Часть 17. Дом, милый дом.

Автобус подъехал к школе Хёсан к полудню. Все высыпались на парковку — уставшие, загоревшие (кроме Чон Сана, который загорать принципиально отказывался, потому что «это вредно и вообще мне лень»), с рюкзаками и пакетами сувениров, которые никто не будет разбирать. Гви Нам шёл на шаг позади Чон Сана. Не прикасался. Не лез. Но был рядом — как тень, как привычка, как вторая кожа. Чон Сан это замечал. Но молчал. Потому что если бы он сказал «ты слишком близко», Гви Нам отошёл бы ровно на полшага. А если бы сказал «отойди», Гви Нам придвинулся бы ближе. А если бы сказал «иди нахуй» — Гви Нам поцеловал бы его в висок и сказал «уже был, там скучно». Так они и жили. — Чон Сан-сонбэ! — к ним подбежал Мин Су. С ним — весь отряд. Даже Нам Ра с блокнотом. Даже На Ён с чупа-чупсом. Даже Чхве (однофамилица Нам Ра), которая за всю поездку сказала пятнадцать фраз, но каждая из них стала легендарной. — Что? — спросил Чон Сан, не останавливаясь. — Мы хотим сказать спасибо. За науку. — Я не участвовал в вашей науке. — Вы были объектом. Это тоже участие. Гви Нам засмеялся — хрипло, довольно. — Нас изучали, Сан-и. Мы теперь знаменитости. — Иди в жопу. — Уже был. Привет оттуда. Мин Су достал блокнот и что-то быстро записал. Нам Ра сделала то же самое. Они переглянулись и синхронно кивнули — как заговорщики, которые только что подтвердили очередную гипотезу. — Мы пойдём, — сказал Мин Су. — У нас есть ещё... исследования. — Какие? — спросила На Ён, хмурясь. — Не ваши. — Мы отряд. — Вы отряд наблюдения. Я — главный теоретик. Разные компетенции. На Ён хотела спросить что-то ещё, но Чхве (однофамилица Нам Ра) взяла её за руку и покачала головой. — Не надо, — сказала Чхве. — Они сами разберутся. — Кто? — Все. На Ён фыркнула, но не спорила. Потому что спорить с Чхве было бесполезно — она говорила редко, но метко. Как снайпер. Как Чон Сан с огнём. Как Гви Нам с мороженым. Отряд растворился в толпе. Гви Нам и Чон Сан остались стоять у автобуса. — Твоя мама приедет? — спросил Гви Нам. — Да. Сказала, что встретит. — Я поеду с вами. — Ты не спросил. — Я предупредил. — Это одно и то же? — Для меня — да. Чон Сан закатил глаза, но не сказал «нет». --- Мама Чон Сана ждала у ворот. Она стояла около старой машины — неброской, но ухоженной, без блеска и понтов, как и она сама. Когда она увидела Чон Сана, её лицо расплылось в улыбке — такой тёплой, что даже Гви Нам, который никогда не умилялся, почувствовал что-то в груди. — Сынок! — она обняла Чон Сана так крепко, что он крякнул. — Ты похудел! Я же говорила, в этом лагере не кормят! — Мам, кормят, — ответил Чон Сан, не вырываясь. — Я просто не ел. — Почему? — Лень было. Мама вздохнула — тем особым вздохом, которым вздыхают матери, когда понимают, что их дети безнадёжны, но они всё равно их любят. — Здравствуйте, — сказал Гви Нам, подходя ближе. Голос — вежливый, почти приличный. Маска «хорошего мальчика» сидела на нём как влитая. — Спасибо, что встретили. — Ой, Гви Нам-и, — мама улыбнулась ему так же тепло, как и сыну. — Ты тоже похудел. Пойдёмте ко мне, я наготовила! — Спасибо, — Гви Нам улыбнулся в ответ — искренне, без подвоха. Чон Сан посмотрел на эту сцену и подумал, что его жизнь превратилась в дешёвую дораму с элементами хоррора. Или наоборот. Он