The Winner Takes It All

      Лионель проснулся в полном одиночестве, если не считать прихода слуги, который осмелился разбудить его, заметив, что его господин проспал больше обычного.       Взлохмаченный и помятый не меньше, чем те шкуры, на которых он спал, Баратеон, щурясь, гаркнул на бедного слугу, который поспешил ретироваться.       Он не ждал, что Дункан останется с ним до утра и поприветствует его с блаженной улыбкой на устах; нет, он давно перерос тот романтический возраст, да и сам не оставался с кем-то более, чем на один день, если не считать элитных жриц любви, к услугам которых он время от времени прибегал. Однако даже они не согревали его постель дольше положенного.       Так что нет, он не ожидал застать Дунка рядом, но осознал, что очень бы этого желал.       Вчера Лионель отключился первым, а потом даже не смог лицезреть, каково было лицо юного рыцаря, когда он спал. Посапывал ли он? Нашептывал ли что-то во сне? Почему-то Дункан представлялся ему именно таким. Но мужчина спал так крепко, что ответов на эти вопросы у него не было.       И все же Смеющийся Шторм не слыл тем, кто погружается в печали, и он не собирался расклеиваться из-за какого-то межевого рыцаря, даже если этот рыцарь был первым, которого он так быстро и близко подпустил к себе.       

***

             Уже к обеду он сам не понял, как это произошло, но если какие-то обиды и таились в его душе, то они тут же рассеялись, стоило мужчине увидеть Дунка на пару с лысым мальчонкой. Внешний вид его нового спутника удивил Лионеля, и он бы в мгновение ока пристал к Дункану с расспросами, вот только в эту секунду из шатра вышла довольно высокая черноволосая девушка, которая завела неловкий разговор с Дунком. Последнее лорд понял по тому, как рыцарь переминался с ноги на ногу, небрежно почесывая затылок.       Издалека Баратеон не мог видеть точно, но ему даже показалось, что Дункан покраснел.       Несмотря на усмешку, что исказила его губы, Лионель ощутил неприятное давление в районе груди, продолжая наблюдать за тем, как этот разговор все не кончается. Он не знал, кем являлся этот необычный мальчуган, но уже был благодарен ему за то, что тот потянул Дунка за плащ, якобы намекая, что им пора.       Подготовка к перетягиванию каната отвлекла его, когда один из сокомандников что-то сказал своему лорду, и последнее, что мужчина лицезрел — это как рыцарь оставляет у этой дамочки свой щит.       

***

             Сначала он не собирался приглашать Дунка поучаствовать в соревновании, так как за прошлой ушедшей обидой появилась новая, которую Лионель никак не хотел называть ревностью. Вот только желание коснуться паренька вновь, заговорить с ним, было сильнее Баратеона.       Ему понравился тот шок и смятение, что отразились в ярких голубых глазах, стоило ему шлепнуть Дункана по щеке и позвать с собой. Он был уверен, что его вчерашний любовник не сможет ему отказать.       Дунк и правда немного ошарашенно поглядел на лорда перед собой, явно не ожидавший, что после вчерашнего мужчина захочет иметь с ним какие-то дела. Он надеялся, что Эгг, как и сам Лионель, не заметят, как он зарделся и вздрогнул, стоило мужским пальцам коснуться его щеки.       В голове Дункана сразу всплыли картинки прошлой ночи, что заставило его зардеться еще сильнее и опустить взгляд. Это был его первый опыт в принципе, а здесь дело касалось наследника Штормового предела, и, конечно, Дунк не знал, как стоит себя вести после такого. Пробудившись от приятного сна уже за полночь, он аккуратно выбрался из объятий Баратеона, отметив про себя, что тот выглядит довольно мило, когда избавлен от богатых одежд и настолько расслаблен.       Дунк впервые словил себя на мысли, что любуется мужчиной и оценивает его красоту без даже толики возбуждения, которое хотя бы объяснило сей порыв.       Прикусив губу, рыцарь принялся быстро облачаться в свои обноски, намереваясь как можно поскорее улизнуть из шатра незамеченным. Он был рад, когда ему это удалось, хоть в душе ему было немного неприятно, что он вот так бросает Лионеля, словно использованную игрушку. Впрочем, многие сочли бы, что это лорд использовал его для своих утех. Но Дункан солжет, если скажет, что жалел о случившемся. Ему все понравилось. Даже слишком, что и смущало юного рыцаря.       И вот теперь Смеющийся Шторм зовет его присоединиться к ним в перетягивании каната, будто бы ничего и не произошло. И Дунк не знает, как ему реагировать — радоваться или печалиться. Но на размышления времени особо нет, поэтому он принимает предложение лорда, и не потому, что у него нет выбора, а потому что ему действительно хочется хотя бы еще раз оказаться в его компании. Наверное, сир Арлан бы неодобрительно покачал головой, умиляясь наивности своего подопечного, который смел рассчитывать на что-то большее, нежели просто интрижка на одну ночь. Но сир Арлан мертв, а Дунк был жив, и давно ему не хотелось жить так сильно, как сейчас…       

