Вернутся к фанфику
Глава 4: С приходом весеннего звона
22 сентября 2026, 11:00Всю зиму ни Р'Унбору, ни других детей не выпускали не то что за пределы деревни, а из дома. Сезон выдался жестокий, и нечисть с голодухи полезла из лесу к людям. Община всё-таки обратилась к соседней деревне с предложением объединиться, и вместе они вырезали бóльшую часть тварей, на остальных наняв отряд из Ордена Истребления. Теперь со всех четырёх сторон на лес с заборов и столбов смотрят пустыми глазницами головы чудовищ. Даже Мерген посадил одну такую, и прям на крышу.
Это гордость и честь воина — так он объяснял Р'Унборе, но мальчику всё равно это всё не нравилось и пугало. Украшения из зубов и когтей выглядят правда внушающе, и иногда даже красиво, если их удосужатся обработать и расписать, а не просто повесить на верёвку. Если вдруг удавалось помогать, Р'Унбора всегда старался сделать покрасивше: там узелок поправить, чтобы ровно лежал, тут скол аккуратно подрезать, чтобы ровно было. Руки всё ещё по-детски противно неловкие, поэтому он тешит себя мыслью, что это временно, и просто нужно чаще что-нибудь строгать, вязать и штопать.
Вот зима как раз и пришлась ко двору. Не желая лицезреть все, несомненно, воинственные украшения на заборах, или снова ощущать, как в груди сворачивается тугой горький узел при виде опушки леса, Р'Унбора делал всё, до чего добрались ручонки: убирался, вытребовал у Мергена научить плести корзины и наплёл очень даже сносных; бегал к Улжан, где под хихиканье девчонок занимался «бабьим делом» — копался в травах, пытаясь запомнить хотя бы одно название и свойство из десяти. Вот придёт кто к бабушке, жалуясь на скотину, она пойдёт помогать, Р'Унбора к ним в хвост присоединится. Потом так в хлеву и останется помогать, а вечером попросит довести до дома. Иногда присоединялся к ребятам играть, но они часто выбирали прятки или догонялки, и стоило Р'Унборе остаться одному, как ему начинало мерещиться, что кто-то на него смотрит со стороны вездесущих сосен, а ветер цепляется за одежду чьим-то дыханием.
Поэтому до самой весны он так ни разу и не остался на улице один, всё время за кем-то хвостом или тенью шмыгал. Уже снег осел, и в великоватом полушубке стало жарко, но ничего вместо него нет, и приходится бегать нараспашку. Зазвенели ручьи, огибая низкий пригорок деревни. Их вездесущая песнь нарушила зимнюю гробовую тишину, и страх наконец отступил. В честь избавления от нечисти и бегства холодов ксоны закатили праздник. Были танцы, песни, пляски, от соседей приехал человек с гостинцами и вещами (Р'Унборе даже перепала фуфайка на весеннюю прохладу), обратно человека отправили с тем, что на ходу нашли, не ожидая подарков. А ещё наконец отметили, где будет будущая кузница. Летом, как построят, вернётся и дух ксонского кузнечного мастерства. Р'Унбора залюбовался на свой родовой медальон и уже грезил, как будет вместе с другими мальчишками проситься посмотреть, как кузнец такие же для будущих детей куёт и высекает. Интересно, как получаются эти пряди меха? А острые клыки?
Вдруг что-то потянуло за шарф. Р'Унбора опустил взгляд вниз и увидел, что вязаный хвост опустился до самой земли, и на него зачарованно смотрит Филя, подняв лапу для удара.
— Филь, не тронь, — мальчишка взялся за шарф и совершил роковую ошибку — потянул его вверх, чтобы убрать от кошки. А та, только сильнее раззадорившись, вцепилась в него с рычанием. Р'Унбора испугался, шарф выронил, и только увидел, как тот мелькнул лентой по осевшим сугробам. — Стой! Куда!
Он неуклюже свалился с крыльца и побежал вперёд, ковыляя по жёсткому насту. Лента шарфа всё вилась по снегу, чудом загибаясь вокруг проталин с чёрной грязью. Вот вязаный хвост вдруг замер, и Р'Унбора рванулся вперёд, прыгнул, и рухнул грудью в снег, поймав крупные кольца пряжи в пальцы.
