0. Пролог

      Первое, что она услышала, — шум ливня по жестяной крыше. Она не могла сказать, что любит или не любит дождь. Погода всегда была просто фактом, который не стоило игнорировать при планировании, но не более. Тем не менее, сейчас прохлада, кусающая нос и залезающая под одеяло, подначивала никуда не вставать, а в идеале — подползи к ближайшему источнику тепла и рядом с ним укрыться, позволяя миру вокруг сузиться до точки контакта с тем, кто подарит комфорт и безопасность. И так и остаться спать до следующего века или хотя бы дня.       Лиза, не открывая глаз, повернула голову, чтобы не утыкаться носом в подушку, и потянула воздух. Рейкаку применять было лень: вчера она и кенсей устроили спарринг, так по итогу друг друга вымотав, что и они, и их пустые валялись без сил под конец, но это было хорошо. Удовлетворение все еще теплом ворочалось в груди, оседало довольным ворчанием Хивы.       Ма-Хива — ее пустая. Она была одной из первых усмиренных «внутренних монстрюшек», как выразился почти в стельку пьяный Лав однажды. Первой стала Маширо, и, если смотреть со стороны, она со своей пустой изначально мыслила как будто почти одинаково, и тем страшнее было любому, кто становился целью для их шалостей.       [Это все еще звучит так, будто мы неразумные звери]       И она же являлась подтверждением того факта, что пустые могут, как и занпакто, подслушивать ход мысли, влезать в них и болтать, не переставая. Хотя Лизе повезло: они с Хивой часто сходились во мнениях, а даже если и нет, пускай признавать это даже в своей голове было все еще странно, она очень привыкла к компании пустой, появляющейся по поводу и без. [всегда в нужный момент]. Может, и так, а может, и гораздо чаще. Как уже было сказано, еще в бытность шинигами все они слышали свои клинки и могли взаимодействовать с ними, когда те материализовывались, но обсуждать или активно использовать это было непринято. И если занпакто, так или иначе, находились под воздействием традиций, ходящих внутри Сейрейтейского общества, и вынуждены были их принимать, то пустые обладали наглостью, дерзостью и почти полным отсутствием авторитетов, что и давало в сочетании с их характерами ядерную смесь, терзающую обыкновенно всех, кто имел неосторожность коснуться ее хоть кончиком пальца.       Лиза чувствовала раны, полученные вчера во время игры и подлеченные в самых серьезных местах Хачи. Самые значительные переносились на гиггаи, чтобы те, стабилизируя душу, способствовали скорейшему выздоровлению, но это относилось лишь к обычным гиггаям и обычным шинигами. У вайзардов заживляющая способность духовных тел значительно выше, чем у иных существ. И, пускай отрубленную конечность с нуля вырастить они были не в силах, при некоторой, самой малой, внешней помощи прирастить обратно ту, что, например, откусил или отрезал противник, они могли без особых проблем. Тем не менее, ощущений ни от самого повреждения, ни от процесса заживления это никак не умаляло, но, если боль не была слишком сильной или острой, этим можно было даже наслаждаться. Не сразу, не ко всем, но такие эмоции приходят, когда достаточно часто оказываешься в лазарете и не желаешь слишком долго там лежать.       Ядомару улыбнулась, выпрастывая руки из-под одеяла. Сегодня настала ее очередь готовить, так что встать все же нужно.       Мягко коснувшись пальцев лежащей рядом Хиери, судя по всему, скатившейся с нее во сне, Ядомару осторожно выскользнула с футона, не вполне изящно, но абсолютно бесшумно перепрыгнув неожиданно оказавшегося под ногами Хирако. В большинстве случаев они предпочитали спать вместе: это давало ощущение безопасности и немного глушило вечный голод, в последнее время опять обострившийся. Поначалу это казалось странным, и они очень долго отказывались признавать или удовлетворять напрямую, самым очевидным способом свои новые потребности, но после ряда происшествий поняли, что сопротивляться бесполезно и они или смирятся с правилами игры, изменяя уклад жизни, или умрут по собственной глупости.       [никто из нас не дал бы вам умереть]       Сколько бы не обсуждалась эта тема, Хива повторяла раз за разом одно и то же, стоило мысли всплыть в голове. Обещание горчило и воскрешало в памяти случаи, когда она, Ядомару Лиза, действительно оставалась в живых только из-за пустой. И ладно бы, если среди этих картин мелькали бы только битвы, но гораздо больше, к ее стыду, там было ситуаций, когда старые привычки, упрямство, она сама, намеренно или нет, почти уничтожали тело и разум.       [даже если вы пожелаете убить себя, мы не позволим. Умрете вы — умрем и мы]       …А пустые всегда цепляются за свою жизнь. Другие исчезают почти сразу же. И это тоже было проговорено множество раз.       В желудке заурчало, когда Лиза переходила из общей спальни в чуть бо‌льшую по размерам комнату, находящуюся так же на первом этаже, которая использовалась для всего подряд. В «холле», предваряющим жилые пространства и отделяющим их от входа, получившем свое гордое звание почти сразу после их заселения сюда, когда в течение месяца (а может, и меньшего времени, Лиза плохо помнит тот период) они, еще забивающиеся друг от друга и самих себя по углам, из раза в раз срывались из цепей иллюзорного покоя и в битвах быстро расчистили пространство от лишних стен. Тогда Урохара улаживал свои дела и никак не мог поделиться с Хачигеном комплексом кидо для копирования того пространства, что сделал в сообществе душ, так что они были заперты в весьма ограниченном, даже после всех разрушений местечке. Не самый приятный опыт. Задняя часть склада осталась целой, и там, обретя какую-никакую власть над разумами, они обустроили внизу уже названные комнаты. Верхние оставили под кладовку, будто надеялись, что у них будет, что хранить, а также под отдельные комнаты, на случай, если кому-то из них понадобится личное пространство, и под мастерскую. Не то чтобы у них была возможность разгуляться в оформлении и оборудовании пространств, но будто становилось проще, если они делали вид, что что-то, хотя бы их собственная территория, под контролем.       В последнее время у большинства из них были проблемы на работе. Даже принимая помощь Урохары и имея более чем полувековой опыт обитания в мире людей, они, владеющие, мягко говоря, специфическими [бесполезными] навыками, не могли так просто интегрироваться в человеческий мир. Раньше перебивались короткими подработками, но сейчас, когда контроль личности стал гораздо более централизованным, чем до этого, попадись они один раз, слабые заменители памяти, которые сейчас мог поставить Урохара не спасли бы от ареста. Не помогали они и при слишком долгом контакте с одними и теми же людьми, потому что, если находиться рядом с кем-либо регулярно больше пары-тройки месяцев подряд, есть риск, что даже после стирания памяти человек будет тебя узнавать и испытывать при этом некие подозрения. А в военные и послевоенные — то есть нынешние — годы подозрения людей никогда не выливаются в хорошее. [мерзкие трусы, чуть что бегущие к полицаям].       Хива, пока Лиза осматривала холодильник на наличие продуктов и их ассортимент, скрежетала злобой и отвращением, которое вкусом желудочного сока, подкатившего к горлу, обожгло язык и заставило сжать на ручке дверцы дрожащие пальцы. Сильные эмоции усиливали голод, вернее, ту его часть, что больше всего походила на простое, человеческое желание поесть с поправкой на невозможность устранить его полностью. Пустота внутри расползалась едкостью, а вид почти что пустых полок нисколько не утешал.       Каракура — маленький город. Примелькаться здесь, даже достаточно часто меняя место работы, можно легко и запросто, так что во избежание проблем одновременно работали отрезками по три-четыре месяца с периодическими стираниями памяти, чтобы не запоминаться так быстро, только двое или трое из них. Остальные были вынуждены сидеть в убежище и не отсвечивать. Еще и Урохара, куда-то запропастившийся, действовал на нервы. Хотя, если верить Еруичи, которую в последний раз тоже видели давненько, он нашел возможность улучшения нынешней техники, и, если все получится, они смогут зарабатывать достаточно, чтобы есть вдоволь. [хотя можно было бы просто поохотиться. Мы достаточно сильны, чтобы завладеть всем этим городом и дальше, бо́льшими территориями]. Никто из них не стал бы нарушать собственные принципы до такой степени и иметь дело с последствиями «охоты», даже если она будет на пустых в виде капитанской облавы.       Холодильник захлопнулся, дыхнув холодом в лицо в последний раз, и Лиза принялась за приготовление супа из всего, что нашла: летних овощей и мяса неопределенного вида, которое даже она со своим нюхом не могла идентифицировать.       Голод пустого нельзя удовлетворить полностью. Они не оставляли попыток, но не заходили слишком далеко: риск потери контроля над собственным разумом и погружение в бесмысленно-судорожные метания, которым подвержены низшие пустые, был слишком велик. Тем не менее, и слишком долгое отсутствие хоть какого-то насыщения сильно сказывалось на них. Повышалась агрессивность, чувствительность и жажда. На следующем этапе накрывали галлюцинации, и под их воздействием подверженный нападал на окружающих, пытаясь их сожрать. Если такой возможности не было, как и шанса сожрать самого себя из-за, например, сдерживания человеческой частью разума, вновь начиналась внутренняя борьба за контроль над телом, и истощенный человек, шинигами — не столь важно — имел очевидно меньше шансов на победу в ней.       