3. Слабость.

В Вирджинии становилось теплее, так что утренние прогулки до катка стали похожи на эмоциональную разгрузку больше, чем на пытку. За месяц тройной аксель Могильниковой стал стабильнее разученных ей еще в юниорстве тулупа и флипа. Приходя на лед, Саша отключала все свои жалобы и потребности, стремясь доказать себе и миру, что может быть лучшей. Даже без их поддержки и веры. За этот же месяц она скинула еще три килограмма. Хотя дальше было уже некуда. Даже когда девушка вроде бы хотела нормально поесть, она еле впихивала в себя еду в страхе, что резко наберет. Малинин все так же не забывал каждый день спрашивать у нее, как дела с ногой, нормально ли она себя чувствует и даже еще дважды подвез до дома. Но что вызывало недоумение Саши, так это его резкие смены настроения, когда наедине после тренировки он находил очередной повод ее задеть, показать, какая она никчемная обладательница серебряной медали и как даже семь квадов в программе не подарили бы ей золото. Как зря она тратит время на четверной аксель, когда могла бы поработать над харизмой вместо вечно забитого взгляда. Как странно, что еще может ходить, не то что кататься, со своими странными пищевыми привычками. И как ничего она не добьется со своим негативным мышлением. Саша, конечно, всегда находила, что ответить. Что он даже не попал в основной состав Олимпийских игр. Что смелости хватает только на чистый контент. Что кроме так называемой харизмы в его дорожках шагов не на что смотреть. Что может дальше травиться своими батончиками Hershey’s, когда не помешало бы придерживаться спортивной диеты. Все эти перепалки убивали веру Могильниковой в то, что она может по-настоящему в штабе прижиться. Она словно всегда была под дулом пистолета. Вот сейчас покажет хороший результат и выживет. Но одна ошибка и чужой ей коллектив и тренера, будучи родителями ненаглядного Малинина, укажут ей на ее место. Обратно в Россию, катать шоу и давать комментарии. И то, если нелюбимую публике Сашу вообще куда-то позовут.  На очередной утренней раскатке Саша вновь почувствовала головокружение. И если обычно она могла его игнорировать и двигаться за счет мышечной памяти, то в этот раз ее, словно что-то сильно давило сверху, потянуло к полу. Лед ушел из под ног, свет погас.  Скорняков Роман, чье внимание тут же привлекла упавшая в обморок фигуристка, готов был выскочить на лед и помочь девушке. Но у неподвижного тела быстрее оказался его сын.  Илья соврет, если скажет, что его сердце не пропустило удар, когда он увидел, как Могильникова ударяется о лед. Страшно смотреть на такие вещи в принципе. Он тут же подлетел к девушке. – Могильникова. - позвал он, в надежде, что ударилась та несильно и быстро придет в себя. Рукой ощупал затылок, убедившись, что крови нет. Основной удар пришелся на плечо.  Саша не очнулась. Тогда Илья подхватил до ужаса легкое тело девушки на руки и направился с ней к выходу с катка. – Илья, медпункт, быстро. – в голосе тренера слышалась неприкрытая тревога.  Весь недолгий путь он думал, какая она идиотка, что довела себя до такого состояния. Будто прыгать четверные невозможно, питаясь нормально и тренируясь в меру. И почему вообще его родители совсем не замечали, как гаснет Саша? Какой вымотанной она всегда выглядит, какой еще более худой она стала за месяц? А эта их обязанность как тренеров следить за своими учениками. Даже если эти ученики хотят казаться сильными и независимыми.  Илья ворвался в медпункт со скоростью света, напугав своей внезапностью врача. Он увидев юную фигуристку без сознания, которую Малинин аккуратно уложил на кушетку, спросил, что произошло. – Обморок. – коротко ответил он и ждал, когда всемогущий и все способный вылечить доктор Хэннет поможет Могильниковой прийти в себя. Тот взял в руки ватку и нашатырь, поднес к носу девушки. Илья налил из кувшина полный стакан воды и протянул Саше как раз тогда, когда та начала морщиться от резкого запаха и спустя пару секунд, полностью придя в сознание, села.  