***

             Упираясь ногами в грязь и со всей силы ухватившись за канат, Дункан стискивает зубы, пока отклоняется немного назад. Он не видит, как пыжится в самом начале колонны Эгг, и почти ничего не слышит, кроме бессвязного рева толпы вокруг себя. Однако, стоило ему открыть зажмуренные от напряжения глаза, как мимо него прошел сам Лионель (как показалось Дунку — шагал он скованно, и от осознания причины, молодой человек вспыхнул ненадолго), отмечая, что ему хочется выпить.       Ошарашенный той простотой, с которой мужчина сделал это заявление, а также тем, что тянуть канат стало еще тяжелее, Дунк воззвал к нему в весьма фамильярной манере — просто по имени. И едва не прикусил язык, радуясь тому, что никто это не заметил. Одна проведенная вместе ночь не дает ему право обращаться так к лорду Штормовых земель.       Вот только рыцарь ошибся, когда предполагал, что никто не обратил на это внимания.       Баратеон едва сдержал улыбку, слыша отчаянный крик Дунка, и тут же вспомнил, как тот стонал его имя менее суток назад. Только что опрокинутый алкоголь придал смелости, и Лионель без обиняков смачно шлепнул паренька по заду, едва удержавшись от того, чтобы не продлить этот момент на несколько секунд, дабы снова ощутить упругость этих больших ягодиц в своей ладони. Благо, что это ощущение и так еще не выветрилось из его головы после вчерашнего, потому мужчина прошел дальше, натянув канат, пока соперники не потерпели поражение.       Лорд тут же кинулся к главному не такому уж секретному оружию, что обеспечило им победу, беззаботно запрыгивая на Дунка сзади, стараясь успеть коснуться его как можно быстрее, пока была возможность. Чуть позже на секунду он даже распереживался, что Дункан не сумеет словить подкинутого мальчишку, но все обошлось.       Когда радости поутихли, Баратеона представили маленькому Эггу, который почтенно поклонился. Даже по парочке предложений Лионель смог сделать вывод, что мальчик умен не по годам и весьма хорошо воспитан.       Отпустив мальца наслаждаться яствами с баратеоновского стола, Лионель присел рядом с Дунком, делая приличный глоток эля с огромной кружки, готовясь слушать о том, как Эгг внезапно оказался оруженосцем рыцаря.       — Так значит ты покинул мою постель так быстро ради встречи с мальчонкой? — приподняв бровь, поинтересовался мужчина, допивая эль.       Паренек в панике огляделся по сторонам, побоявшись, что кто-то мог их услышать, но все были заняты своими делами.       — Нет, я… Милорд, я не… для меня все это ново. Я… испугался, — как на духу признал Дункан, принявшись рассматривать свои грязные сапоги, словно сейчас они были самой занимательной вещью на свете.       — Сир Дункан Высокий испугался? — пусть голос Лионель звучал чуточку насмешливо, на самом деле данная причина успокоила его. — Не думал, что я такой страшный. Да и я бы не смог за тобой угнаться, парень. Учитывая, что ты проделал со мной вчера, — он подмигнул зардевшемуся рыцарю. — Хорошо, я принимаю твои извинения.       — Извинения? — удивился Дунк, нахмурившись, будто бы он что-то пропустил.       Баратеон лишь кивнул, на секунду сжав пальцами его мощное бедро, а затем отставляя кружку и хлопая в ладоши, подскочив на ноги.       — Я надеюсь, что ты придешь поболеть за меня сегодня вечером?       — Я… да, да, конечно, — согласно кивая, ответил Дункан, ведь он и так собирался поглазеть на турнир, чтобы понять, что его ждет.       И все же они оба понимали, что предложение Лионеля заключалось в другом. И когда мужчина протянул руку для рукопожатия, он так сильно стиснул пальцы рыцаря своими, что Дунк невольно поднял взгляд на Баратеона, только сейчас обнаружив, насколько близко тот находился от его лица. Не настолько близко, как мог бы, в том числе и из-за небольшой разницы в росте, но это все равно заставило парня замереть и бросить непрошенный взор на приоткрытые губы лорда.       Сглотнув, Дункан отстранился, убрав свою руку и сделав шаг назад.       — Я желаю вам победы, сир Лионель! — чуть склонив голову, выпалил Дунк, сжимая и разжимая только что освобожденную из плена руку.       — Благодарю вас, сир Дункан. Но когда я одержу победу, нам предстоит встретиться с вами в схватке. Как думаете, кто победит?       На этих словах мужчина залился смехом, похлопав рыцаря по плечу, прежде чем удалиться уже более уверенным шагом, оставив Дункана стоять с приоткрытым ртом.       

