Playing the Game

      Выгнувшись, Лионель с облегчением откинулся на спинку стула, облаченную в мягкие теплые шкуры. Хотя в тепле сейчас недостатка у него определенно не было, ибо лицо горело от выпивки и диких танцев, в которых они кружились с этим очаровательно наивным великаном, что в данный момент продолжал с поразительным для лорда энтузиазмом поглощать яства с его стола — казалось, что он никогда не насытится. Впрочем, Баратеона это не должно было удивлять, ведь, судя по его одеждам, пареньку нечасто выдавался шанс побывать на пиршествах. Да и чтобы поддерживать «на плаву» такую немалую конституцию, требовалось много «топлива». Почему-то эта мысль заставила мужчину усмехнуться про себя.       Лионель лениво продолжал наблюдать за Дунком, не заметив, как его собственный взгляд остановился на полных губах, измазанных в джеме. Сам он голодным не являлся, однако отведать конкретно этого самого вишневого лакомства жутко захотелось, причем совсем не намазанного на хлеб.       Баратеон запрокинул голову назад, закрыл глаза и засмеялся в голос. Кажется, громкий звук, донесшийся с его стороны, отвлек сира Дункана от его занятия, и он с недоумением уставился на хозяина шатра. Тот же похлопал его по плечу, как бы давая понять, что все в порядке и он может продолжать поглощать еду с его тарелок, после чего небрежно водрузил на чело Дунка свою корону, любуясь с глупой улыбкой на губах, как прелестно она на нем сидит.       — Оставьте, вам идет! — опередив его протесты, вставил Лионель, опрокидывая еще один бокал вина. — Никогда еще не видел, чтобы кто-то ел с таким аппетитом как вы, сир Дункан.       Подавив смешок, мужчина потянулся, чтобы провести подушечкой большого пальца по уголку его рта, испачканном в джеме, после чего нарочито бестактно засунул палец в свой рот и облизал.       — Лакомство и правда отменное, спору нет! — Лионель игриво подмигнул стушевавшемуся Дункану, явно довольный собой. — Теперь я вижу, что вы и правда пришли не за моей головой.       Баратеон закинул обе ноги на стол, сложив пальцы замочком в районе живота, чуть откинувшись назад.       — Учитывая ваше телосложение, танцуете вы весьма неплохо и бодро. Да и слушатель из вас тоже ничего. — Лорд вновь ободряюще похлопал Дунка по руке. — А я люблю хороших слушателей… — Его пальцы чуть сдавили кисть рыцаря, когда он склонился поближе, чтобы едва ли не прошептать данные слова тому на ухо.       Дункан пусть и вздрогнул, но руку из его хватки не выдернул, и даже в тусклом освещении было видно, как он слегка зарделся от слов лорда, сказанных таким тоном.       — Но я знаю, зачем ты на самом деле явился сюда. — Лионель хищно оскалился, смотря прямо в его ничего не понимающие голубые глаза, резко отбросив титулы. — Ты намеревался обокрасть меня, парень.       Теперь его рука уже крепко вцепилась в запястье Дунка, словно зверь в свою добычу. Было видно, как глаза последнего округлились от шока при подобном обвинении, и Баратеону потребовалась немалая сила воли, чтобы сдержать ухмылку.       — Что? Сир, я бы никогда…       Он не стал слушать оправдания Дункана, выставив ладонь вперед, давая тому знак замолчать, уже зная, что намеревался с ним сделать.       — Не волнуйся, я не собираюсь звать стражу, все-таки ты рыцарь, верно? Это можно уладить тихо и без лишних глаз. Полюбовно.       Его беззащитность и растерянность отчего-то пробуждали в лорде Баратеоне дикого зверя, и сейчас, несмотря на свой герб, именно Дунк казался ему напуганным заблудшим олененком посреди леса, особенно с этой рогатой короной на голове.       Правда, когда рыцарь резко попытался встать, корона, что и так съехала на бок, сползла с его головы и упала на стол, однако никто из толпы не уделил им никакого внимания. Алкоголь все же успел ударить юному рыцарю в голову, отчего его движения стали немного не координируемыми.       — О, это так мило, ты правда думаешь, что кто-то поручится за тебя? — поинтересовался Лионель, наблюдая за тем, как обеспокоенный взгляд Дунка окинул шатер в поисках поддержки, что было бессмысленно, так как Дункан уже успел рассказать ему, что не имел успеха в своих делах касательно подтверждения его истории для участия в турнире.       Он тоже вскочил на ноги и схватил за подбородок все еще озирающегося по сторонам парнишку, без особых усилий заставляя взглянуть в свои блестящие от предвкушения карие глаза.       — Не стоит устраивать сцену, — промолвил мужчина, обнажив в усмешке свои белые зубы. Его голос стал более успокаивающим, а ладонь пару раз легонько шлепнула Дунка по щеке, подгоняя. — Вам следует пройти в мой шатер, где я вас спокойно обыщу, сир, — последнее было произнесено им с издевкой, когда он потащил парнишку за собой в ночь.       Дункану ничего не оставалось, кроме как последовать за лордом, хоть его слова и не сулили ничего хорошего. Разные тревожные мысли ворошились в голове словно пчелы в улье, и Дунк даже постарался прикинуть способы отхода, однако наличие немалого количества вина в крови значительно притупляло сознание, а чувство опасности отходило на второй план. Угораздило же его попасть в такую глупую ситуацию и разгневать высокородного лорда! Что ж, по крайней мере он успел наесться напоследок как никогда в жизни. Не самая плохая кончина, и тем не менее на смену страху, который почти нивелировался алкоголем, приходило глупое, почти детское любопытство — куда же, черт возьми, он его ведет и что именно собирается делать?       