уже не разбирался. --- Дорога до дома заняла пятнадцать минут. Мама всю дорогу рассказывала про Хёсани: «Он вас ждал, спал на подушке Чон Сана, не ел три дня, я переживала, а он просто нервничал, представляешь?» — Коты нервничают, когда их хозяева уезжают, — сказал Гви Нам с серьёзным лицом. — Ты разбираешься в котах? — удивилась мама. — Нет. Но я разбираюсь в Чон Сане. А Чон Сан — это кот. В переносном смысле. — В прямом, — поправил Чон Сан. — Я сплю, ем, и мне лень двигаться. — И ты шипишь, когда тебя трогают без спроса, — добавил Гви Нам. — Я не шиплю. — Шипишь. Я слышал. — Это был не шип. Это был звук недовольства. — Это шип. — Гви Нам, я тебя убью. — Твоя мама за рулём. Она не даст. Мама засмеялась. Чон Сан закрыл лицо рукой. Гви Нам улыбался и смотрел в окно, но его рука лежала на сиденье между ними — так близко к руке Чон Сана, что можно было бы дотронуться, если бы захотел. Чон Сан не дотронулся. Но и руку не убрал. --- Дом. Когда они зашли, Хёсани сидел в прихожей. Сиамский кот с голубыми глазами, наглой мордой и характер профессионального охотника за человеческими душами. Он смотрел на дверь так, будто ждал этого момента целую вечность. — Хёсани, — сказал Чон Сан. Кот не бросился к нему. Не замяукал. Не начал тереться о ноги. Он просто встал. Медленно подошёл. Посмотрел на Чон Сана снизу вверх — и в его глазах читалось: «Ты уехал. Ты не спросил меня. Ты бросил меня с этой женщиной (я люблю её, но это не важно). Ты вернулся. Теперь ты будешь расплачиваться». Чон Сан присел на корточки. Протянул руку. Хёсани понюхал пальцы. Потом лизнул. Потом ударил лапой по руке — без когтей, просто «ты дурак, но я тебя прощаю». — Я скучал, — сказал Чон Сан коту. — Ты тоже? Хёсани мяукнул. Один раз. Коротко. Это означало «да, но не признаюсь». Гви Нам стоял в дверях и смотрел на эту сцену с выражением, которое нельзя было описать одним словом. Ревность? Нежность? Осознание того, что он никогда не будет на первом месте? — Ты ревнуешь к коту? — спросил Чон Сан, не оборачиваясь. — Нет. — Врёшь. — ...чуть-чуть. Хёсани перевёл взгляд на Гви Нама. Посмотрел на него своими голубыми глазами — долго, внимательно, как будто проверял, изменился ли тот за неделю. Потом подошёл к Гви Наму. Понюхал его ноги. Потом — его руки. Потом мяукнул — совсем по-другому. Вопросительно. — Он спрашивает, как прошла поездка, — сказал Чон Сан. — Ты понимаешь кошачий? — спросил Гви Нам. — Да. У меня особый дар. — Дар огня и кошачьего языка. Ты супергерой. — Я просто Чон Сан. Хёсани ткнулся носом в ладонь Гви Нама. Тот замер. — Он... он меня трогает? Это хорошо? — Это терпимо. Он ещё не решил, простил ли тебя за то, что ты уехал и оставил его с мамой. — Я не оставлял. Меня увезли. — Коты не разбираются в нюансах. Гви Нам осторожно погладил Хёсани. Кот не отдёрнулся. Не зашипел. Просто прикрыл глаза — как будто говорил: «Ладно. Ты не бесполезен. Можешь остаться». — Кажется, он меня принял, — сказал Гви Нам шёпотом, боясь спугнуть. — Ещё нет. Но ты в очереди. — На что? — На его любовь. Первое место занято мной. Ты можешь претендовать на второе. — А на третье? — Третьего не будет. Коты любят только двоих: человека, который их кормит, и человека, который их чешет за ухом. — Я умею чесать за ухом! — Покажи. Гви Нам почесал Хёсани