшего заехать за ней Малинина, черный крузер был уже тут как тут. Илья стоял, оперевшись о бампер, и пил из такого же черного термоса первый за день сладкий американо. Теперь он сидел напротив девушки и диктовал заказ симпатичной юной официантке с заспанными глазами.  – Я часто завтракаю тут перед тренировками. Они очень вкусно готовят. – Саша кивнула и отвернулась к окну.  Через пять минут та же официантка поставила перед девушкой тарелку с аппетитной яичницей и сосиской гриль, от вида которых текли слюнки. Себе Илья заказал омлет с сыром и ветчиной и панкейки. Спустя пару минут донесли два американо с молоком. Малинин настоял на добавлении молока, потому что “иначе пить эту гадость невозможно”. В его еще дополнительно было два сахара. Саша же привыкла пить горький пустой кофе, но спорить, к всеобщему удивлению не стала.  Илья ел быстро и с аппетитом, Саша ковырялась в тарелке полчаса, но завтрак под пристальным взглядом все-таки осилила.  На разминке перед льдом у Могильниковой и вправду было больше сил, чем обычно. Она даже взяла резинки потуже для имитации вращения и увеличила свое обычное время в планке. Но в голове, несмотря на очевидный прилив энергии, крутились мысли, что теперь она несомненно поправилась и прыгать будет криво, если вообще будет.  На льду она сорвала уже отточенный тройной аксель. Упала трижды с четверного риттбергера. Настроение стремительно падало, в груди разрасталась злость на саму себя. Саша же знала, что диета - практически ключевое для получения медалей. И вот на какую-то секунду разрешила себе слабость в виде завтрака, а теперь пожинает плоды. Хотелось плакать. Еще сильнее хотелось прыгать чисто. Еще несколько попыток тройного акселя, с двух из которых она упала и остальные приземлила на две ноги, окончательно убедили Могильникову, что она совершила огромную ошибку.  В середине тренировки, когда Саша стояла у бортика и пыталась утолить жажду, к ней подъехал Малинин. Она морально готовилась  к издевкам и уже надела невидимую броню.  – Это психологическое. Твоя голова мешает тебе прыгать. От одного здорового приема пищи твое тело не поменялось.  – В мозгоправы заделался? – Я серьезно. Я буду очень разочарован, если такую несгибаемую спортсменку может сломать один полноценный завтрак. – Илья не стал дожидаться ответа и поехал дальше катать короткую для следующего сезона.  Саше слова Ильи прибавили мотивации, но отнюдь не так, как можно было бы представить. Девушку раздражало, что он видел ее ошибки, падения и подавленное состояние. Психологическое или не психологическое – она сегодня не в форме, а значит работать надо в три раза усерднее, чтобы никто в группе больше не добрался до слабой нестабильной фигуристки. Негативные эмоции всегда подпитывали Могильникову в разы сильнее позитивных. На подъеме она действительно приземлила все следующие попытки трикселя и четверных. Набрала идеальную скорость на вращениях и в целом впервые исполнила все запланированные на сезон элементы безукоризненно.  Роман, обращающий на Могильникову особое внимание после вчерашнего обморока, удивился внезапной перемене с начала тренировки к ее экватору. Саша словно переключила режим с обычной спортсменки на настоящую ракету. Похвалив девушку за отличный результат, он пообещал, что на следующей же неделе они попробуют четверной аксель с удочки. Саша не нашла куда деть энергию от нетерпения и исполнила несколько сложных каскадов, после чего около фигуристки резко затормозил Малинин, подняв волну ледяной стружки.  – Чего тебе?  – Обеденный перерыв, чемпионка. Иди переобувайся.  – Я еще не голодна. Позже поем.  Илья смерил фигуристку тяжелым оценивающим взглядом. – Ты за идиота меня держишь? – он положил ей руку на спину и подтолкнул к выходу с катка.  В кафетерии они сели за один стол с Изабо и Эмбер и те оказали Саше радушный прием. Обычно последняя все-таки оставалась на катке, пока все остальные подкреплялись. Эмбер отметила невероятный прогресс Могильниковой за месяц в штабе и задала несколько вопросов про других российских фигуристок из группы Тутберидзе. Оказывается, блондинка была преданной поклонницей Медведевой, с которой Могильникова успела потренироваться всего год, прежде чем та завершила карьеру. И то она была тогда совсем крошечной юниоркой. Изабо заболталась про танцы на льду, которые обожала с самого детства, но призналась, что партнеру в поддержках довериться вряд ли смогла бы. Илья в основном молчал, чем немало удивил американских фигуристок, успевших привыкнуть к тому, что первым делом Малинин хвастался своими достижениями за тренировку. Как он побил свой же рекорд по высоте в прыжке или выучил новый сложный заход. Сейчас он лишь молча доедал свой стейк и иногда смотрел на то, как мизерными кусочками ест мясную запеканку Саша.  