Взгляд скользнул по длине шарфа, и нашёл у того конца кошку. Она, потеряв к вязаной змее всякий интерес, стояла на снегу, вытянувшись в струну, и буравила взглядом глубину леса.
— Ну ты!.. — мальчишка уже набрал в грудь воздуха, чтобы начать ругать чертовку, но та, даже не взглянув в его сторону, тихо скользнула и скрылась между стволов и голых кустов.
Р'Унбору накрыла тишина. Та самая, которая его догоняла каждый раз, когда он оставался один и вспоминал, что каждое мгновение его жизни течёт в воздухе, полном шума леса. Казалось, кроны не умеют молчать. Их тихий голос всегда будет рядом, будет сопровождать везде, куда бы ни пошёл, проникая под кожу, наполняя кровь и кости.
Наст снова хрустит, когда мальчишка поднимается, прижимая шарф к груди. Деревенские боятся леса. Они делают вид, что о нём можно забыть. Но как вообще можно закрыть глаза на эту живую бесконечность, имеющую тело и голос? Его не отрезать, не оторвать. Все люди дышат одним воздухом с тварями, которых так боятся, но делают вид, что пока не обретут силу их победить, можно забыть и набираться мощи, вспоминая только тогда, когда угроза выходит на опушку.
И Р'Унбора так устал бояться. Это всё равно что бояться огня в печи за то, что он огонь, и шугаться каждого треска искр.
С замиранием сердца он шагнул под щербатую тень крон, а потом ещё шаг, и ещё. Снег сходил, кусты стояли голые, и от того казалось, что можно видеть далеко вперёд. Между стволов сквозь чёрные ветки падали лучи, освещая каждый излом на коре, переливаясь на снегу, мокрых камнях и в лужах. Где-то пели ранние весенние птицы, переговариваясь и вежливо ожидая, пока одна окончит куплет, и можно будет подхватить. Где-то вдали очень тихо, еле слышно, шумит ручей, и Р'Унбора, как зачарованный, побрёл на звук, наматывая шарф на ходу.
Такая странная лёгкость появляется в весеннем лесу. Зимой свет тоже яркий и чистый, но снег цепляется за ноги, а тёплая одёжа тянет вниз. Сейчас на нём тёплая фуфайка, плотные портки да всё те же валенки, и идти куда легче. Ещё нет этой торжественной тишины, от которой хочется забиться куда-нибудь под корни, или научиться парить над снегом, лишь бы им не хрустеть. Тут и звон воды, и пение птиц, и деревья будто не просто шумят на ветру, а дышат, просыпаясь с зимы.
С сожалением обходя лужи, в которые так хотелось прыгнуть или хотя бы наступить, чтобы увидеть, как вода переливается в солнечных лучах, Р'Унбора отвлекал себя тем, что перебирал все рассказы Мергена про зиму. Что деревья просыпаются, и сок поднимается вверх по стволу, а потом его собирают местные в бутылки вроде той, которую дядьке подарили за убийство какой-то жути. Ещё меняют цвет зайцы, белки и лисы…
Интересно, а та лиса, которая его вывела, тоже поменяла цвет?
Воспоминание о том, как лиса на глазах превратилась в волка, полыхнуло с такой яркостью, что Р'Унбора вздрогнул и замер. Ну.. такого же не бывает? Чтобы лисы становились огромными волками. Наверное, он тогда за кустами не увидел ещё и волка…
Но ни волки, ни лисы синеглазыми не бывают…
Р'Унбора тряхнул головой, снова устремляясь на звук ручья, и чуть не улетел лицом в колючий наст, зацепившись ногой о корень. Как же он раньше не догадался спросить, бывают или нет! Просто ему тогда показалось таким правильным — только синие и никак иначе. Наверное, это какая-нибудь северная особенность.