***

             — Милорд, простите за то, что тревожу вас, но сир Дункан Высокий требует вашей аудиенции.       Одно лишь это имя заставило Лионеля расплыться в довольной улыбке. Он махнул слуге, попросив передать парнишке, чтобы тот зашел через пять минут. За это время его оруженосец помог ему избавится от доспехов, оставив господина в желтом гамбезоне, а вот до стоящей с горячей водой лохани дело так и не дошло — уж больно его заинтересовал визит Дунка в столь поздний час, еще и сразу после турнира.       Потому с принятием ванн он разберется позже, а сейчас, выпроводив лишних свидетелей и умыв лицо и руки, Баратеон был готов принять Дункана у себя. Он порядком вымотался от того количества сшибок, что выпало сегодня на его долю, но был горд и рад выйти из поединка победителем.       Ему было некогда и не с руки высматривать Дунка каждые несколько минут, поэтому он ограничился тем, что увидел его среди толпы перед самым началом, опознав того по лысой голове Эгга, который сидел на широких плечах рыцаря. Его показушную натуру так и распирало от осознания того, что Дункан, скорей всего, следит за каждым его движением, не сводя глаз с тех самых блестящих доспехов, что ему так приглянулись вчера.       Не заметить рога на шлеме среди даже десятка всадников было невозможно. Баратеон не стеснялся своей экстравагантности. Он не знал, что послужило толчком для его победы — его собственные навыки, слабость и невнимательность противника, либо же присутствие Дунка на турнире. Лионель считал, что первое и последнее сыграли особую роль. А еще он был благодарен, что его пятая точка уже не слишком беспокоила его, пока он седлал лошадь. Однако слова, сказанные им Дункану тогда перед их кульминацией, заставили его воодушевиться. Смеющийся Шторм любил скакать на своем жеребце и умел держаться в седле максимально долго, но лучшего жеребца, нежели Дунк, он не мог и представить. Вспоминал ли парнишка о том, как он восседал на нем так же, как сейчас на коне?       Погруженный в воспоминания о турнире, Баратеон не сразу заметил, как шторы его шатра распахнулись, пропуская Дункана вперед, пока паренек не закашлял и не вернул лорда в реальность.       — Не стой на пороге, мой славный великан, проходи. — Он жестом указал на стул, стоявший возле игрального стола, но рыцарь медлил, явно собираясь с мыслями.       — Вы очень достойно сражались, сир, и ваша победа была заслужена.       — Слова, которые хотел бы услышать любой рыцарь. Спасибо, Дункан, — ответил мужчина, делая небольшой насмешливый поклон, хоть тон его и был искренен.       — Наверное, это глупо, но я хотел… преподнести вам кое-что, но я не мог сделать это у всех на глазах, эм, ведь этим обычно занимаются девушки.       — Мой юный друг, расслабься и поясни понятнее, о чем ты говоришь, — Лионель подошел поближе, ободряюще кладя ладонь на предплечье Дункана, только сейчас обнаружив, что тот держал руки за спиной.       — Знак моей признательности… Я не знатная и не красивая дама, но я хотел подарить его вам тогда, перед турниром, — едва слышно пролепетал рыцарь, наконец-то извлекая из-за спины свой подарок.       Им оказался небольшой венок, не слишком аккуратно сплетенный из луговых цветов, но выглядящий весьма мило. Сердце Баратеона пропустило удар, когда он бережно провел подушечкой пальца по ободку.       — Надень же его на меня, моя благородная дама, — со смешком попросил лорд.       Слегка покраснев, Дункан исполнил просьбу, аккуратно водрузив венок на голову Лионеля, который сел как влитой, обрамленный его темными взмокшими от шлема кудрями.       — Простите, если выглядит не очень. Я делал это впервые. Эгг научил меня. Мальчишка так достал меня с расспросами о том, кому предназначается венок, что я и правда чуть не врезал ему по уху, — краснея пуще прежнего, пробормотал Дунк. — Полагаю, он подумал, что данный подарок предназначался Тансель, но он…       Остаток предложения утонул в жарком поцелуе, с которым Лионель атаковал его рот.       Осознание того, что именно он, а не эта высокая девчонка, удостоился подарка от Дункана, который тот сделал своими руками, еще и впервые, заставило мужчину почувствовать приятный трепет в груди, который так отличался от недавних давящих ощущений.       Он знал, что их никто не потревожит, а если и потревожит, то его слуги будут молчать, а посему он с упоением принялся целовать своего неловкого рыцаря, зарываясь пальцами в короткие светлые волосы, заставляя великана немного клониться вниз.       — Твой подарок стоит дюжины мешков с золотом, мой милый, — проворковал Лионель у его уха, облизывая мочку.       Дунк задрожал, все еще не привыкший к таким видам ласки, не рассчитывавший на подобный напор со стороны любовника. Но он бы слукавил, если бы сказал, что ему не понравился этот исход, который повлек за собой его подарок. Он правда старался сделать что-то приятное для Лионеля, потому как, помимо его вчерашних даров, он был почти уверен, что если бы не его страх, то Баратеон поручился бы за него перед распорядителем вместо встреченного им сегодня Бейлора.       И Дункан не знал, как еще отблагодарить лорда, кроме как венком и ответной лаской.       Осмелев, парень столкнулся своим языком с языком мужчины, крепко сжимая его в объятиях, напирая до тех пор, когда бедра Лионеля не уперлись в тот самый стол. Он никогда не предполагал, что целоваться может быть так приятно, тем более с мужчиной. Но не исключал, что дело было именно в объекте обожания. Пусть опыта у него недоставало, но он понимал, что его партнер отменно целуется. Ему не хотелось представлять, с кем тот практиковался, да и не ему было судить, если вспомнить его уроки с той девчушкой, а потому Дунк решил сосредоточиться на ином.       Большие ладони подхватили Баратеона под ягодицы и усадили на стол, пока тот ни в какую не хотел отрываться от желанных губ, промычав что-то невнятное сквозь поцелуй. Одни эти манипуляции уже привели его орудие в полную боевую готовность, но смущаться от сего факта Дункану было некогда. Он не успевал отвечать на поцелуи мужчины, инстинктивно стараясь вжаться пахом в пах Лионеля, прижать его как можно ближе к себе, раствориться в нем.       Да что это с ним? Он так давно не испытывал такого наваждения, что едва не терял голову.       Совершив над собой усилие, Дунк оторвался от покрасневших уст только для того, чтобы впиться губами в тонкую шею, придерживая одной рукой запрокинутую назад голову Баратеона, который развел ноги шире, пытаясь вместить между ними бедра рыцаря.       