Саша трясущейся рукой и с полным непониманием в глазах взяла стакан и жадно выпила целиком.  – Еще? – спросил Илья, на что девушка помотала головой из стороны в стороны.  Она немного посидела с опущенной вниз головой, возвращаясь в этот мир. Дыхание становилось ровнее, руки успокаивались после выброса адреналина. На девушку были устремлены две пары глаз, внимательно следящих за ее дальнейшими действиями. Малинин вот-вот ждал, что она убежит у него из под носа и окажется на катке. Дав фигуристке время окончательно очнуться, доктор наконец подал голос. – Вы когда последний раз ели? – обычный вопрос человеку, который упал в обморок. Для Саши этот вопрос был как раскаленное лезвие ножа.  – Утром. – и она не соврала. Два часа назад Саша съела вареное яйцо.  – Плотно позавтракали? – уточнил он. – Ну. Обычно. – так-то Могильникова завтраки чаще пропускала, так что яйцо уже можно счесть за полноценное блюдо. Мужчина провел пару тестов на реакцию, замерил пульс и температуру. Взгляд его с каждым разом становился более хмурым.  – Вы вообще как на лед выходите? – за свою карьеру он видел немало недоедающих юных спортсменок, и все они выглядели одинаково. Худые до торчащих где не надо костей, реакция медленная, конечности ледяные. – Обморок от истощения. Сейчас идете в кафетерий, отъедаетесь, отпиваетесь чая с сахаром и домой спать.  – Мне уже лучше. Илья, сохранявший молчание все время, что доктор Хэннет осматривал девушку, не мог больше сдерживаться.  – Хуючше. Я лично прослежу, чтобы ты поела. – Саша кинула на блондина мрачный взгляд.  – Малинин, а тебе над программой работать не надо? А то опять одних бабочек напрыгаешь, – съязвила Могильникова, напоминая Илье о его прокате на Чемпионате Мира.  – Найду полчаса для печально известной звезды Олимпийских игр. Вставай. – он обхватил предплечье девушки, выводя ее в коридор. Саша дернула рукой, дабы избавиться от хватки фигуриста. – Дойдешь без страховки? – Можешь не сомневаться.  В кафетерии Саша, игнорируя шведский стол, взяла в кофейне крепкий черный чай и села за стол, где уже ждал Малинин.  – Я не пойму, у тебя совсем пусто в голове? – раздраженно спросил он, впиваясь в девушку взглядом. – Тебе врач говорит, что ты истощена и ты выбираешь шагать навстречу смерти дальше. Ты вообще понимаешь, что люди реально от этого умирают? Что сердце может не выдержать твоих нагрузок при голодовках?   Могильникова, не ожидав услышать от Ильи упреки касательно своего отношения к здоровью, не нашлась, что сказать. Но смотреть ему в глаза она точно больше не могла. Илья же наоборот словно стремился найти в карих глазах ответы на свои вопросы.  – Тут сиди. Только попробуй уйти. – и парень встал, направляясь в сторону шведского стола.  Спустя пять минут перед девушкой стояла тарелка с куриным супом, от которого шел пар, бифштекс и картофельное пюре. Илья сел напротив, очевидно выжидая, когда та приступит к еде. Саша же только смотрела. На первое и второе, от которых исходил невероятный аромат, но которые были угрозой всем ее успехам на льду. Илья тяжело вздохнул и уперся руками в лоб. – Саш. – он кажется впервые обратился к ней по имени. – Пожалуйста. Тебе не нужно есть все это. Хотя бы половину. Треть, если хочешь. Треть она могла осилить. Она и правда была голодна. Но так много мыслей о последствиях вертелось в голове, что проще к ложке было вообще не прикасаться. А Илья получается еще и заплатил за эту еду. – Я тебе переведу.  – Херню не неси. Поешь, пожалуйста.  Девушка медленно взяла в руки ложку. Подвинула к себе тарелку с супом. Горячую еду она вообще не ела целую вечность. Вполне возможно последний раз в России, когда прощалась с бабушкой. Набрав немного бульона, она подула и поднесла ложку к губам. Это было непривычно вкусно. Рука вернулась за второй ложкой.  