Хотя никто из них так и не проиграл. Не хотелось знать, что будет в противном случае. Такое происходило всего пару раз, в самом начале, когда их еще активно разыскивали, а монстры не были окончательно повержены. [мы никогда не будем окончательно побеждены. До самого конца нашего существования борьба будет продолжаться]       Когда вода вместе с ингредиентами забулькала и была накрыта крышкой, Лиза механически принялась за уборку, размышляя над тем, что, если думать привычными раньше мерками, странно ставить еду, бои [то, что их составляет] и тактильный контакт с себе подобными в один ряд. Все еще иногда казалось, когда она просыпалась внутри снов, что все это — один большой кошмар. Что не было причин бояться очнуться среди окровавленных товарищей, не было риска уничтожить в приступе иссушающего безумия тех, кто стал семьей. Что не было преследования от шинигами, долгое время звавших себя ее друзьями. Что она может и дальше просто делать свою работу: заполнять отчеты, контролировать отряд, заставлять работать Кьераку и убивать пустых. Что все просто и хорошо. Но каждый раз день заканчивался, и алыми вечерами, когда темное небо окрашивалось их кровью и обляпывалось белоснежными брызгами от их масок, ужас возвращался с новой силой. И ее, и Хивы. Было ощущение оскверненной, облапанной, разбитой вдребезги, попользованной откровенно и пошло души. Разрушенного внутреннего мира, где Лиза провела несколько вечностей, сражаясь мечом, копьем и голыми руками за право продолжать дышать, даже когда эти слова уже теряли всякий смысл и все, что оставалось, — иступленное шагание по прежнему направлению, без цели и средств.       Хива молчала. Лиза — тоже. Дождь продолжал шуршать где-то там, а голод, многогранный, но сейчас словно вкрадчивый, привычный, оттого нисколько не менее жестокий, расползался от желудка к коже и спинному мозгу, проникал сквозь плохо залатанные трещины во внутренний мир, поднимал беспочвенную тревогу, будоражил духовную силу, заставляя ощущать практически непреодолимое желание обрушить ее на врага, чтобы уничтожить, чтобы сожрать и стать еще сильнее.       [сила — залог выживания]       На плечо опустилась маленькая шершавая ладошка, потрепала мягко и потянула в сторону, к стулу с середины комнаты, где Лиза, прямая, как Томбо в высвобожденной форме, стояла, сжимая до треска метлу в руках, уставившись в пустоту перед собой. От касания она вздрогнула, и лишь узнавание реацу подошедшей достаточно близко Хиери, спасло ту от того, чтобы получить как минимум локтем в глаз.       — Лиза, — усадив все еще выглядящую отстраненной Ядомару на табуретку, Хиери сунула нос в кастрюлю, проверяя, чтобы ничего не выкипело и не сгорело. Оставив посуду в покое, она вернулась к медленно, почти наверняка на счет, дышащей Лизе. — Что-то случилось?       Подойдя поближе, Хиери взяла Лизу за руку, ощущая ее холод. Конечно, в помещении не было слишком тепло, но даже так чужие пальцы оставались ледяными, а мышцы рук и всего тела вообще, если присмотреться внимательнее, слишком напряженными.       Сакураги проснулась, почувствовав запах готовящейся еды. Из-за погоды, времени года, общей усталости и того, что они могут себе это позволить — один из немногих плюсов их положения заключался в том, что никуда не нужно было подскакивать в шесть утра, посреди ночи и в любой случайный момент времени, — вся их компания отсыпалась, периодически сползаясь обратно в кучу, чтобы было теплее, если кто-то открывал глаза. Она бы и сама никуда не пошла, но было голодно, а Сакураги, избегающая хождения поперек себя, еще и почуяла, что Лиза все еще на кухне. Придя туда, и по пути до тапок пару шагов поморозив ноги об ледяной пол, она увидела, как Ядомару зависла в никуда посреди кухни и, если верить своим глазам, рейкяку и опыту, провалилась куда-то в себя. Это не очень хорошо, но бывает, особенно в такие периоды, какой есть сейчас.       В ответ на вопрос Лиза, отмершая и прикрывшая глаза, покачала головой. Хиери фыркнула и продолжила медленно, круговыми движениями разминать перенапряженные руки. Исход зимы обычно дарил тепло, к которому хотелось тянуться, и возможность вдохнуть свежий западный ветер. Но в этом году болота человеческих страстей после войны даже здесь, в Каракуре, располагающейся вдалеке от всего, о чем можно было бы подумать в первую очередь при упоминании хоть сколько-нибудь важных объектов, только густели, и это не сулило ничего хорошего.       