Он думал о предстоящем сезоне, как будет из раза в раз отправляться на соревнования в компании теперь американской фигуристки Могильниковой. Это целые дни в аэропортах и гостиницах. Кто знает, сколько лет им еще делить вместе лед. И Илью пугало, что вероятно он больше не единственная суперзвезда штаба собственных родителей. Конечно, в его группе было немало сильных спортсменов, но таких как Могильникова – ноль. Она исключение из правил женской фигурки. И вновь подкралось в неподходящий момент это щекочущее предчувствие, что Саша может прыгнуть четверной аксель раньше. Настолько царапала эта мысль душу, что Малинину захотелось девушке помешать. Заставить русскую ракету поверить в то, что она ни на что не способна, что зря сутками торчит на катке. И хотя желание это было практически необузданным, все же Илья сейчас сидел и смотрел как та доедает свой обед, лишь бы не распласталась снова на льду без сознания. Противоречивость его порывов относительно этой девушки была одновременно необъяснима и абсолютна понятна любому стороннему наблюдателю.  Всю неделю Илья ходил за Сашей хвостиком, заставляя ту под внимательным взором засовывать в себя нормальную еду. Никакие уловки не работали: ни отговорки по типу “меня тошнит”, ни попытки убедить, что она наелась двумя ложками, ни выбор самой низкокалорийной еды, потому что тогда на тарелке обязательно появлялось что-то из обеда самого Малинина и это надо было съесть. Единственное, иногда Могильниковой удавалось вовремя добраться до уборной, чтобы двумя пальцами в рот избавиться от лишних калорий. Но и это уже вызывало у Ильи подозрения, так что скоро он видимо будет еще и следить, чтобы съеденное обязательно оставалось на своем месте.  – Тебе не надоело? – после очередного совместного обеда спросила Саша.  – Надоест, когда ты поумнеешь и перестанешь голодать без чужой помощи.  – На самом деле ты хочешь, чтобы я отъелась и не смогла прыгнуть четверной аксель.  – Ты и так его не прыгнешь. – усмехнулся Малинин. – С трикселя бы перестала падать. – Я давно не падаю с трикселя. – Могильникову злил этот пренебрежительный тон относительно ее способностей. Илья говорил так уверенно, будто знал наперед, что у нее ничего не получится.  – Как же. Этим утром лед собой полировала.  – Там была трещина в покрытии. – девушка сама удивилась, когда не приземлила тройной аксель на тренировке, Роман и Татьяна подозвали ее, чтобы посмотреть повтор, и все трое вздохнули с облегчением, когда оказалось, что лезвие угодило в неровность.  – Ну если тебе от этого легче.  – Знаешь в чем разница между нами, Илья? Я падаю из-за трещин во льду, а ты потому что встал не с той ноги. И пока ты будешь и дальше морально готовиться к четверному акселю, я буду прыгать его на всех стартах.  Ауч. Малинин весь сезон говорил себе, что приземленный четверной аксель на тренировке и на соревнованиях это принципиально разные вещи. Уровень давления, всеобщих ожиданий и надежд, волнение перед прокатом, конкуренция – все это словно добавляло к и так непростому прыжку лишний оборот. И вот ему надо было не просто четверной аксель исполнить, но и преодолеть перед этим все невидимые стены и разрушить этот пласт неуверенности. Потому Илья так долго заявку на четверной аксель оттягивал. Он мог приземлять его на тренировках, изредка оступаясь, но самым большим страхом Малинина было упасть с него на соревнованиях. Тем более никто на мировой арене даже не заикался о том, чтобы четверной аксель пробовать, и пока Малинин был исключением, он чувствовал, что времени полно. Теперь была Могильникова с его же амбициями и целями.  Вечером, после тренировки основной группы, Саша осталась на индивидуальное с хореографом и Татьяной для постановки короткой программы. Они тщательно расставляли элементы под ритм песни и девушка разучивала начало проката. Руки мягкие, движения тягучие и гибкие. Она старалась делать плавно, когда требовалось, но внутри с нетерпением ждала первого каскада. Полет давал ей необходимый заряд адреналина.  Когда Татьяна ее отпустила, она за пять минут собрала вещи и направилась к выходу. Мысли крутились вокруг будущей программы, в теле накопилась бешеная усталость, хотелось упасть на пол, закрыть глаза и уснуть. Дверь еле поддалась усилиям фигуристки.  Выйдя на открытое пространство, она услышала голоса сначала Романа, а затем его жены и сына. Они о чем-то спорили, стоя за машиной родителей Ильи. И хотя подслушивать семейные споры невежливо, Саша не удержалась и начала прислушиваться.  – Я и так делаю все, о чем вы просили. Какие еще тренировки? – раздраженно выпалил блондин.  – Илья, будь с ней мягче. В чем проблема помочь поставить прыжок? – Мягче? Вы сказали, если я буду вежлив и добр, вы наконец позволите мне самому ставить программы. А теперь появляются какие-то дополнительные условия.  – Это не дополнительные условия. Мы тебя просим как два тренера. Это нередкая практика для фигуристов. И даст тебе больше понимания прыжка.  