Лионеля даже радовало, что Дунк не сопротивлялся, пока он вел его в свои покои. Это было ему на руку, потому как наследник Штормового предела хоть и не слыл слабаком, однако утащить за собой такую махину как Дункан было бы задачей трудной, вздумай тот упираться. Они почти не встретили по пути людей, да и идти было не слишком далеко.       Может это был простой порядок вещей или лишь наитие, но Баратеон знал, что Дунк не посмеет атаковать его; дело даже не в разнице их положения — кажется, рыцарь уже был к нему расположен. В свою очередь Лионель отметил про себя, что паренек импонировал ему не меньше; он не чувствовал в нем скрытых мотивов, зла или подлости, а это было уже немало в наши дни.       Курсируя по павильону, мужчина чуть ли не втолкнул Дунка в еще один черно-желтый шатер, немного уступавший по размерам прошлому, нервно запуская руку в свои взлохмаченные кудри. Он дал Дункану оглядеться и перевести дух.       Атмосфера и убранство внутри шатра были поистине особыми, словно Дунка привели в покои к самому королю. Взор рыцаря сначала упал на широкую кровать, усыпанную шкурами; затем перед глазами мелькнул высокий деревянный столб по центру, поддерживающий крышу шатра; парочка украшенных интересными узорами сундуков, стоящих у стенок; несколько видов оружия (что заставило Дунка немного занервничать), а также небольшой стол чуть поодаль. Шатер озарялся несколькими свечами, стоящими то тут, то там.       Но была здесь вещь, что привлекла особое внимание рыцаря — подставка, на которой красовалась сияющая изысканная золотосеребряная броня. Он не мог не восхититься ею, и ему показалось, что у него невольно вырвался восторженный вздох. Дунк успел сделать несколько шагов в ее сторону, вступив на пол, усыпанный различными темными коврами. Лорду его реакция весьма польстила, и он довольно улыбнулся, скрестив руки на груди, молча наблюдая за Дунканом.       И все же он не смог сдержаться, когда Дунк подошел поближе и смог лицезреть его выдающийся шлем, также украшенный рогами, как и корона, что он сам носил чуть ранее.       — Завтра вечером я собираюсь участвовать в этом облачении в турнире. Нравится? Или ты просто подыскиваешь для себя очередную добычу, мой юный воришка?       Баратеон звонко рассмеялся, делая шаг навстречу Дункану.       — Должен отметить, что обычно воры, которых я видел, были гораздо мельче. — Он специально жадно окинул Дунка глазами снизу-вверх, натыкаясь на его смущенный взгляд.       — Ну что вы, милорд, это какая-то ошибка! Я вовсе не подыскиваю себе новую добычу, просто у вас очень красивая броня, сир! Не настолько красивая, чтобы ее присвоить конечно, эээ, то есть…       — Не утруждайте себя, сир Дункан, — мужчина в очередной раз остановил его протесты, почти ласково проведя пальцами по щеке, а в глазах его плясали дьявольские огоньки в пару к хищной ухмылке. — Я знаю прекрасный способ пытки, который заслуживает такой вор, как ты, — закончил Лионель с ноткой серьезности в голосе, окончательно откинув формальности.       Однако его поведение и жесты не особо были похожи на по-настоящему угрожающего человека, что вызывало у Дункана некоторое смятение. От волнения он сам не знал зачем, но все же ляпнул:       — Даже если бы я и захотел украсть вашу прекрасную броню, она была бы для меня несколько… маловата, милорд.       Баратеон приподнял одну бровь, явно сраженный выпадом рыцаря и в то же время умиляясь его логике.       — Ты думаешь, что я этого не заметил? Конечно же я не думал, что ты собираешься ее надеть, это был бы верх идиотизма. Но ее можно было бы дорого продать, не так ли? Или ты в очередной раз захотел возвыситься за счет меня таким образом? М? — он старался звучать как можно более грозно, при этом едва сдерживая улыбку, наблюдая за тем, как Дунк невинно хлопает ресницами, сглатывая.       «Дунк-чурбан, темный, как погреб», пронеслось у него в голове, и ему захотелось прикусить свой предательский язык. Оправданий не потребовалось, потому как Лионель резко подтолкнул Дункана к столбу, пока тот не уперся в него спиной.       «Каков наглец», в свою очередь подумал про себя со смешком Баратеон. Но он любил честных и прямых людей.       — Заведи руки назад. Вот так, — лорд внимательно взирал на Дункана, выполняющего его указания, а потом надавил ладонью ему на грудь, неспешно обходя вокруг него. — Теперь тебя надобно бы связать, — прошептал Лионель со спины Дунку прямо на ухо, пока тот подрагивал, уже немного придя в себя после выпитого, но лишь молча кивнул, не желая разгневать лорда Штормовых земель.       — Твой пояс идеально подойдет, — мужчина быстро расправился с ним и связал руки рыцаря сзади, но специально не затягивал узел слишком туго, чтобы молодой человек даже послабее Дунка смог освободиться, если это понадобится.        Встав с Дунканом лицом к лицу, Баратеон медленно провел языком по зубам, не прекращая улыбаться, довольный собой. Однако улыбка быстро сползла с его уст, когда Лионель заметил, что парнишка стал выглядеть еще более потерянным и несчастным, чем прежде.       — Боги, ты ведешь себя так, словно я собираюсь казнить тебя прямо здесь! — выпалил лорд, смерив Дунка взглядом насупившегося ребенка, но, когда тот поднял голову и глянул на него в ответ, Лионель смягчился. — Ты серьезно так подумал? Черт возьми!       Похоже, что его гость совсем не понимал природу намерений Баратеона. Ему стоило это предугадать, учитывая некую… простоту его нового знакомого. В попытке утешить, мужчина почти нежно коснулся лица Дунка.       — Я лишь дурачился, не более, сир Дункан. К тому же честнее глаз я в своей жизни еще не видел, — последнее прозвучало из его уст почти с благоговением, пока он непроизвольно гладил щеку парнишки.       