за ухом. Кот замурлыкал — громко, довольно, с присвистом. Гви Нам посмотрел на Чон Сана с выражением: «Я сделал это. Я в деле». — Второе место — твоё, — сказал Чон Сан. — А ты? — Я первое. И не обсуждается. Хёсани переполз с рук Гви Нама на колени Чон Сану, свернулся калачиком и засопел. Заснул. За десять секунд. — Он скучал, — сказал Чон Сан, глядя на кота. — Сильнее, чем ты по мне? — Не сравнивай. Кот есть кот. А ты... ты человек. — Это значит, что я важнее? — Это значит, что от тебя больше проблем. Гви Нам хотел обидеться, но не смог. Потому что Чон Сан смотрел на кота, и на его лице было то выражение, которого Гви Нам никогда не видел. Не скука. Не пустота. Что-то тёплое, почти домашнее. — Ты улыбаешься, — сказал Гви Нам. — Это не улыбка. Это конвульсии. — Хорошо. Тогда у тебя милые конвульсии. Чон Сан поднял голову. Посмотрел на Гви Нама. В его глазах не было злости. Не было даже привычного «иди нахуй». Было что-то другое. Что-то, чему Гви Нам не знал названия. — Спасибо, — сказал Чон Сан. — За что? — За то, что поехал. За то, что терпел мои конвульсии. За то, что не ушёл, когда меня вырвало. — Ты же меня сожёг. — Это другое. — Это было больно, — Гви Нам коснулся шеи, где ожог уже заживал, но красный след остался. — Но приятно. — Ты ненормальный. — Мы уже выяснили. — Иди сюда. Гви Нам приблизился — осторожно, как к дикому зверю. Чон Сан сидел на полу, прижимая к себе кота. Гви Нам сел рядом — не касаясь, но близко. — Пол холодный, — сказал Чон Сан. — Ага. — Хёсани тепло. — Ему повезло. — Хочешь погреться? Гви Нам замер. Сердце пропустило удар. Потом ещё один. — Ты предлагаешь мне... прижаться к тебе? Пока ты держишь кота? — Да. — А кот не против? — Он спит. Коты не просыпаются ради таких мелочей. Гви Нам придвинулся. Прислонился плечом к плечу Чон Сана. Пол был холодным, стена — тоже, но там, где они соприкасались, было тепло. — Это приятно, — сказал Гви Нам. — Не говори ничего. Просто сиди. Гви Нам замолчал. Посидел минуту. Потом положил голову на плечо Чон Сану — не спрашивая, потому что знал: Чон Сан всё равно не скажет «убери». Чон Сан не сказал. Он просто сидел, прижимая одной рукой кота, а другой — не прикасаясь к Гви Наму, но и не отодвигаясь. --- Бонус-сцена (мама на кухне). Мама Чон Сана стояла у плиты и варила суп. Она видела их — через дверной проём. Как они сидят на полу, прислонившись друг к другу, кот на коленях у сына, Гви Нам на плече сына. Она улыбнулась. Не той улыбкой, которой улыбаются, когда всё хорошо. А той, которой улыбаются, когда понимают, что всё будет сложно. И больно. И странно. Но будет. Она добавила в суп немного соли. И оставила дверь открытой. --- Бонус-сцена-2 (вечер, отряд в чате). Мин Су: Операция «Дом» прошла успешно. Объекты вернулись в логово. Нам Ра: Кот принял Гви Нама. Это важный этап. На Ён: Кот принял? Серьёзно? Это важнее, чем поцелуй? Чхве: Коты не врут. Если кот принял — значит, человек не опасен. Или опасен, но в хорошем смысле. Пак: Я хочу кота. Ким: Ты хочешь любви. Кот — это симптом. Пак: ...да. Мин Су: Завтра идём в школу. Объекты будут там. Продолжаем наблюдение. Нам Ра: Утверждаю. На Ён: Скучно. Чхве: Любовь — это не всегда весело. Иногда это просто сидеть на полу с котом и не говорить ни слова. Мин Су: Это мудро. Чхве: Это жизнь.