Интерлюдия. Постоянное. Изменяющееся. [Их].

Хиери проснулась от того, что кто-то беспокойный , отмоединившись от группы, выскользнул за дверь, мягко ее затворив за собой. Не узнать Куросаки было бы трудно, но с закрывавшей всех реацу Шиджи, промозглостбю, пробравшей их с Кенсеем до печенок на втором этаже и общей усталостью, свойственной как зимнему периоду, так и времени, загруженному нервотрепкой, она бы справилась. Или не стала бы обращать внимания, ибо ее совершенно не интересовало, куда поперся этот идиот посередь ночи. Но в его реацу присутствовало то знакомое, которое они не чуяли вот уже несколько лет. Что ж. Это было ожидаемо и, хотя Хиери не имела никакого желания разбираться с подобными вещами по крайней мере в одиночку, подобную возможность не следовало упускать. Она, выбравшись из-под закинутой на нее руки Маширо, ткнулась губами ей в висок и лоб, нежно касаясь связи, чтобы та не тревожилась и продолжала спать. Укрыла, подогнув одеяло, чтобы ценное тепло не пропадало зря, и, также как нарушитель спокойствия, выскользнула из комнаты. Хиери никогда не была дурой. У многих складывалось о ней ошибочное впечатление по той причине, что она не считала нужным пытаться разбираться в вещах, которые ее не касались или не были интересными. Рядом, чаще всего, оказывались люди, которые ее в это втягивали и разбирались во всем достаточно, чтобы ей не требовалось напрягаться. В осовном ее тактика работала нормально. Она была лучшей или почти лучшей в зависимости от времени в своей области, а в другие не особо влезала, полагаясь в обратном случае на кого-нибудь достаточно компетентного. Но сейчас в ее жизни, впервые за долгое время, настал момент, когда она оказалась в ситуации, где было необходимо применить ее навыки и где сделать это оказалось раздражающе сложно. И полагаться при этом она ни на кого не собиралась, хотя могла бы. Почему? Во-первых, проблема была проблемой, как казалось, только для нее, по крайней мере при сопоставлении мнений она оказывалась самой недовольной, а, во-вторых, именно она в свое время в отряде занималась сплочением и поддержанием коллектива. Манеки засмеяла бы ее, не сумей она решить этот один маленький вопрос. Кирио Хикифуне - прошлый капитан 12, была повышена, после чего ее место занял Урохара Киске. Это знали все, кто хоть чуть-чуть интересовался. Помнили и историю НИИ со всеми его достижениями, хотя во многом подобная внимательность проявлялась и проявляется к милому местечку из-за крайне эксцентричных руководителей и их методов. Но последние 110 лет - не вся история 12 отряда. Обычно об этом не думают. Не размышляют, откуда брались технологии до того, как пришел один ныне [скромный торговец], что до сих пор неприязнью цапает внутри, даже после стольких лет пуская Хиери по бесконечной спирали размышлений о том, что, как и почему произошло. 12 отряд всегда так или иначе был связан с наукой, технологиями и в принципе обеспечением Сейрейтея бОльшей частью оборудования и не только боевого. Например в свое время, только став старшим офицером, Хиери учавствовала в большой компании по модернизации архивов и внедрению первых духовно-цифровых технологий в управленческую структуру и систему внутренней безопасности . Конечно, после основания НИИ вся техника стала более совершенной, но именно капитан Хикифуне занялась ее массовым распространением. До этого все подобные аппараты выглядели громоздко, страшно и были исключительно узконаправлены, принадлежа только непосредственно исследователям. На самом деле, все это могло бы случиться и раньше, чего Хиери застать не смогла бы, но после истории с Зависимыми Совет 46, эта кучка дураков и трусов, долгое время душила любые попытки что-то относительно открыто и официально исследовать или изобретать. Ее капитан же сумела пробиться сквозь их твердолобость и собрала вокруг себя тех, кто мог не только мечом махать, но и работать