И только тогда голубизна его глаз озаряется чем-то близким к пониманию, но в них все еще скользит неуверенность.       Дунк чувствовал, как во рту предательски пересохло. Заходя в этот шатер, он совсем не ожидал подобных мягких прикосновений лорда. Он не исключал, что тот просто выпил лишнего, не отдавая отчет своим действиям, но в глубине души все же знал, что причина была не в этом.       Сам он никогда не играл в подобные игры, но может ли быть, что сир Лионель флиртовал с ним? Сир Арлан не зря прозвал его темным. Да, Дункан не отличался особой сообразительностью и опытом каких-либо интимных отношений похвастаться не мог. Все, что у него было — это неловкие обучающие поцелуи с девчушкой из таверны. Порой ему снились сны об этом моменте, хоть сама девушка не особо ему приглянулась тогда, но тело его не знало ласки, он был молод и глуп, потому мокрые сны не были чем-то из ряда вон.       Последней его симпатией была та самая девушка-кукольница, преимущественно из-за ее роста, но личико у нее тоже было очень даже ничего. Все девушки, что попадались на его пути, были, естественно, ниже него, поэтому ему было сложно не обратить на нее внимание. Но лорд Баратеон, что сейчас стоял перед ним и нежно поглаживал его шею, тоже был выше, чем показалось Дунку на первый взгляд... Семеро, о чем он думает вообще?       Дункан покраснел. Он был прекрасно осведомлен о том, что мужеложество было чем-то греховным и запретным. Может, у Дункана и нет опыта, но он догадывался, чего именно хочет от него наследник Штормового предела. Сам он никогда не позволял себе рассматривать мужчин в подобном ключе. До сегодняшнего дня… Возможно, алкоголь затуманил не только разум лорда.       Дунк никогда еще не встречал таких людей, как этот резвый и хаотичный «олень». От Лионеля исходила такая сильная аура, что, находясь в пределах ее досягаемости, было сложно оставаться к нему равнодушным. Рыцарь уже не помнил, когда последний раз ему было так весело, если было вообще. Рядом с Лионелем он чувствовал себя свободным, не чувствовал осуждения из-за своего статуса или внешнего вида. Слова лорда тогда за столом придали ему уверенности и смелости, и он сам диву давался, как ему хватало наглости так вальяжно обходиться с ним во время танца, но что тогда, что сейчас, голова рядом с ним шла кругом, а способность адекватно размышлять улетучивалась.       Лорд Баратеон явно был очень видным мужчиной, сильным, ловким, благородным и отважным рыцарем. По крайней мере так о нем говорили и это видел в нем сам Дункан. Ему бы и в голову не пришло даже просто представлять себя подле него на равных, что уж говорить о подобных «играх». Тем не менее рука, что вдруг скользнула под поношенную тунику, не вызывала отторжения, а напротив, прикосновения эти были приятны и заставляли дыхание участиться.       Ладонь Лионеля прошлась по теплой коже его крепкого живота и мощной груди.       Как ни странно, его действительно не беспокоили ни положение Дунка, ни его лохмотья, ни даже его интеллект — мужчину подкупали его храбрость (которую он все же сумел разглядеть под робостью), наивность и честность. А еще невооруженным глазом было видно, что парнишка являлся тем еще добряком. Увы, зачастую такие долго не живут. На какое-то мгновение Баратеону захотелось взять этого большого олуха под свое крыло, защитить от скверны и зла этого мира, но еще больше ему захотелось затащить его в свою постель.       Лионель не слыл романтиком или монахом, это точно, но он бы никогда не стал брать кого-то против его воли, потому он в очередной раз вопрошающе посмотрел на Дунка, ласково водя пальцами немного выше его пупка.       — Могу ли я показать тебе оставшуюся часть игры? — прошептал он, едва ли не касаясь губами рта напротив. — Ты можешь отказаться без каких-либо последствий, и я даже готов поручиться за тебя перед распорядителем для участия в турнире.       Убрав руку, мужчина склонил голову набок, ожидая ответа.       Несколько секунд Дункан колебался, но затем, зардевшись пуще прежнего, он отвел глаза в сторону и слегка кивнул.       — Я приму это как согласие, — пролепетал Баратеон, про себя весьма довольный его реакцией. — Тогда позволь мне продолжить мой «обыск». Но сперва скажи мне — ты ранее был с мужчиной?       — Нет… с мужчиной я не был, — запинаясь, промолвил Дункан, сообщив лишь полуправду, тайно опасаясь, что лорд быстро раскусит, что он не был вообще ни с кем.       — Хммм, — только и выдавил задумчиво из себя Лионель, усмехнувшись.       Изучающая рука снова опустилась на живот парнишки, а затем ниже, нащупывая его мясистое бедро сквозь ткань штанов. Однако его целью выступало нечто иное, и Лионель, не сдерживаясь, стиснул ладонями обе ягодицы Дунка, отмечая их упругость и внушительные размеры.       В этот момент рыцарь понял, что пропал, а его тело начало слишком явственно отвечать на чужие ласки; он ощущал, как предательски горят его уши. «Точно как у девы в первую брачную ночь», вспомнились ему слова Смеющегося Шторма.       Когда стесненный юноша совершил попытку все же отстраниться от прикосновения, мужчина наткнулся своим бедром на выпуклость в его штанах, что заставило того уставиться на Дункана широко раскрытыми глазами и расплыться в довольной улыбке.       — Похоже, что ты все-таки что-то скрываешь, — прошипел Лионель около его красного уха, касаясь губами изгиба, где шея переходила в плечо.       Для Дунка сейчас это прозвучало двусмысленно, и он едва не прикусил язык, вздрогнув. От дрожи его тела Баратеон и сам ощутил, как собственный член невольно дернулся в плену чертовски тесных штанов. Поведение и характер парнишки так не сочетались с его внешностью и громадными размерами, отчего лорд издал тихий смешок прямо в его шею, щекоча того своей бородой и усами, делая для себя некую паузу.       — Что же ты прячешь здесь? — отстраняясь, чтобы посмотреть ему прямо в глаза, Лионель накрыл ладонью его пах, чуть сдавив скрывавшуюся под потрепанной тканью горячую выпуклость.       Самообладание совсем покинуло Дунка, и, не сдержавшись, он жалобно застонал, и от этого почувствовал себя еще более неловко, а по спине его пробежали мурашки.       Данный звук чуть не свел мужчину с ума.       — Седьмое пекло, — хрипло пробормотал Лионель, а затем невольно прижался к его телу еще теснее, желая хоть немного утолить зов собственной плоти. Если память ему не изменяла, то последний раз он возлежал с пышногрудой красоткой около двух недель назад, но почему же этот парнишка заставляет его пылать так, будто ему снова было тринадцать?       К своему стыду, Дункану не хотелось оттолкнуть милорда, а напротив, не хотелось, чтобы тот отстранялся. Примерно в этот миг он впервые за все время попытался дернуть руками, изъявляя желание освободиться.       Податливость Дунка вызывала в Баратеоне еще более сильное желание обладать им. Ему вдруг стало наплевать, если бы кто-то сейчас побеспокоил их, даже сам чертов король!       — Я обязан провести более тщательную проверку, — на выдохе заявил он, позволив рыцарю наблюдать, как он небрежно облизывает свою ладонь, а после проникает ею под ткань его штанов, дабы обхватить наконец изнывающий член.       Парень издал еще один приглушенный стон, опуская голову, чуть замотав ею из стороны в сторону. Ощущения были одновременно схожи и отличались от того, когда Дунк иногда ласкал себя сам, пока сир Арлан спал. Даже в самых смелых фантазиях не смел он предполагать, что когда-нибудь его достоинство окажется в плену не просто мужских пальцев (вперед женских), а пальцах самого наследника Штормового предела. Сам этот жест и осознание уже заставили все плыть перед глазами.       Мужчина полагал, что слюны будет недостаточно, однако обнаружилось, что Дункан был настолько возбужден, что он с легкостью размазал по всей длине проступившие капли смазки. Видимо, он отнюдь не возражал против мозолей от меча на руке Лионеля, сладко постанывая тому на ухо, пока лорд нарочито медленно водил сжатым кулаком по основанию.       — Если хочешь, чтобы я ускорился, то попроси меня, — шепнул он еле слышно, но знал, что, несмотря на помутнение, Дунк отчетливо его расслышал. Удерживая другой рукой бедро рыцаря, Баратеон тем самым не давал ему самостоятельно толкнуться навстречу.       Парнишка ничего не мог поделать, кроме как уронить голову ему на плечо, зажмурить глаза и пытаться удержать в себе остатки самообладания, но тщетно. А после его тихого вопроса, Дункан сумел лишь вновь кивнуть головой. Он не доверял своему рту, не сейчас.       Воодушевленный, не медля ни секунды, Лионель озорно подмигнул Дунку, скалясь, а потом рухнул на колени, одновременно с этим стягивая с него штаны и припадая губами к сочащейся соками головке. Он бы при всем желании не смог описать или повторить того звука, что издал Дункан, но тот отозвался еще большей тяжестью в его штанах, если это было возможно.       Вторя ему бесстыдным стоном, мужчина принялся посасывать головку, отмечая солоноватый привкус на языке, но это его совсем не отвращало. Наоборот, Баратеон еще сильнее захотел вобрать его в рот, что он и сделал, скользя губами все дальше.       Открывшаяся Дунку картина была в равной степени ошеломляющей и вызывающей восхищение, когда Лионель начал вытворять что-то ужасно распутно-греховное с его членом. Одна часть его разума была в ужасе и пыталась предупредить о том, что это все-таки человек благородный и не пристало ему опускаться перед обычным межевым рыцарем на колени, тем более для утех, которые можно было отведать разве что только в публичном доме, судя по рассказам. Другая же часть разума была настолько поглощена процессом и возрастающим напряжением, что затмевала собою все его существо.       Дункан не был первым мужчиной Лионеля, но без сомнения был особенным и уж точно запомнится тому надолго.       — Такой чести удостоились не многие, поэтому тебе стоит быть благодарным, мой рыцарь, — произнес лорд совсем весьма игриво, всматриваясь в помутненные голубые очи Дунка, вновь взяв его плоть в рот.       Похоже, что слова Баратеона не до конца достигали сознания парня, который снова дернулся вперед, забывая о связанных руках.       Стоило отметить, что размер у Дунка был не менее внушительным, чем он сам.       — Мне даже интересно, как твои прошлые любовницы справлялись с твоим большим орудием, — со смехом спросил Лионель, отстраняясь, чтобы распределить собственную слюну по всей длине его ствола. — Принять такое в себя весьма проблематично, но я все же попробую.       С этими словами мужчина принялся с двойным усердием вбирать его член примерно наполовину, понимая, что рвотный рефлекс не даст зайти дальше. Судя по звукам выше, этого и не требовалось, так как и по ним, и по его метаниям Лионель понял, что несчастный рыцарь был близок к финалу. Ему льстило то, что он влиял на Дункана подобным образом.       — Пожалуйста! — в какой-то момент между постыдными стонами вырвалось у Дунка. Он сам до конца не понимал, о чем просит, а потом, когда удовольствие начало нарастать сильнее, он окончательно сумел освободить руки от ремней и запустить их в волосы лорда, слегка сжав, боясь сделать что-то не так или причинить боль.       Хоть Лионель отчасти и ожидал этого, но все равно чуть содрогнулся, когда мощные ладони легли на его голову, а пальцы погрязли во взмокших от пота кудрях, вынудив замычать от удовольствия.       