Илья смотрел, как она ест и начинал фигуристку жалеть. Насколько надо загнать человека, чтобы он боялся прикасаться к еде. Учитывая, что для спортсменов это необходимое для выживания топливо. Он же до сих пор не видел Могильникову за нормальной едой.. Она периодически появлялась в кафетерии с Изабо, но брала только американо и распивала его весь перерыв. И хотя Илье казалось, что  он больше всего в мире хотел, чтобы эта невероятно способная фигуристка расклеилась и он заведомо в борьбе победил, смотреть на деле, как лучшая из лучших ломается, было тяжело. И особой радости не вызывало. Хотелось сказать “я же говорил”. Говорил, что чемпионы вырастают на поддержке, любви, трудолюбии и здоровье. А не на ограничениях и дисциплине до стертых в кровь ног. Хотелось доказать, что его путь тоже верный, тоже заслуживающий гордости и внимания. Но внутри съедало ощущение, что настоящая чемпионка сейчас сидит напротив. И что его показная легкость ничего не стоит, когда есть такие, как Саша Могильникова. Саша на блондина не смотрела. Ей было стыдно, что кто-то видел ее слабость. Еще невыносимее была мысль, что этот кто-то - Илья Малинин. Пышущий здоровьем, уверенностью, весь из себя правильный, успешный фигурист с любящим его окружением.  Она завидовала. Он тоже.  Миска опустела.В тарелке с картошкой она только поковырялась, но ни кусочка не проглотила. Саша и правда почувствовала себя значительно лучше. Живее всех живых, впервые за долгое время.  – Все. – тихо сказала фигуристка, сама испугавшись, какой слабый у нее голос.  – Мясо тоже поешь. – кивнул на нетронутый кусок Малинин.  – Не могу больше. – отрицательно покачала головой девушка.  – Четверные прыгать можешь, а две лишних вилки впихнуть в себя - нет? – Саша закатила глаза на очевидные попытки блондина взять ее на слабо.  – Правда не могу. Я привыкла есть мало.  – Ладно. Бог с тобой. Поехали домой отвезу тебя. Родителям я уже отписался. – Илья встал из-за стола и ждал, когда Саша за ним последует.  – Я могу вернуться к тренировке. Я падала в обмороки до этого, потом нормально катала.  – Нет. – отрезал Илья.  – Почему это ты вообще решаешь? Дай я поговорю с тренерами. – спорила Могильникова. – Я знаю, что они скажут. Может вообще тебя зеленую полуживую увидят и тогда еще неделю на лед не выйдешь. Так что давай без этих геройств. – поморщился он. Саша тяжело вздохнула. Все-таки в штабе Скорняковых совершенно другое было отношение к спорту. Конечно, они достигали высот, завоевывали золото, но делали это с таким человечным подходом, что Саше на всего секунду стало ужасно обидно, что она родилась, выросла и тренировалась там, где ты либо твой хороший результат, либо никто. Любая слабость, пропуск, травма – о тебе просто забывали. Ставок больше не было.  Могильникова думала, что поездка пройдет в тишине. Но как только они сели в салон и Илья вырулил с парковки, последний подал голос.  – Я завтра тебя встречу. Позавтракаем и потом только на тренировку.  Саша уставилась на блондина.  – Не надо меня встречать. – И на обед ты тоже пойдешь. Я прослежу. – проигнорировав девушку, сказал он.  Могильникова не понимала, зачем ему с ней нянчиться. Пускай помог, донес до медпункта, последовал совету доктора. Дальше можно и оставить ее в покое. Саше не нужна ни его помощь, ни лишние глаза, которые смогли бы увидеть, какая сломанная она на самом деле.  Когда машина подъехала к ее дому, она тут же выскочила и хлопнула дверью, не прощаясь. Ее злило, что как раз когда все начало получаться, тело ее подвело. Злило, что у этого были свидетели. Что если Илья был серьезен в своих намерениях, то ей придется поесть и тогда она несомненно наберет вес и тройной аксель уже перестанет быть стабильным, хотя она столько ради него работала.  Заперев за собой дверь квартиры, девушка швырнула сумку вдоль коридора, стянув кроссовки, швырнула и их. Наливая себе стакан воды на кухне, новый прилив несправедливости, жалости к себе и злости заставил ее швырнуть и стакан. Осколки разлетелись по плитке. По щекам бежали горячие, соленые дорожки слез.