Вернутся к фанфику

Глава 3: Сказки о свете и тьме.

8 сентября 2026, 10:00
Забавно то, что стоит какому-нибудь вопросу, как болезни, поразить всех детей, и взрослые тут же придумывают сказки, легенды, или что-то незримое, но настолько реальное, что и сомневаться о том, верить или нет, не приходится. И вот уже вопрос, передающийся, как зараза, от одного ко всем и сразу, сменяется сказкой-ответом, стремительно обрастающей фантазиями и выдумками самих детей. Р'Унбора гордо считал себя мастером в сказках, которые рассказывают взрослые, потому что так уж получилось, что он постарше многих, а оттого и сообразительнее, и любопытнее, и сталкивался с теми вопросами, на которые ну нельзя не спросить ответа. Например, где сейчас мама и папа, которых перемололи в бесформенную кашу мечи воинов, вломившихся в дом в ночи с огнём? Что такое смерть? Какая жизнь после неё? Почему должна быть война? Почему боги решили, что дядька Ойрат должен лежать без рук и ног на плечах у жены и деревни? Ну и, конечно, почему течёт вода, светит солнце, растут деревья, яблоки сладкие, клюква кислая, а соль солёная. Эти вопросы взрослые любят намного больше. И каждый сочиняет кто во что горазд. Особенно весело, когда они пьяные и не злые, как Мерген. От Мергена после браги стоит прятаться, а лучше бежать, потому что если увидит — заставит сесть рядом, молчать и не уходить. А если начать у него что-то спрашивать, особенно из тех, первых вопросов, можно получить по шее, спине и везде, где дотянется тяжёлая рука. Поэтому Р'Унбора с вопросами идёт к единственной бабушке — к Улжан. Он вообще не видит разницы между одними вопросами и другими, но, раз взрослые видят, ему тоже пришлось научиться различать и вовремя задавать нужные. Если бабушка гоняет какую-нибудь скотину, то и послать может. Если распределяет на всех травы или перебирает грибы, ответит коротко, сухо и скучно. Но вот если подойти к Улжан, пока она прядёт, можно услышать прекрасные легенды, которые ещё долго будут сниться. И сейчас, когда всех детей собрали в доме старосты, Р'Унбора сразу понял, что будут сказки, и сказки таинственные, как чаща леса. Поэтому он сразу забрался в угол на скамью, откуда всё было видно. Другие ребята пугливо зыркали на него, и взгляды их оставляли на коже следы, как противные улитки. Конечно, взрослые рассказали им про лес, что Р'Унбору заморочили, да и болел недавно — бледный всё ещё. Поэтому только двое сели на скамью, и то ближе к другому краю. Ну и ладно, больше места будет. Но тут вдруг на пустой кусок лавки скользнула тёмно-серая тень. Кошка повела острым ухом, зыркнула жёлтыми глазами в полумраке. — Филя, — одними губами позвал красавицу Р'Унбора и осторожно протянул руку, не зная, дадут ли в этот раз погладить. Это единственная мышеловка на всех, поэтому имеет право выбирать, кто сегодня протирает проплешину на тщательно вылизанной шерсти. Она беззвучно мявкнула, показав клыки, и скользнула под рукой. Кошачьи лапы нагло наступили на грудь и живот, Филя заворочалась, переминаясь, устраиваясь поудобнее, и наконец улеглась буханочкой. Р'Унборе оставалось только смириться. Да и сгонять не хотелось. Его от озноба трясёт, а тут тепло, и ведь прямо на грудь легла своей треугольной головой, туда, где особенно болит от хриплого кашля. Скрипнула дверь, и к печи медленно и статно подошла бабушка Улжан. Свет пламени будто мастер грубыми штрихами выточил из темноты испещрённое морщинами лицо. Она опустилась на обитую мягким скамью у печи, зыркнула на всех жёлтыми глазами так, что гомон незаметно стих, и вздохнула. Какое-то время только печка трещала. К Р'Унборе, как назло, вернулся кашель, и он зажал себе рот сгибом локтя, лишь бы не нарушить сокровенную тишину. — Когда-то очень давно нечисть правила миром. Люди были полны ненависти, убивали друг друга и своей кровью поили тварей. Было нам это наказанием за наши грехи. Но когда род человеческий был на грани того, чтобы выродиться, они обратились к своим богам, умоляя о прощении и помощи. Что тварей мы будем вырезать так же, как и пороки в наших сердцах. И тогда боги смилостивились и ниспослали к нам помощь. К нашему народу пришёл Пророк, это вы знаете, миролюбивый и справедливый. Но на этих землях тьмы было так много, что миром обойтись было невозможно, и тогда боги послали великого бессмертного Воина. Он собрал всех самых могучих людей, которые ещё были живы, и пошёл войной на тьму. Р'Унбора уже давно не видел ни избы, ни старухи. Перед глазами плясали картины. Воистину прекрасный Воин является народу, разгоняя снег, и вот уже он в сверкающих доспехах врывается с рыцарями в тень, разрубая её бесконечное полотно мечом. — Сражение было великим и кровавым, множество рыцарей полегло, но и многие присоединились к Воину, воспрянув против царства тьмы. И когда казалось, что победа на стороне людей, случилось страшное... Кажется, даже дрова в печи затаили дыхание, настолько стало тихо. Воздух от щемящей пустоты загудел, давя на уши. — ...