Ручей оказался потоком талой воды, разлившимся по широкой и очень неглубокой впадине на подножии низкого холма. Ни один из его потоков не был глубже толщины ладошки, даже руки не помыть — точно пальцами зацепишь грязь на дне. Зато если не трогать, вода будет настолько чистой, что если бы не солнечные переливы на потоках, её и не разглядеть на влажной земле. Конечно, Р'Унбора это всё выяснил опытом, намочив рукав, который раскатался и плюхнулся в воду. Пришлось закатывать холодную вязь обратно, и придумать себе другую игру. Деревенские мальчишки любят строить запруды, но рядом с домом все ручьи сильные. А тут достаточно одной веточки или камушка, чтобы изменить поток.
Р'Унбора копошился долго, пока всю ширину ручья не украсила система перекатов воды. Теперь потоки сплетались в причудливый узор, ниже сливаясь обратно в общее полотно. Мальчишка заворожённо смотрел на проделанную работу.
Но вдруг вода начала стремительно мутнеть, и Р'Унбора поднял глаза вверх по течению в надежде увидеть, что помешало его красоте.
И встретился взглядами с двумя выпученными желтоватыми шарами на круглой тупой башке Хруста. Тот стоял неподвижно, утопив все четыре сильные жилистые лапы в грязи ручья, и, будто окаменев, смотрел на мальчишку не мигая. У Р'Унборы начал стремительно нарастать шум в голове, а губы задрожали. Хрусты, прозванные так за шумные суставы, могли часами неподвижно стоять и смотреть на добычу, спрятавшись где-нибудь в буреломе. Так говорил Мерген, и всё случилось ровно так, как он сказал. Р'Унбора сидит на корточках над водой, ноги затекают, по щекам катятся слёзы, а тварь не двигается и смотрит. Ручей давно унёс всю грязь, стал снова чистым и полным солнечных зайчиков. В какой-то момент начало казаться, что это злая шутка. Кто-то смастерил жуткую игрушку размером чуть больше барана, с широкой пастью, и поставил в лес, чтобы пугать путников.
Но тут круглая голова с хрустом хрупкого хвороста повернулась и встала одним концом пасти к земле, другой к небу.
— Мама!
Р'Унбора рухнул на спину, а тварь взмыла в воздух, приземляясь прямо в ноги к добыче. Р'Унбора с визгом пнул по башке, и уже открывшаяся пасть пролетела мимо в сплетение корней и застряла там зубами. С трудом поднявшись на ноги, скользя по грязи, Р'Унбора выбрался из низины и помчался среди деревьев, увязая в грязи и насте, царапающем коркой сквозь штаны. За собственным ревом навзрыд он не услышал жуткого хруста суставов в беге, и только сквозь муть слёз увидел, как нечисть прыгает на дерево вперёд, отталкивается от ствола и летит прямо на него. С новым визгом животного страха мальчишка прыгает за ближайшее дерево и только видит, как в кору с двух сторон вцепляются четыре уродливые лапы, прежде чем сорваться дальше в лес.
— Помогите! — кричит он, петляя между голых кустов. Чудище сзади хрипит и будто смеётся над легкой неуклюжей добычей.
Вдруг его с силой дёргают за хвост шарфа. Перед глазами темнеет, и он с хлюпаньем падает спиной в грязь и на мгновение видит, как на него летит зубастая пасть с гнилыми клыками, среди которых застряли шерстяные петли. Но вдруг из ниоткуда вылетает серый ком шерсти и падает прямо на жёлтые глаза.
Теперь уже лес оглашает монструозный рёв. Р'Унбора не смотрит, он сдирает с себя треклятый шарф и бежит дальше. Очень скоро рядом появляется серая стрела кошки, почти летящей по земле так, что не видно, как перебирает лапами.
Последнее, что видел Р'Унбора, это как она взмыла дугой, перепрыгивая что-то, и в следующее мгновение он с громким всплеском рухнул в воду. Разогретое бегом тельце обожгло льдом, вода хлынула в нос и в уши, а лёгкие начали гореть. Дна всё не было, а руки не слушались, скованные морозом и страхом. И лишь когда перед глазами начало темнеть, и всё онемело, спина сквозь вязь кофты и грязь ощутила давление течения, толкающего тело к поверхности.
Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!