головой. Хиери очень гордилась тем, что служила под началом такого невероятного человека. Она любила ее и до сих пор скучала иногда. Хотя, как и у любого великого и гениального человека, у Хикифуне были свои специфические привычки, странные повадки и необычности в поведении. В среднем она была строгим, но заботливым командиром. Загулять не представлялось возможным, но о своих людях госпожа Кирио заботилась. Когда присутствовала в мирской жизни. Довольно часто капитан Хикифуне могла уйти куда-то в свои мысли, чертежи, планы, нередко не одна, а со своей исследовательской группой, если она была, да и в остальное время она всегда была чуть отстранена от своих людей. Ее любили, если не сказать что обожали. Восхищались. Следовали бесприкословно, но сама Кирио почти не обращала внимания на конкретных людей, по крайней мере при Хиери. Как-то так получилось, что она быстро стала помошницей капитана во всем обыденном и даже если раньше та вела себя иначе, то с ее, Сакураги, назначением, смогла еще больше уйти от основной части бытовых дел. По этой причине людей к ним в отряд почти всегда выбирала Хиери. Она же занималась их тренировками и подготовкой, причем не только боевой. Значительная часть организаторских бумаг проходила через нее и, даже не смотря на злобствующую и ворчаще-импульсивную натуру, никто не пытался оспаривать ее место лейтенанта именно по той причине, что основная жизнь отряда и его быт находились в ее весьма надежных, кто бы что ни думал, руках. Для Сакураги вести документацию было не трудно. Помогать, когда было время, капитану и учиться у нее работе с приборами и механизмами, служа правой рукой, и вовсе считалось наслаждением. Длительный период после назначения, почти пару лет, она никак не могла сладить только с одной задачей, подступаясь к ней то так, то эдак, и просто не понимая, что и почему вечно идет не по плану. У нее не получалось стать лидером 12 . Лейтенанты зачастую обладают почти таким же влиянием в отряде, как и капитаны: к их мнению прислушиваются, за ними идут, к ним обращаются, когда вознимают проблемы, на них расчитывают. Разница состоит в том, что капитан ставится немного сверху. Он всегда начальник и за редким искючением перед главами отрядов принято благоговеть или хотя бы чуть-чуть, ну вот самую капельку, но побаиваться. А вот лейтенанты всегда свои. Они, опять же в большинстве случаев, выходцы из рядов самого отряда, в курсе внутренней кухни отношений, всех знают и все знают их, и в случае необходимости именно они разруливают внутренние конфликты, чувствуя их по уже означенным причинам острее и лучше капитанов. И вот со вхождением в компанию в новой роли у Хиери и были проблемы. Она хорошо чувствовала и понимала людей. Видела причины и следствия определенных событий, легко складывала их в цепочки и еще в аккадемии развлекалась на пару с Хирако тем, что прогнозировала развитие определенных ситуаций между их знакомыми или просто теми, за кем они могли наблюдать, и делала ставки по этому поводу. Выигрывала примерно в половине случаев. Но доносить свое понимание до людей с целью помощи им без насильственных методов у нее никак не получалось. Хиери из упрямства и желания быть хорошим лейтенантом для своего капитана долго и упорно пыталась освоиться в нелегком деле ведения разговоров по душам или с толпой, но, сколько бы она не старалась перенять методы, мысли и привычки других лейтенантов, первое никак не выходило. Помог Лав. Тогда они уже подружились, хотя с высоты [глубины] их нынешних отношений то было так, поверхностное знакомство. Он предложил вместо того, чтобы изображать из себя невесть что, просто делать то же, что Хиери делала в академии, где люди, вопреки всему, шли к ней за советом или помощью и делились во многом на тех, кто ее боялся или терпеть не мог и тех, кто получил ее пинка. Ей самой было трудно сказать почему, вопреки ее репутации откровенной шпаны, к