Мужчина хотел сказать, чтобы Дунк посильнее оттянул его волосы, но, увы, рот его был занят. А еще он дико желал коснуться себя, но в отличие от парнишки, Баратеон был уже не так молод, чтобы достигнуть пика дважды за короткий промежуток времени, потому пока оставил эту затею, сосредоточившись на своем занятии.       Подрагивающие от напряжения бедра Дункана, его всхлипы — все это говорило о том, что он вот-вот кончит. Впрочем, если паренек полагал, что это остановит Лионеля, то он не знал, насколько настырным может быть Смеющийся Шторм, задумавший получить то, что хочет.       Улыбнувшись про себя, Баратеон крепко схватился руками чуть повыше его колен, впиваясь пальцами в его могучие ноги.       — Хочу узнать, каков ты на вкус — такой же сладкий, как тот джем, что ты уплетал сегодня за мой счет? Ты ведь не посмеешь отказать своему лорду? — усмехнувшись Дунку, он принялся быстро сосать его достоинство, причем с такими вульгарными звуками, которым позавидовала бы любая бордельная шлюха.       В ушах звенело от переизбытка возбуждения, которое Лионель пока не мог утолить, но звон этот перекрывался стонами рыцаря, что уже, кажется, не стеснялся и нагло вгонял свою пульсирующую плоть промеж влажных уст.       Приближаясь к финишу, Дунк действительно окончательно отпустил себя и позволил себе куда более смелые движения, нежели того хотелось бы. Вид, открывавшийся сверху, вызывал двоякие чувства, но он не мог не отметить про себя, что ему льстило то, с какой страстью Лионель отдавался всему происходящему, отдавался именно ему, какому-то простому пареньку из Блошиного конца.       Мужчина старался расслабить горло, когда его любовник проталкивал член слишком глубоко, но даже спазмы и кашель не могли остановить рыцаря, когда тот был так близок.       «Мое милое дитя», подумал Баратеон с толикой меланхолии, что, наверное, не сочеталось с грубыми толчками крепко сжимающего его голову Дункана.       Еще пара движений тазом и Дунк захрипел, так как его захлестнула волна удовольствия, которую было сложно с чем-то сравнить, а его семя спустя секунду уже обволакивало всю полость рта, отчего Лионель едва не подавился, но все же не отстранялся до последнего.       Услышав что-то похожее на облегченный вздох, мужчина медленно выпустил член изо рта, молча принявшись освобождать приходящего в себя Дункана от остатков одежды.       Когда с этим было покончено, смущенным молчанием, парнишка посмотрел на него:       — Боги, мне так жаль, я не хотел, чтобы… — Поздно поняв, что он натворил, Дунк начал извиняться за свою несдержанность, но остановился на полпути.       Он явно не ожидал, что Смеющийся Шторм, этот безумец, приоткроет рот, чтобы продемонстрировать ему свой язык, который все еще был покрыт его густым семенем. Едва сдерживая смех от отвисшей челюсти Дунка, Лионель демонстративно шумно сглотнул терпкую белесую субстанцию, облизываясь словно кот после сливок.       — Весьма недурно. Похоже, что не зря ты налегал на сладкое, — Баратеон безумно захохотал, делая шаг навстречу Дункану, совсем не ожидая, что его смех утонет в страстном поцелуе. Сей жест даже заставил благородного лорда растеряться и обмякнуть в руках парня.       А все потому, что то, что проделал до этого Лионель, вызвало у межевого рыцаря очередной шок и некое восхищение. Да, он и правда был как шторм, неудержимый вихрь, и после всего произошедшего ему безумно захотелось впиться в него поцелуем. И вот, обхватив мужчину за плечи руками, Дункан немного неумело, но со всей отдачей прильнул к его губам. Поначалу было немного странно ощущать на них свой собственный вкус, который Дунк пробовал впервые, но это отошло на второй план.       Баратеона удивил не столько сам порыв как таковой, сколько то, что Дункану было не противно касаться губ, что минуту назад скользили по его достоинству. Он знал, что мужчины брезговали подобными жестами, но не относил себя к их числу. В подтверждении этого он вскоре пришел в себя и пылко ответил на поцелуй. Пальцы хаотично принялись зарываться в русые пряди, насколько позволяла длина, а язык юрко проник между приоткрытых уст, встречаясь с менее настойчивым, но таким же теплым языком.       Лионель бы никогда не предположил, что их первый поцелуй будет со вкусом семени. Эта мысль заставила его хихикнуть в приоткрытые губы, а затем и оторваться от них.       — Вы полны сюрпризов, сир Дункан, — посмеиваясь, заметил мужчина, отходя от рыцаря и окидывая его восторженным взглядом. — Такая стать… Может ты и новичок в том, что касается турниров, но мало кто стал бы связываться в обычной драке с человеком, обладающим твоими… пропорциями. Впрочем, я не «мало кто». — Широко улыбаясь, Баратеон принялся избавляться от одежды, стараясь не оторвать пуговицы на своем жилете — сдерживаться с каждой секундой становилось все сложнее.       — Но это и не обычная драка, не так ли, милорд? — ответил Дунк на его замечание и, одновременно с этим, уже почти без стеснения и с большой долей любопытства принялся наблюдать за ним.       Давненько Смеющийся Шторм так не старался ради любовников, но невооруженным глазом можно было заметить, что Дункан был очень невинным, чтобы набрасываться на него без подготовки. Кстати о ней…       Уже полностью обнаженный, Лионель прошагал к сундуку мимо парнишки, ловя на себе его восхищенный взгляд, что невольно заставил набухший член дернуться.       