Подготовка

— Гарри, ты будешь... — начал Джордж. — ..Просто в восторге! — подхватил Фред. — Что вы задумали? Эй, Рон, ты знаешь, о чём речь? — Нет конечно. Они мне не рассказывают ничего! — Потому что нос не дорос, — снова в один голос отозвались близнецы. — Джинни же в курсе, — нахмурился Рон. — Она у нас в семье за умненькую. — А я что? Гарри рассмеялся, не вслушиваясь дальше в семейную перепалку. Приближался Белтейн. А с ним и бал Начала Лета. И в учениках Хогвартса, Гарри это чувствовал, поднималась какая-то особая, беспокойная радость. Преподаватели тоже замедлялись перед самой сессией, давая ученикам и, вдруг они тоже люди, самим себе передышку. Даже Гермиона в последнюю неделю апреля откладывала учебники и часто уходила к кромке Запретного леса вместе с Роном. Они возвращались оттуда притихшие и раскрасневшиеся, а Гермиона сжимала руку Рона так крепко, что Гарри становилось совершенно неловко и совсем немного завидно. — Эй, Гарри, ты слышал? — Что? — Они собираются что-то сделать с Малфоем! — Джордж, я говорил, что нельзя ему доверять... — Ты не говорил. — Я подмигивал! — У-у, трепло. — Близнецы пригрозили друг другу кулаками, а потом обернулись на брата, повторив манёвр. — Ну Гарри-то можно рассказать! — обиженно протянул Рон. — Вот поэтому мы тебя в бизнес и не возьмём, Рональд. Нет у тебя понимания этой... — Фред защёлкал пальцами. — Кропаративной тайны, — закончил Джордж. — Корпоративной, — поправил Гарри. — Ну и не нужны нам ваши тайны, — пожал плечами Рон, — да, Гарри? Тот только поднял вверх раскрытые ладони. — Предатель... — буркнул друг. — О! Гермиона! Они вышли во внутренний дворик Хогвартса, весь охваченный зеленью. В центре, прямо из фонтана, росла дикая слива. Её бледно-розовые цветки уже начинали отцветать, поэтому по всему дворику летали хлопья лепестков. С противоположной стороны из тени коридора вынырнула Гермиона. В её пушистых волосах белели эти же цветы, будто древняя магия просыпалась и хотела украсить всё, что сольётся с ней в радости от приближения лета. Рон почти бегом бросился девушке навстречу, подхватил на руки, а она, стянув очки, его поцеловала. — Фу! — в один голос брякнули близнецы. Гарри разулыбался. Пока не заметил его — чёрную тень, плывущую от алькова к алькову под невысоким сводом галереи с аркадой. Под мантией Слизерина он носил тонкий черный бадлон, закрывающий его до линии нижней челюсти. Сам Гарри уже вовсю получал нагоняи от профессора Макгонагалл за послабленный галстук, закатанные выше локтя рукава рубашки и распахнутую мантию. Так хотелось ему подставить голую кожу под набирающее силу солнце, под мягкий ветерок с дурманящим ароматом дикой сливы. Драко Малфой настроя не разделял, предпочитая хранить аристократическую бледность, граничащую с мёртвенной. Близнецы мерзонько захихикали, завидев слизеринца. Тот, если и услышал, внимания на них не обратил, но мельком посмотрел на Гарри.