ней продолжали идти. Факт оставался фактом: она говорила что думала и делала что хотелось и казалось правильным. И это работало. На третий год ее лейтенантства, плюнув на все, что ей пытались рассказать коллеги на той же должности, она стала вести себя также, как вела, будучи рядовой. Это, к ее удивлению, буквально за пару месяцев вернуло ее в коллектив, позволив выполнять до этого почти невозможные задачи, а еще через некоторе время она узнала, что в отряде беспокоились от того, что после назначения она стала вести себя странно, хотя она и не была особенно близка со своими сослуживцами раньше, проводя основной массив времени с капитаном или различными поручениями от нее же. В общем, Хиери умела работать с людьми и считала, что делает это прекрасно, пусть и своеобразно. По полупьяненькому размышлению получив выводы, что выхода у нее из сложившейся с Ичиго ситуации всего два: втянуть его в стаю полноценно, чтоб больше не выеживался и не бесил так сильно или вышвырнуть его к чертям собачьим, методом исключения она выбросила к все тем же благополучным личностям второй вариант, потому что ей нравилась Каракура и она все еще не была достаточно жестокой для этого [хотя это могло бы измениться, но еще одним аргументом было отношение остальной стаи], и выбрала первый. Весь склад был окутан разными барьерами, простыми и сложными, соединёнными в большую систему, венчало которую заклинание, изобретенное Хачи на основе его личных исследований по поводу обретенных особенностей реацу и не только. Он абсолютно справедливо гордился своим шедевром и той картиной, полной изящности и кажущейся простоты при крайне сложносочлененном плетении, которую образовывали все заклинания кидо, если смотреть внимательно. Благодаря ним склад переживал тепло и холод, сохраняя своих обитателей также не сваренными и не пущенными на полуфабрикаты, периодические, пусть и не слишком сильные, подземные толчки, а раньше, когда ныне мирная Каракура, как и вся Япония тогда, была подвержена раздору, жестокости и ужасам поздне и послевоенного времени, устоял при нескольких взрывах рядом, намеренных и не очень, и ряде боёв и перестрелок, для ведения которых полузаброшенный промышленный район являлся почти идеальным местом, ведь тогда заклинание безразличия ещё не было наложено - приоритеты стояли другие. Но, как бы прекрасно не были составлены заклинания, даже если они работают идеально, невозможно постоянно поддерживать их функционал концентрацией, как в бою, потому их наполняли определенным запасом реацу, на котором система и держалась некоторый срок. Хачи предпочитал заниматься обновлением заклинаний и их подпиткой сам, но иногда ему помогала Лиза. Остальные, пускай и владели кидо весьма неплохо, даже не пытались влезать в работу мастеров: те не позволили бы даже при желании. В таком положении дел не было ничего плохого, но сейчас, ступая босыми ступнями по промерзшему бетону, Хиери почти ощущала кожей, как падает температура при переходе из наиболее защищенной жилой комнаты в холл. Холодный ночной свет выцеплял на ровной серости пола, кроме щербатостей и отметин, огромный зев подвала. Возможно, следовало бы бояться темноты, но непредсказуемость мальчишки жутче. К тому же можно было не откладывать, наконец, план по вразумлению и, в идеале, некоторому запугиванию. Будет совсем хорошо, если получится заставить парнишку уважать ее, хотя бы потому, что за всё время, которое они с ним занимались, Сакураги ни разу не назвали сенпаем. Лестница морозила ноги ничуть не меньше. Какое-то время проведя в темноте, растянувшей пару привычных секунд спуска бегом в растянутое заклинаниями пространство на мысленную вечность, тянущую вниз утомленностью от всего этого и фантомным, отголосочным желанием не видеть очередную вариацию приступа, Хиери вдохнула такой же прохладный как и наверху воздух, чуя вместо затхлости времени или пыльной взвеси обезличенную