Несомненно речь шла о ней. Саша почувствовала укол обиды. Как-будто и так хрупкая вера во что-то большее разбилась не на тысячи, а на миллионы осколков. Конечно, она не верила в искренность Малинина до конца. Он оставался таким же грубым все недолгое время их тесного взаимодействия, но все-таки был ближе, чем другие. И Саша даже свыклась с мыслью, что Илья всегда где-то рядом. На секунду ей показалось, что ему не все равно, что несмотря на их споры на льду, она пришлась кому-то по душе не только как фигуристка, но и как человек, раз уж блондин повсюду за девушкой таскался. Но она ошиблась. В очередной раз.  Быстрым шагом она удалялась от ледового дворца. Глаза намокли, но позволить себе расплакаться Могильникова не могла. Особенно из-за какого-то заносчивого фигуриста.  Накрапывал дождь, Саша накинула на голову капюшон и поплотнее закуталась в спортивную кофту. С завтрашнего дня она решила Илью игнорировать, освободит того наконец от обязанностей няньки. Краем глаза она увидела, как рядом затормозил знакомый черный крузер. Малинин опустил пассажирское окно и окликнул фигуристку. Та продолжила идти и машина медленно последовала за ней.  – Залазь, подкину.  – Не надо. – сухо отказалась девушка.  – Что началось опять? Садись говорю.  – Малинин, отвали и езжай домой. – только сейчас она повернулась к парню лицом и он заметил ее слегка покрасневшие глаза. – Саш, что случилось?  – Это нужно знать тебе или твоим родителям?  – Ты о чем? – Илья нахмурился.  – О том, что не надо делать из меня благотворительный проект, – ее голос зазвенел от ярости. – Мне не нужна твоя помощь. Ни доброта, ни твоя вымученная вежливость. Я справлялась сама всю жизнь и сейчас справлюсь. – Ты нас слышала. – констатировал Илья, сжимая руль. В его голосе не было вины или разочарования от того, что его раскрыли. – Ну в таком случае, родители не просили меня ни подвозить тебя, ни следить, чтоб ты больше в голодные обмороки не падала. Их единственным требованием было, чтоб я перестал тебя цеплять и был гостеприимнее. Мне просто по-человечески, как такому же спортсмену, страшно смотреть на то, как ты себя убиваешь. Саш, тебе нужна помощь. Даже если тебе это не нравится. – От тебя не нужна.  – Сядь в машину, пожалуйста, и мы это обсудим.  Могильникова ускорилась, молча давая Илье понять, что в машину она садится не собирается. И прежде чем она успела осознать, почему машина остановилась, рядом возник блондин и ноги оторвались от земли. Не обращая никакого внимания на протесты, Малинин рывком усадил ее на переднее сиденье и захлопнул дверь. – Ты в себе? Это похищение, придурок. – выпалила Саша, когда Илья занял водительское место.  – Ну позвони в полицию.  Саша лихорадочно выхватила телефон, пальцы дрожали, набирая номер, но в ту же секунду Илья перехватил ее запястье. Он легко отобрал смартфон и, не глядя, сунул его глубоко в карман своих джинсов.  В салоне повисла тяжелая, душная тишина, нарушаемая только негромким рокотом двигателя. Саша сидела, плотно прижавшись спиной к двери, всем своим видом показывая, что готова выпрыгнуть на ходу. – Верни телефон.  – А ты будешь со мной разговаривать? – Саша молчала. – Ну в таком случае, не верну. Послушай, ты серьезно думаешь, что я все это делаю, чтобы выслужиться перед предками? Если бы мне было все равно, я бы первый твоим обморокам радовался. Зачем мне конкуренты?  Саша дернула плечом, глядя в окно на мелькающие огни города. – Так и радуйся, в чем проблема?  – В том, что ты талантливая! – он резко затормозил на светофоре и наконец повернулся к ней. – Видеть, как кто-то с такими данными добровольно превращает себя в тень, просто потому что вбил себе в голову бред про «лишний вес»... это не благотворительность, Саша. Это профессиональная солидарность. Я знаю, какой ценой достаются эти прыжки. И я не собираюсь смотреть, как ты ломаешься на ровном месте. — Тебе не понять, — тихо ответила она, и в её голосе на мгновение проскользнула усталость вместо злости. — Тебе все дается легче. У тебя есть тыл, фанаты, родители, целая страна за тебя горой. У меня есть только лёд. Если я потеряю форму, у меня не останется вообще ничего. – Поэтому ты решила уничтожить свой единственный шанс голодовкой? – Илья снова нажал на газ, голос его стал мягче, но в нем все еще чувствовалось давление. – Если ты не начнешь беречь свое здоровье, ты потеряешь лед гораздо быстрее, чем если наберешь пару килограммов. Сегодня триксель в трещину, завтра – обморок на заходе в каскад и перелом. Этого ты хочешь?  Он свернул во двор её дома, но блокировку с дверей не снял. Саша повернулась к парню лицом и окинула его холодным, колючим взглядом.  – Так ты играешь в спасателя?  – Может быть. И я не прекращу даже если тебе это не нравится. – Мне это не просто не нравится. Я тебя ненавижу, Илья Малинин.