Воин узнал, что оставшаяся тьма также бессмертна, как и он. Какая-то девчонка не сдержалась — испуганно пискнула. Р'Унборе тоже хотелось. Крикнуть, позвать кого-нибудь, сбросить паутину страшной сказки и увидеть что-то кроме жуткой картины перед глазами. — И тогда он взмолил к своему Богу: «Клянусь я на крови своей, напитанной твоею силою, что не ходить мне за земли, под защиту мне отданные, не нарушать чужого мира и покоя. Но взамен прошу я дар, способный спасти народ». И тогда Бог научил Воина печати оков, и его же этой печатью проклял. — Улжан сложила из суставчатых пальцев что-то похожее на лодочки-крюки, зацепила друг за друга и так сжала, что Р'Унборе показалось, что между ними замяли его сердце, потому что грохот в голове вдруг провалился в тягучий звон. — Вместе с преданными рыцарями Воин загнал оставшуюся тьму по проклятым местам и намертво там запечатал, а к местам заветным приставил людей, чтобы они следили, как бы божье слово не рухнуло. Про другие расскажу в другой раз, а вот одно из них... Старушка наклонилась вперёд, сгорбившись, как гарпия. — ...наша деревня! Кошка громко мявкнула, когда Р'Унбора от испуга поджал колени. На звук к парнишке обернулись десятки глаз, и от того, каким ярким в них оказался страх, перетекающий в обиду, что Р'Унбора чуть не сгорел на месте и не слился со стеной. — Вот, Филя не даст соврать, — ткнула в мышеловку крючковатым пальцем Улжан. — Звери больше нашего чуют, и сразу знали, что дело тут нечисто. Изба тут же взорвалась. — Как же так! Мне страшно! А что это получается, что Воин — это Князь? Так он как Пророк? А как же тогда? Зачем нас сюда? На съедение тьме?! Я хочу домой! Тут холодно! Везде! А тьма — это Морок?! Услышав первые звуки рёва, Улжан вдруг поднялась и подняла руки, укрытые шалью. — Тихо! Испугавшись то ли скрипучего крика, то ли тени гарпии, дети почти замолкли. Только слышались ещё вздохи и шепотки, как мыши под полом. Филе пришлось смириться с тем, что её сгребли в испуганные объятия. — Нас пустили на чужую землю, подарили дома и скот. Но ничего не бывает просто так, и нам назначили плату. Улыбка старухи была больше похожа на оскал. — Все народы знают, что вера ксонов безмерно сильна, поэтому Воин доверил нам великое дело — в обмен на дом мы должны суметь его защитить! Своею верой и своей силой! Бабушка опустилась на скамью и сверкнула глазами. — И однажды мы совершим то, что не удалось никому. Выйдет из нашей деревни воин, способный убить бессмертную тьму! — Это буду я! — вдруг вскочил Вилран, один из самых старших и один из первых, кого посвятили на чужой земле. Яркий узор тату полыхал свежим алым из-под тёмных багровых корок. Начался гомон, крики, толкотня, даже какая-то потасовка, которую разнял староста, всё это время стоявший в углу неподвижно. Дети медленно перетекли в сени, всё ещё споря. А Р'Унбора всё сидел и боялся вдохнуть и шевельнуться. Для всех них, весёлых и гомонящих, Морок где-то там, глубоко в лесу. Р'Унбора знает, что это не так, знает, что даже бабушка Улжан не защитила его в ту ночь, когда тьма пришла на порог дома. Тьма не где-то далеко и не вокруг, она спокойно ходит среди изб, как у себя дома. И смотрит сквозь стены, выбирая, кого морочить. Р'Унборе померещился пристальный взгляд на коже, и из глаз хлынули слёзы. Ничто не может защитить от тьмы, ничто ему не помогло. — Ну, как ты? — староста сел к Р'Унборе на лавку. Изба уже давно опустела. Мальчишка под колючим взглядом тут же вытер щёки и глаза. Он мужчина, мужчины — воины, а воинам в общине не положено плакать. — Я... Мне страшно, — честно сказал Р'Унбора и задумался ненадолго. Ну не мог он поверить, что весь лес — злой. — Дядька, — мальчишка вдохнул для смелости. — А... я же видел трёх зверей, когда был в лесу. И... двое из них мне помогли. Р'Унбора прикусил губу, умолчав о том, что чёрный волк ему тоже помог, просто в обмен на что-то, чего Р'Унбора не понять. Не надо об этом старосте говорить, они и так на ушах стояли из-за этого то ли сна, то ли дьявол знает чего. Мужчина помолчал, стуча пальцами по колену. — Тут вот какое дело... Мы пока только пытаемся понять, какие тут духи нам благоволят, а какие — нет. Поэтому точно я пока ответить тебе не могу. Возможно, это род твой тебя бережёт. Ты же Кхай'рэнн, Золотой Шакал. Наши звери тут не водятся, но может, тот волк иль лиса почуяли в тебе твою волчью породу. — Староста улыбнулся, но тут же нахмурился. — А чёрт его знает — может, это Морок тебя нарочно дурит, пользуясь образами, которые тебе ближе. Поэтому жди, пока мы не найдём верный ответ, кому верить можно, а кому нельзя. И в лес ни за что не ходи. Я Мергена попросил, чтобы он туда тебя не водил, поэтому если вдруг даже он звать начнёт — ни за что не слушай. А кого другого — тем более. Р'Унбора кивнул и сиротливо обнял себя руками, поджав опустевшие колени. Кошка только хвостом махнула из-под печной занавески, куда взлетела серой стрелой. — Ну всё, иди. Мерген у ограды заждался, до дома доведёт.

Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!