нейтральность магического пространства, пожравшего остатки реацу, оставленные в нем. Манеки, наверняка слышавшая эти мысли, благословенно молчала, наблюдающая, но не вмешивающаяся. Когда камень сменился крайне похожей от истоптанности землёй, Хиери, выцепившая на фоне безжизненной пустоши фигурку мечника, пытающегося сделать что-то странное, но явно безуспешно из-за слишком большого напряжения в теле и духовном давлении, тяжко, но беззвучно вздохнула. Ошибка достаточно частая и при освоении новых приемов, нередко может показываться и у опытных воинов, только те сами могут заметить свое состояние и успокоиться или отложить, а этот олух, казалось, с каждой полминутой и попыткой вместо совершенствования приема погружался в нагнетаемое изнутри беспокойство, рискуя надорваться. Это и обычно грозит кратковременной потерей контроля над реацу, а в их случае не только и не столько этим, сколько увеличением шанса увидеть приступ бунта пустого, без того очевидно назревающий. Хиери отмахнулась от Манеки, предлагающей помощь в усмирении. В их боях всегда вела она, так что шансов оказаться узнанной больше. Она смеяла в глубине души надеяться, что это не понадобиться. Было бы куда проще просто подраться и вдолбить остолопу в голову истины. - э, лысый. Какого черта ты здесь забыл? - лениво протянула, подбираясь медленно. Стоило подумать об этом и мальчишка, до того перетягивающий пленкой шинигамской реацу возмущение, растущее в пустотной части, рухнул на колени, хватаясь за горло и сердце. Небольшое волнение, наблюдаемое и испытываемое Хиери, переросло во взрыв. Раздражение и тревога смешались, скомкавшись в подгрудинную тяжесть. Чтобы не потревожить никого, Хиери и Хива отстранились от всех связей, пока первая в несколько сюнпо не оказалась рядом с удивительно тихим Куросаки. Ей было отвратительно, потому что она хорошо представляла причину и последствия такого приступа, распространяя свою реацу , но не перемешивая ее с давлением Ичиго, а придавливая к земле тихо сипящего и пытающегося самого себя задушить Куросаки. Она не хотела это видеть потому, что считать чужаком того, кто также борется с пустым, у нее больше не получится. Не выйдет думать о нем , как о человеке или шинигами. Потому что она слишком хорошо знает, что значит остаться в одиночестве в подобном состоянии. Куросаки дернулся, пытаясь встать, но Хиери пришибла его к земле ещё крепче, для надёжности садясь сверху и придавливая когтистой рукой голову. Пока говорила, она пыталась принять решение. Пыталась вернуться к слепой неприязни, испытываемой к пацану. Но не сумела. Он и правда такой же. Сколько бы она не пыталась дурачить себя или Хиву, он теперь навсегда будет из [нас]. А это значит, что он должен остаться с ними без других вариантов даже в теории. Хирако, черт бы его подрал , опять оказался прав. Глубокая, почти инстинктивная неприязнь, существовавшая в ней ко всем, кроме своих даже до пустофикации, а после - особенно , нагнетающая ее нежелание видеть кого-то нового в группе и жажду защитить стаю любыми средствами от вмешательства, изменила форму ровно так, чтобы Чива могла прикоснуться к ещё одной формирующейся связи. И Хиери ничего не могла поделать с тем, что ее пустая теперь считала Куросаки за часть их семьи и собиралась относиться соответственно. Сложная гамма эмоций, бурлящая в глотке, бесила. Поведение пустой бесило. Собственные чувства, вместе с [удовлетворением] от того, что все будто стало на свои места и дом снова стал безопасным и понятным, раздражало до зубовного скрежета. Попытки сопротивления прекратились. Куросаки послушно лежал, упираясь щекой в землю с закрытыми глазами. Молчал. Хиери говоила, но слабо помнила, что именно. Возможно, частичный контроль взяла Манеки, возможно, сыграло ее откровенно не лучшее состояние, но, не удовольствовавшись запахом чужой крови, испытывая теперь иные желания, вместо тяги разорвать на куски