***

Кикимер, неразборчиво что-то бормоча, ловко редкими щелчками сухих пальцев подгонял костюм для бала. — Ой! — иногда пищал Гарри, когда колючие иголочки магии царапали его бока. — Кикимер, аккуратнее, — лениво протрещала огненная фигура Сириуса Блэка. Он иногда вылезал из камина гриффиндорской гостиной, обходил вокруг Гарри, хмыкал или кряхтел, выражая удовольствие или, наоборот, его отсутствие; а потом возвращался обратно в камин, где силуэт его исчезал в языках пламени. Гермиона сидела на диване рядом и каждый раз, когда ей казалось, что Блэк недостаточно вежливо обращается к эльфу, она цокала языком, но прямых выпадов избегала. Её платье уже давно было выбрано родителями в одном из маггловских магазинов. Гарри бы с удовольствием пошёл выбрать себе костюм с ними, его даже звали; но дядя Сириус всё твердил, что если такой могущественный род Блэков теперь состоит только из них двоих, в обязанности и Гарри, и его самого входит выглядеть безукоризненно. А это значило стоять по сорок минут перед выходом в свет и ждать, пока Кикимер подгонит костюм по фигуре. Хотя сам Сириус иногда выходил в костюме пса, но замечания на этот счет не принимал. — Эй, Поттер, — с лестницы, ведущей к спальне мальчиков едва ли не кубарем скатились близнецы, — целуй! — Чего?.. Гермиона встрепенулась и с интересом вытянула шею. — Что это у вас? У Джорджа в руках, окружённая розовой пахучей дымкой, была карточка такого же поросячье-розового цвета с сигилом Флориш и Блоттс. — Целуй, говорю! — и Уизли ткнул карточкой Гарри под нос. — Не сработало... — протянул Фред. — Потому что поцеловать надо, а не понюхать. — Давай уже... — Гарри взял карточку и оглядел с разных сторон. На ней проявился витиеватый текст, и Гарри внимательно следил за позолоченной линией, чтобы не пропустить ни одной буквы: «Флориш и Блоттс вашему вниманию представляют новинку, способную изменить вашу жизнь! Юный(ая) кодун(ья), если ты боишься признаться в своих нежных чувствах лично, воспользуйся бумагой-признавайкой. И тебе не придётся зеленеть, краснеть и синеть перед лицом любви!» — Зачем это?.. — Гарри, поцелуй и увидишь! — уже с явным раздражением прикрикнул Фред. Гарри чмокнул карточку, и на ней вдруг проявились красные следы его губ, заплясали сердечки. Джордж, взмахнув палочкой, надиктовал писклявым голосом: «Дорогой Драко, я так давно сгораю от чувств к тебе! Пожалуйста, прими этот подарок и приходи в нём на бал Начала Лета. Буду ждать». — Вы хотите ему какую-то подлянку на балу сделать? — Здорово, да? — пропустил мимо ушей Джордж, разглядывая исписанную теперь карточку. — Мы с Фредом уже с десяток таких наделали, — он захихикал. — Разошлём всем самым страшненьким девчонкам в Хогвартсе, посмеёмся. — Поттер тоже хихикнул. — Как жестоко, — нахмурилась Гермиона, и Поттер под этим этим ее взглядом вспыхнул от неоформившегося еще стыда. — Гарри, забери у них свою признавайку, не занимайся ерундой... — Той с Когтеврана с лошадиными зубами ещё надо сделать, — продолжали близнецы, снова удаляясь в спальню мальчиков. — Гарри... — Ну что? Не занудничай. — Хотя внутри уверенности по поводу своей правоты он не испытывал. — Кикимер жалуется, что ты крутишься! — раздался из костра треск в перемешку с шипением, будто на раскалённую докрасна сковороду кто-то брызнул холодной воды. Гарри вздрогнул. — Вот проныра, — он злобно посмотрел на эльфа, снова материализовавшегося в гостиной. — До балы один день, потерпи. А потом снова будешь ходить, как морщерогий кизляк. — Дядя! — возмутился Гарри, а Гермиона только победно хмыкнула. Когда силуэт Сириуса Блэка снова скрылся в огне камина, девушка заговорила: — В этот раз вы без последствий за свои проделки не обойдётесь. Я серьёзно. — Ерунда всё это, — перед глазами Гарри снова всплыла глупая розовая записочка. — Ну что может случиться? Она только прищурилась, открыла было рот, чтобы что-то сказать, но прикусила язык. — Что ж, будь по-твоему.