Дунк отметил, что лорд Штормовых земель был хорошо сложен; у него была идеальная и статная осанка, что сразу давало понять всем окружающим, что этот человек более чем уверен в себе, а вот он сам из-за своего роста частенько сутулился, на что Баратеон и обратил свое внимание чуть ранее. Ему и сейчас хотелось расправить плечи, но тело было каким-то ватным и плохо слушалось. Он побаивался, что если еще сильнее навалится на деревянный столб, то тот просто-напросто рухнет.       Тем временем Лионель снял с себя кольца, отложив их на стол, приоткрыл сундук и извлек оттуда масло для смазки мечей. Это самое подходящее, что было сейчас у него под рукой. Обернувшись, он с радостью отметил, что Дунк все же не стал причиной обвала шатра, а после непринужденно расположился на кровати, покрытой роскошными мехами, где к нему по приглашению присоединился и сам рыцарь.       — Я бы предложил тебе поучаствовать, но, полагаю, что для тебя в первый раз хватит и созерцания.       Откупорив бутыль, мужчина вылил на ладонь достаточно масла и приставил блестящие пальцы ко входу, не спеша вводя средний, раздвигая тугое кольцо мышц. Лионель закрыл глаза и откинул голову назад, шумно выдыхая, пошло раздвигая ноги в стороны.       «Он подготавливает себя для… меня?». От этой мысли кровь еще сильнее прилила к щекам парня, хотя куда уж больше. Да и не только к щекам, как оказалось, к его стыду и удивлению. Дунк наблюдал за всем процессом, немного прикрыв лицо ладонью, но также не в силах отвести взгляд. Этот сумасшедший лорд снова отдавался процессу с такой страстью и весельем, сравнимой с возбуждением от победы в турнире.       Баратеон сделал над собой усилие, чтобы посмотреть на выражение лица Дункана, в глазах которого, кажется, застыл немой вопрос.       — Что тебя удивляет, мой друг? Я же сказал, что попробую вобрать тебя сегодня… О, Семеро! — воскликнул он, когда пальцем нащупал внутри ту самую приятную точку, от которой поджимались пальцы на ногах. — Или ты думаешь… ммм… что я слабее тех девиц, с которыми ты был? — Мужчине хотелось, чтобы голос его звучал внушительно, но удовольствие мешало сосредоточиться на таких мелочах.       Добавив второй палец, Лионель выгнулся, стараясь вновь найти заветное место, расфокусировано взирая на парнишку.       — Таких породистых жеребцов я еще не седлал… — Баратеон кивнул в сторону его уже наполовину затвердевшего члена. — Если говорить начистоту, ты первый, кого мне захотелось именно объездить. — Его тихий смех сменился развратным стоном, когда он ускорил движение собственной руки, предварительно введя третий палец.       Дунк приблизился к Лионелю и, судорожно вздохнув, коснулся ладонью его груди, а после сжал, второй же рукой он провел от плеча и ниже, до самой ягодицы, слегка оттягивая, наблюдая результаты его подготовки.       — Что же вас так веселит, милорд? — спросил он, немного завороженный.        — Я лишь оправдываю свое прозвище, не более, — мужчина вновь улыбнулся ему, видя как Дункан неотрывно поглядывает на его промежность. — Это не сильно отличается от того, что можно делать с девушкой. Это-то тебе не в новинку, верно? — его игривая улыбка стала только шире, когда он увидел, как Дунк покраснел и отвел взгляд.       — Я так и знал! Может, ты и не воришка, но тот еще маленький лжец! Хотя маленький — это не подходящее слово, — Баратеон снова уставился на его внушительное достоинство. — Сомневаюсь, что смогу полностью подготовить свои ножны к твоему большому мечу, — посмеиваясь, Лионель вытащил пальцы, устало откинувшись на подушки, поманив Дункана к себе.       Он не солгал, сказав, что не принимал в себя доселе никакого другого мужчину. Обычно все ограничивалось пальцами (его или чужими), поэтому его охватила дрожь от волнения и одновременно предвкушения. Он был уверен, что Дунк, несмотря на его неопытность, будет весьма осторожным любовником по мере возможностей.       «Нашел, с каким членом лишиться анальной невинности, приятель!» — собственные мысли развеселили лорда, и он не сразу осознал, что парень успел склониться к нему и накрыть губами сосок.       Второй раз за вечер мужчина был удивлен смелостью Дунка, даже непроизвольно всхлипнув от его манипуляций, хоть эта часть тела и не была такой чувствительной, как у его любовниц.       Дункан и сам был шокирован своим поведением, но не смог остановить данный порыв, перейдя на второй сосок, внимательно наблюдая за реакцией Баратеона. Его пальцы вцепились в бедра Лионеля, удерживая того на месте, пока он беспощадно ласкал набухшие горошины, которых, судя по слетающим с губ стонам, еще никто не касался. По крайней мере не уделял им такого должного внимания.       Лионелю казалось, что его член скоро лопнет или посинеет от воздержания, а Дунк не облегчал ему задачу, пускай его инициатива и была приятна лорду.       — Боюсь, что завтра я вовсю буду ощущать последствия того, что такое большое копье побывало во мне, — мужчина закрыл глаза, стараясь сосредоточиться на губах парнишки на своем теле, а блаженная улыбка не сходила с его лица, пока он наощупь поглаживал волосы на затылке Дунка. — Это не очень-то благородно — заставлять лорда ждать, сир Дункан.       Влажные от смазки пальцы Баратеона нашли тяжелую плоть напротив, лениво поводив взад-вперед по всей длине.       — Мое терпение не бесконечно, мой рыцарь, как и моя щедрость, — процедил Лионель сквозь плотно сжатые зубы, но получилось не так уж угрожающе. Впрочем, это и не было его целью.       Он спешно вылил еще масла на руку и уже крепче схватился за член Дунка, размазывая жидкость по теплому стволу. Губы словили и с упоением проглотили стон любовника.       — Прошу вас, проявите благородство, сир, — как можно более кокетливо пропел Лионель, проходясь языком по кадыку, — и овладейте мною наконец, мой рыцарь, — взмолился он, прикусив нижнюю губу, потянувшись чистой рукой к Дунку, чтобы сжать его плечо. — Ну же, смелее…       Встретившись глазами с Баратеоном и услышав его просьбу, Дункан понял, что обязан окончательно признаться в своей лжи.       — Вы и правда меня раскусили, сир, я был не до конца с вами честен. Я не вступал в… подобные отношения ни с кем, даже с женщинами. Я хотел и даже собирался, но сир Арлан так и не сводил меня в бордель, а сам я… В общем, были только поцелуи и все, с одной девушкой. Не стану утомлять вас подробностями, милорд. — Покраснеаший Дунк сделал глубокий вдох, виновато поглядывая на мужчину перед ним. — Я боюсь, что с моей неопытностью сделаю что-то не так, но могу пообещать, что постараюсь быть внимателен и осторожен, насколько это возможно.       — Пустое, мой великан, ты более открытая книга, чем ты думаешь, и твое признание лишь больше разжигает огонь страсти в моей груди, — подытожил Лионель, ободряюще погладив парнишку по щеке.       Немного расслабившись, Дункан взял свой хорошо смазанный маслом член и приставил ко входу, размышляя о том, как он вообще сможет войти и уместиться там. Но, все же собрав все свое самообладание, рыцарь подался вперед, старался делать все медленно и наблюдать за каждой реакцией, а когда вошел где-то на четверть, охнул и часто задышал от удовольствия и того, как приятно кольцо мышц сдавливало место чуть ниже головки. Хотелось тотчас же начать двигаться, но вместо этого ему хватило сил, чтобы спросить:       — Все хорошо, сир?       Лионель приоткрыл рот, но не смог выдавить из себя ни звука — у него сперло дыхание. Сжав челюсть, он зажмурился, стараясь посильнее расслабиться, чтобы принять этого монстра в свои, как оказалось, все еще не слишком растянутые недра. Ступни упирались в кровать, а сам он до боли впился ногтями в мощные плечи Дункана, не забывая часто дышать, сумев кивнуть.       Однако к глазам почти подступили слезы, когда паренек наконец-то вошел настолько глубоко, насколько анатомия ему позволяла. Баратеон шумно выдохнул, привыкая к такой до сих пор не ведомой заполненности. Во время всех этих манипуляций его член прилично обмяк, однако блаженное выражение лица Дунка заставило его оживиться.       Мужчина был благодарен ему за паузу. Он не знал, была ли она вызвана его страхом перед знатным человеком или его заботой о лорде, но он хотел верить, что последним.       Лионель притянул любовника к себе поближе, увлекая в более нежный поцелуй, нежели те, что они делили до этого. Он не мог перестать трогать лицо Дункана, как и его тело в принципе.       — Можешь двигаться, — Баратеон стиснул его правую ягодицу, а потом не удержался и шлепнул массивное полушарие, подарив Дунку самую обаятельную улыбку. — Но не сломай кровать, пожалуйста, мой славный великан, — проворковал он, обхватывая обеими ногами рыцаря за бедра. Ему чертовски нравилось быть придавленным этим милым бугаем к постели, который в своей неумелости заставлял Лионеля желать чего-то большего, а не только телесной близости. Но пока тот отбросил эти мысли в сторону, сосредоточившись на ощущениях, что ему дарил член парня.       По какой-то причине Дунка тронуло то, как мужчина назвал его своим славным великаном, сделав это с такой нежностью в голосе, что стало тепло в груди. А шлепок и напутствие дали понять, что он может не сильно переживать. Потому Дункан стал двигаться, как было приказано. Вначале осторожно, а после все смелее, непроизвольно сбиваясь с ритма.       Он не имел понятия, каково было бы проделывать это с девушкой, но в данный момент все ощущалось более чем восхитительно и, к своему стыду, который Дунк в той или иной степени испытывал весь вечер, он понимал, что ему в очередной раз льстит то, что такому простаку, как он, оказали подобную честь.       — Боги, мой рыцарь, ты проткнешь меня насквозь, — мужчина закатил глаза, пошло застонав от его толчков.       Ему даже казалось, что он чувствует пульсацию внутри себя. Дунк заставлял его почти что трепетать. Лионель словил себя на мысли, что находиться в его «власти» весьма приятно. Даже королям иногда хочется отдать кому-то узды правления.       В миг, когда Дункану начало не хватать воздуха, он понял, что, наверное, должен оказать ответную услугу лорду и опустил руку на его член, немного неумело и не в такт проведя по нему рукой.       Баратеон, как ни странно, чувствовал себя с Дунком как за каменной стеной. Его желание угодить, сделать все правильно так подкупали, что плоть мужчины налилась кровью от одного его к ней прикосновения. Правда, он все же хотел немного оттянуть момент разрядки, а потому бережно, но настойчиво убрал чужую руку.       — Твое внимание мне ценно, но я хочу насладиться тобой еще чуть-чуть, а если ты продолжишь, то я не смогу этого сделать. — Лионель приподнялся, чтобы опять поцеловать Дунка. — Я научу тебя потом, как ублажить меня, если захочешь.       Смеющийся Шторм не мог поверить, что уже строил какие-то планы на будущее, но слова вырвались быстрее, чем он смог их сдержать.       — Мне кажется, я схожу с ума, — пролепетал он, озвучивая свои мысли вслух, постепенно теряя связь с реальностью.       Поза была интимной, но хотелось чего-то более свободного, дикого. Посему Баратеон попросил Дункана остановиться и дать ему встать. Затем он уложил парня на спину, а сам забрался на этого лихого жеребца и медленно снова принял его достоинство внутрь.       После смены позиции все стало ощущаться еще более ярко, а быть под лордом Дунку было даже еще приятнее, чем над ним, и ему вдруг захотелось сильнее сжать его зад, что он и сделал.       