и забрать себе все, что было в чужом теле, резко отстранилась, не намереваясь задерживаться. Не хотелось разбираться со всем этим сейчас, ни разговор, ни драка - не вариант в конкретный момент, так что можно внонвь последовать своим желаниям. Для нее всегда безошибочный выбор. Вскочив , Хиери собралась уходить, чтобы успокоиться хоть как-то и попытаться выкинуть мысли, насмешливо перебираемые Манеки, но через десяток шагов обернулась. Не стала долго смотреть на потуги встать нормально и сделать что-то ещё в исполнении посмешища, вернулась, схватила Куросаки за предплечье, и поволокла в сторону спальни, не утруждаясь попытками отреагировать на его сопротивление. Даже если она и решила принять его как часть стали, ладно. Пускай. Но добрее она быть не обещала. - И что ты делать собрался? Сейчас со мной идешь - и опять пятки морозятся о гладкий срез твердого. Хиери знала, что камень лестницы, также как и пространство подвала, создан с помощью кидо, но у подобного должен быть прототип. Есть ли где-нибудь настоящая вот такая гладко-нетеплая лестница? - Что бы я о тебе не думала, смотреть на попытки извращенного самоубийства неприятно даже мне, молчу о тех, кто о тебе беспокоится — она обернулась и про наблюдала искреннее недоумение на идиотском лице - и не делай такое лицо –- остановилась на границе светотени, ощущая, как месяц , нормальный, человеческий месяц , морозит кости и сердечную дыру ничуть не хуже того, что приколочен над Мундо. - если ты посмеешь причинить им хоть какую-то боль, неважно действией или бездействием к себе или другим, я сожру тебя, Куросаки Ичиго. Помни: одна ошибка будет стоить тебе жизни. Хива была довольна. Сакураги не желала ее слушать. Путь ворчит о чем хочет, ей главное сохранить дом. И [этого] теперь тоже. Будь у нее сейчас с собой меч, приставила бы к его горлу чужому горлу. Он не посмеет предать их. Иначе она придет за его головой. В спальне, заставив главный источник ее мигреней за последний почти что месяц лечь нормально и не дергаться, Сакураги обняла Кубкири Орочи. Если закрыть глаза и прислушаться, можно легко отделить из шероха домашней тишины 8 дыханий и тактов сердец, кроме ее. Все ровные. Никому не снятся кошмары. Это хорошо. Все сыты и в безопасности. Дома. Тоже славно. Вся стая здесь. Она здесь. Все давно в порядке. Все хорошо. Нужно помнить об этом.

***

Она не помнила своей смерти. Никто из душ не помнил. Все, что сохранялось от прошлого существования - характер да привычки, и те быстро по большей части изменялись. Хиери не была исключением. Но сны о прошлом упорно преследовали ее, только множась с годами. То не были кошмары в привычном понимании, но приятных ощущений не оставляли. Вынуждали заболеть старые шрамы, почти вскрыться давно зажившие мозоли, ощутить весь спектр полузабытых прелестей бесконечного пути. Потому что долго, по ощущениям почти бесконечно, без возможности подсчитать наверняка, Хиери бродила по Руконгаю, неприкаянная, нежелающая подчиняться семейке странных личностей, которой ее приписали. Первые годы лишь упрямство на пару с гордостью держали ее на ногах. Неопытность и импульсивность часто оставляли ее без денег, еды и воды, избитой где-то в подворотне, с медленно затягивающимися ранами и опустошенным бесчувствием внутри. Тогда она помнила прошлую жизнь и эта смерть была ничуть не милее, по крайней мере сейчас Хиери так думалось. Потом она стала умнее. Сильнее. Научилась охотиться и драться. Странствия стали стилем жизни и возможностью быть свободной, не втискиваться в рамки тех, кто желал ее ограничивать по многим причинам. Хотя снились ей почти всегда не тяготы пути, из нынешнего времени похожие на терпкое вино по вкусу, а люди. Души, вернее. Хиери не злилась на мир. Это бессмысленно, хотя раньше это понимание ну нисколько не мешало. Хиери ненавидела людей, потому что они глупы и трагичны. Но все равно опять видела одну из них.