Если Лиза ничего не говорит, значит, спрашивать бессмысленно. Они были знакомы довольно давно, с академии, хотя в ее стенах едва ли обменивались парой слов за год, кроме совместных тренировок разных курсов. Сошлись ближе они значительно позже, когда на одном из собраний лейтенантов она, только получившая звание, пыталась заставить работать своих коллег, а не просто просиживать хакама. Что удивительно, ей это удалось. Не сразу и не со всеми, но строгость и железные нервы быстро оказались обнаружены всеми, кто хоть сколько-то интересовался, и вопросы о том, почему она стала лейтенантом, отпал сам собой. Именно Хиери привела ее в их компанию, тогда еще только формирующуюся. Они стали проводить некоторое свободное время вместе, подружились, и Лиза стала одной из тех, кому Сакураги сначала доверилась, а потом стала безоговорочно преданна. Таких людей было мало, и Хирако смеялся, что она похожа на приблудившуюся кошку, которую, если она решила, что ты ей нравишься, никак не прогнать, но до того и не погладить. Получал обычно за это тычок или варадзиси, но не очень сильно, потому что в какой-то степени был прав. И еще с тех времен Хиери усвоила, что из Лизы не получится выбить силой, алкоголем или хитростью то, что ее беспокоит. Если она захочет — расскажет, нет — нет. Так что Хиери разминала попеременно руки и постепенно переходила выше, на плечи, встав у нее за спиной. Напряженное тело расслаблялось под незамысловатым давлением, и в какой-то момент Лиза откинулась назад, обнимая тут же легшие на нее руки Сакураги.       — Что мы будем делать, если контроль усилится? — она посмотрела вперед, на стену, где висел календарь с неразборчивой каллиграфией, притащенный Роузом и Лавом. Рядом с чужим теплом дышалось проще, и тревога отступала дальше. Голод скопился в диафрагме и ниже, напряжением отдаваясь в тело. Лиза заставила себя выдохнуть и погладила Хиери по руке, приобнимающей ее. Нужно возвращаться, но не хотелось тревожить остальных своим напряжением. Они и так все устали.       — Не знаю. Придумаем что-нибудь. Наверное, просто уйдем отсюда. — Они обе знали, что «просто» в их случае невозможно. На скорую руку созданные гиггаи требуют доработки и обслуживания. Если что-то случится с ними всеми, только Урохара, возможно, знает, как помочь. Их в любом случае будут преследовать, и, куда бы они не пошли, проблемы останутся теми же. Правда в словах Хиери лежала во второй фразе. Что-нибудь они точно придумают. Должны. — И сейчас этого еще не случилось. Сама говорила, что нужно сосредотачиваться на доступных сейчас задачах. — Сакураги положила подборок на чужую макушку и обняла крепче, зевая в сторону.       — Возможно, — Лиза и не думала, что Хиери запомнит брошенную вскользь мысль, о которой самой Ядомару пришлось постараться подумать, чтобы вспомнить. Столько лет знакомы, а она все еще умудряется удивлять. — Пойдем.       На протяжении всего разговора Хива молчала. Под касаниями Хиери заворчала и улеглась, перестав баламутить сознание и реацу, явно одобряя их возвращение к стае.       [вы все больше похожи на нас]       …Послышалось, когда Лиза уже умастилась с Хиреи почти в обнимку рядом с остальными, натянув одеяло до подбородка.       [называть вещи своими именами придумали не шинигами, а люди. Мы честнее людей вдвое, а шанигами вчетверо, потому что люди начали лгать, вы переняли эту черту, а мы просто следуем желаниям и во лжи не нуждаемся]       Ответ на еще незаданный вопрос. Хотя Лизе кажется, что подобное называется просто честностью и открытостью. От образа малыша Бьякуи, всплывшего неожиданно в сознании после лица Маширо, Хива засмеялась хрипло, не став объяснять, что вызвало такую реакцию.       В тепле, в окружении родных существ и в тишине их дома не хотелось думать ни о чем высоком, низком или отвлеченном. Не хотелось думать в принципе. Сон и тепло, дополняющее то, что чуть не пропало полностью под налетом тревоги, манили. Не сытость, но ее фантом придавил Лизу, рефлекторно пытающуюся удержаться за грани уплывающей реальности, чтобы подольше насладиться неожиданно и как всегда ненадолго пришедшим чувством покоя перед тем, как провалиться в глубокое забытье.       [если они боятся называть имена своих врагов, это сделают их пустые. Отрицание есть слабость. Слабость — значит, смерть. Они не позволят ей случиться, пускай даже ценой будет чужая ненависть. Даже если их не захотят слышать, они будут в мыслях, между ними, формируя из слов истину, на которую властители закрывают глаза] *