Лионель довольно промурлыкал, чуть склонил голову, насаживаясь ниже, отчего его спутанные и местами седые пряди упали на нос, прилипая ко лбу. Возможно, он пожалеет о своем безрассудстве, но сегодня наследник Штормового предела был слишком пьян или скорее опьянен своим великаном, чтобы делать какие-то логичные выводы.       — Я собираюсь оседлать тебя так же жестко, как завтра оседлаю своего боевого коня. Могу поспорить, что когда ты будешь наблюдать за тем, как я скачу на нем галопом во время турнира, ты будешь вспоминать, как я скакал на твоем неприлично огромном члене, сир Дункан, — зарычал Баратеон ему на ухо, после чего выпрямился и, упираясь ладонями о его крепкую грудь, принялся бесстыдно трахать Дунка.       Тот же почти ничего не соображал, потому как грязные слова любовника подталкивали его к кульминации гораздо быстрее, чем ему хотелось бы. Боги, он ведь только недавно кончил, но уже еле сдерживался, чтобы не найти освобождение второй раз, все еще стискивая длинными пальцами упругие ягодицы Лионеля.       — В следующий раз я хочу видеть тебя под собой в другой роли. Хочу созерцать гримасу удовольствия на твоем лице, когда я буду брать тебя снова и снова, мой милый Дункан. Ты ведь будешь моим? Только моим... — Разум Баратеона не поспевал за его языком, который сейчас развязался похлеще, нежели под самым сильным алкоголем.       Все чаще из Дунка вырывались стоны, смешанные с именем лорда, ведь ему уже сложно было контролировать себя. Грань между ними стерлась, но ни один из участников соития не был против.       — Да, сир, я буду вашим! Кем захотите, пожалуйста! Лионель…       Шипение мужчины сменилось сладкими стонами, когда Дункан принялся вколачиваться в него с новым рвением.       — Во имя Матери, Дункан! — Дыхание окончательно сбилось, когда Лионель попытался ухватиться за свой член, зная, что ему потребуется лишь несколько движений, чтобы достигнуть пика. — Дункан, я уже поч... Ах, Семеро!       Со стоном сильного облегчения Баратеон излился на живот прелестного рыцаря, тут же рухнув на него, продолжая жалобно постанывать от резких толчков Дунка, который пытался достигнуть финиша вслед за ним.       Не прошло и тридцати секунд, как Дункан содрогнулся всем телом и кончил внутрь, так и не успев выйти, снова мысленно отругав себя за такие вольности. Но, сказать по правде, ему хотелось именно такого финала, хоть признаваться в этом было неловко даже самому себе. Парень тяжело дышал, прикрыв глаза, и снова запустил руки в волосы лорда, лениво поглаживая, все еще находясь в эйфории и смятении от того, что между ними произошло.       Лионель же поежился, чувствуя, как рыцарь заполнил его семенем чуть ли не до отказа. И это несмотря на то, что это был второй раз за сегодня!       — Дункан, — слабо простонал он, невольно сжимая ягодицы, — откуда в тебе столько? — едва ворочая языком, вопрошал Баратеон, одной рукой стиснув его предплечье. — Если бы я был чуточку моложе, то…       Мужчина не договорил, намекая на то, что мог бы возбудиться еще раз от всего вышеописанного. Несколькими мгновениями позже Лионель охнул, когда слегка обмякшее достоинство плавно выскользнуло из него, не в состоянии сдавить мышцы посильнее. И первый раз за долгое время он смутился, чувствуя, как семя начало вытекать из него, тяжелыми каплями падая на пах самого Дунка.       Его новоиспеченный любовник и сам не мог прийти в себя и встать поначалу, наслаждаясь последствиями их соития. Но вскоре он все же помог им обоим стереть с себя остатки плотских утех, после чего они оба опять распластались на кровати.       — Ты устроил мне досрочное поражение в турнире. Мне кажется, что я умер, — Баратеон не мог перестать глупо улыбаться, расслабленно водя пальцем по груди Дункана, лениво играя с соском. — Сомкнуть ноги кажется непосильной задачей на данный момент. — Он прыснул себе под нос. — Должен признаться, я рад, что этот малыш Фоссовей привел тебя сегодня именно в мой шатер.       Эти слова не могли не вызвать милую улыбку на лице Дунка. Он в ответ принялся поглаживать лорда по ребрам, видя как тот слегка посмеивается от небольшой щекотки.       — А ведь ты все-таки оказался вором, сир Дункан, — заметил Лионель с дерзкой ухмылкой, кладя подбородок на его плечо. — Как думаешь, что бывает с теми простолюдинами, которые похищают невинность знатного лорда?       Мужчина не сдержался и все же легонько ущипнул парнишку за сосок, подмигнув.       — Получается, я оказался весьма недальновидным воришкой, — Дунк усмехнулся, замычав от манипуляций Лионеля.       — Однако я также украл и твою девственность, так что мы почти квиты. В счет дальнейшего искупления своих грехов я приказываю тебе остаться здесь на ночь и оберегать мой сон.       — Слушаюсь и повинуюсь, мой лорд, обязуюсь всеми силами оберегать ваш сон! — отчеканил рыцарь, не скрывая нежности во взгляде и глупой улыбки, в которой скривились губы.       Разразившись бархатистым смехом, Баратеон прильнул к устам Дунка в пылком поцелуе в последний раз перед тем, как погрузиться в мир грез прямо у него на груди. Он никогда не смог бы признаться, насколько приятно было засыпать под стук трепещущего огромного сердца, за которым Лионель, кажется, готов был последовать куда угодно.       Какое-то время Дунк не мог заснуть, к тому же сон не под звездами и открытым небом был ему немного непривычен; и все же его сердце радовалось тому, куда его завела судьба.       Вскоре Дункан сумел-таки заснуть как никогда крепким сном, в такой теплой и уютной постели, с человеком, который неожиданно стал ему так близок.