***

- Хиери Сиплый шепот раздается прямо над ухом. Хиери , все ещё прячущая нос под одеялом, делает вид, что спит, хотя ее от этой участи избавили ещё к р а й н е о с т о р о ж н ы е шаги. В принципе, было не слишком удивительно снова узнать с утра пораньше, что кто-то оказался в ее доме но, раз это она, то Хиери может позволить себе маленькую месть. - ну ээй, Хиери Та затаила дыхание, изо всех сил стараясь сохранить лицо расслабленным. И даже успешно. Мысленно она ехидничала и кривлялась, пародируя саму пришелицу, но внешне всё ещё поддерживала иллюзию сна. Под одеяло забрались маленькие ледяные руки. Хиери схватили сначала за бока, но когда обнаружилось , что малым холодом ее стойкость не сломить, плотная стеганная ткань была отброшена в сторону и на нежашуюся в тепле Сакураги навалилось ледяное тело. - я же вижу, что ресницы дрожат! Не спишь! Не пытайся меня надуть , слышишь ? - все такие же ледяные пальцы принялись щекотать Хиери, забравшись ей в вырез юкаты и распахнув ее. Взвизгнув, Хиери вскочила и , дёрнув деревянную палку, которую держала заместо клинка, длинной чуть больше ладони, из-под подушки, направила ее на нарушительницу утреннего покоя, стоя на ледяных досках пола. - ты! Как смеешь врываться в мой дом с утра пораньше и нападать? А если я заболею и умру, будет кому возиться с тобой? - ну какая ты злаая. А если я принесу подношение, Хиери-сама простит меня? - выше нее самой, девушка напротив, одетая в темное, теплое кимоно и парадоксально цветастый хатен*(японская стеганная, хорошо утпэепленная куртка, носимая поверх остальной одежды в холода) - кто вообще догадался сделать хатен снаружи в цветочек. Розовый. На голубом . Ну кто? Это же дорого и бессмысленно. - сложила руки в молитвенном жесте, крепко зажмурилась и поклонилась, будто и правда перед статуей божества. Через минуту, заполняемую только мерзлым шуршанием ветра на улице, откпыла один глаз, глянула на Хиери, поняла, что та все ещё крайне скептична и, бесцеремонно сев на футон, еще не полностью потерявший тепло Хиери, показала коробочку с данго. Хиери уже почти начала возмущаться, но вид и запах данго смягчил гнев и унял раздражение неуместной шутке. Грозное божество Хиери смилостивилось и изволило есть вместе с пришелицей,, когда согрелся кипяток. - ты опять тратишься без повода. - у каждой было по палочке. Хиери, в отличие от девушки, ела медленно. Та же через пару минут вздыхала по сладости в руках другой. - не дам. Коли пришла - говори. Цветная гостья покивала, потом замерла. Осуждающе что-то промычала, не отрываясь от теплой воды в щербатой чашке, потом фыркнула и заявила - ну неужели я не не могу просто придти в гости к дорогой подруге? - скажешь тоже Хиери пришла в этот район пару лет назад. Тогда как-то само собой получилось, что стала вместе с местным священником присматривать за полуразрушенным храмом какого-то божества. Все еще не могла запомнить его имя. От наличия духовных сил Хиери испытывала голод и это было проблемой, особенно зимой, когда особо не поохотишься, но в храме на окраине города жилось на удивление неплохо. Она не думала оставаться, хотя почему-то все ещё не ушла. Вместо продолжения пути она третью зиму смотрела за храмом, пока дедушка уходил в палочмничество и слушала о мечтах местной юной госпожи, не столько молящейся, сколько приходящей к ней поболтать. - я хотела провести сегодня день с тобой. Прогуляемся? - о. Так вот оно что. Хиери знала этот тон. Таким люди прощаются. Не помнила ее имени или вовсе не знала. Не хотела. Ещё когда они только первый раз заговорили, Хиери поняла, что она ещё она проходящая знакомая. Все люди в ее жизни приходили и уходили. Она давно старалась не привязываться. Особенно вот к таким ярким и наивным. - ну прогуляемся Хотя она зачем-то согласилась пойти. Весь день наблюдая, Хиери заметила, что ее знакомая печальна. Улыбается, но не так, как раньше. Эта особенная интонация у нее появлялась только в одном случае. При рассказах о родных и замужестве, на которое она должна будет пойти ради укрепления связей семьи. - знаешь, я выхожу замуж. Он довольно милый. - в конце дня, снова в той же комнате , уже вдвоем на тонком, маленьком матрасе, Хиери слушала очевидное признание и качала в руках чашку с теплой водой. Молчала долго: горло сдавило. - ты же хотела писать. И получалось неплохо. - ты что, хвалишь меня? Недаром снег пошел, где такое видано, чтоб Хиери и хвалила кого-то - улыбнулась тепло под притворным возмущением девушка. - я допишу историю до конца зимы. Весной будет свадьба. Семьи торопятся, так что тянуть не стоит. Хиери смотрела на ее смирение. Наблюдала ещё одну оконченную историю и чувствовала отвращение. Пила теплую воду, сгоняя колючее, ползшее по горлу , обратно в желудок. - публикация? Ты горела этим. Просто оставишь все ради какого-то хмыря? - знакомая рассказывала, что семья жениха против ее увлечений. Мол не женское это дело - писать. Не о чем. Хиери надеялась, что умная и яркая девушка сможет что-нибудь с этим сделать, но сейчас поняла, что сильно в ней ошиблась. - иногда нужно уметь отказываться от излишних амбиций и наивных мечт. Хиери. Я хочу попросить только об одном. Пожалуйста, сохрани мою рукопись, когда я ее закончу. Хиери не хотела смотреть в глаза той, что жертвовала собой. Она ненавидела таких людей. - надо мне это - со стуком поставила чашку на пол рядом - я не собираюсь работать похоронщиком ни бесплатно, ни за деньги. Если это все, чего ты хотела - она резко встала, направляясь в смежную комнату, не желая видеть этого человека - выметайся. Она ненавидела тех, кто лгал себе. Ненавидела тех, кто оказывался от желаний ради кого-то. Ненавидела тех, кто перестал бороться. Ненавидела тех, кто просил его хоронить также, как эта. Ненавидела, что соглашалась. Что таскала с собой чужие истории и каким-то образом каждый раз натыкалась на уверенных в том, что она сохранит память о них. Ненавидела, что не могла прекратить это все. Ненавидела, что хочет прекращения. Ненавидела, что не может перестать думать. Безмыслие тоже ненавидела. Ее тошнило от себя, когда, давясь злыми, неправильными слезами , она читала рукопись девушки, положившей себя на алтарь семьи. Хотела разбить что-нибудь, мечась по комнате - гоняясь за хвостом сделанного выбора. Кричала, бежала, сбивая ноги в кровь и не думая об обморожениях, когда дедушка, имя которого она боялась запоминать, сказал, что ей ,кажется, пора идти, но он всегда будет ждать ее в маленьком храме на краю такого же безымянного городка. Кляла всем ужасным что знала очередное пожелание удачи в пути. Письмо, в котором цветастая писательница оставила ей все свое везение, чтобы Хиери могла продолжать странствия. Она ненавидела. Себя. Весь мир. Но именно поэтому продолжала мерить его неровные тропы широкими шагами. Злая и голодная, она продолжала идти, испытывая, кроме тысячи оттенков ненависти, только одну надежду. Что не будет на ее пути кого-то такого же злого и голодного. В том случае она сломается и не продолжит, и ненависть, носимая в чаше и наполняющая ее до краев, выльется. Замарает отвратительные истории, ворох которых жил у нее за пазухой.