Парень и сам не знал, что творит, опьяненный запахом пота, земли и самого Лионеля, облизывая теплую солоноватую кожу языком.       — А ты способный ученик, мой мальчик, — пропел Смеющийся Шторм, мурлыча аки кот, хватаясь пальцами за широкую спину Дункана. — И если бы у нас было больше времени, а я почти не валился с ног, то я бы позволил тебе делать со мной все, что ты захочешь и сколько захочешь. Но раз уж я сегодня оказался победителем, окажи мне честь еще раз, мой рыцарь. — Баратеон поманил Дунка в сторону постели, по пути сбрасывая с себя одну деталь одежды за другой.       Слова Лионеля отдались приятным теплом в области живота Дункана. Что кто-то столь влиятельный и притягательный, как он, позволил бы ему, Дунку, темному как погреб, ласкать себя, отдаваясь без остатка…       Тряхнув головой, парнишка принялся следовать примеру своего лорда, кое-как вынудив пальцы слушаться, пока он не остался полностью обнаженным, уже почти не смущаясь своей наготы перед любовником.       Баратеон тем временем уже успел прихватить с собой масло, и когда его великан опустился на кровать, он мигом ухватился за стоящий колом член, принявшись поглаживать его рукой, опять отметив, насколько это достоинство казалось огромным в его руке.       Дунк не совсем понимал, что от него ожидается, потому пока что просто наслаждался процессом, иногда подмахивая бедрами, толкаясь в сжатый мужской кулак.       — Уверен, что таких одаренных людей как ты в Вестеросе еще нужно поискать, — хихикнул Лионель, зачарованно наблюдая за тем, как смазка обильно покрывает все основание.       — Этого я знать не могу, но мой покойный сир Арлан обладал даром не меньше, — стыдливо заявил Дункан. — Я нечасто видел его обнаженным, но… Простите, это неприлично, наверное? — замялся паренек.       — Не сказал бы, что разговоры о размере члена другого мужчины в моей постели приводят меня в восторг, — посмеиваясь, подытожил Баратеон, чуть сжав место под головкой, вырвав у Дунка непрошенный стон. — Но ты уверен, что сир Арлан не твой тайный отец? Потому как орудием ты, судя по всему, пошел в него.       Теперь Лионель рассмеялся во весь голос, потянувшись к губам рыцаря, чтобы мягко их поцеловать.       — Но довольно об этом. Ближе к делу, пока я не свалился от усталости. — Мужчина оставил плоть Дункана в покое, упав на шкуры, проведя несколько раз скользкой ладонью промеж бедер.       Парень неотрывно следил за его действиями, замечая, что кончик члена самого Баратеона уже прилично увлажнился. Это увеличило слюноотделение у него во рту.       — Я при всем желании не смог бы принять тебя в себя сейчас, потому обойдемся меньшими потерями, — подмигнув ему, Лионель слегка каснулся достоинства любовника и направил его выше своего входа, заставив пройтись вдоль собственных чресел, отчего оба тихо выдохнули.       Смеющийся Шторм немного выгнулся, вытянув ноги вверх и закинув их на левое плечо Дунка, стиснув между бедрами твердую плоть.       — Может быть, не совсем то, что было вчера, но, думаю, что ты простишь меня, мой великан. Это максимум, на который я сегодня способен.       — Милорд, вы… вы ничем мне не обязаны. Я не смел мечтать даже о таком, — быстро запротестовал Дункан, обхватывая рукой колени мужчины, прижимая их к своей груди. — Тем более вы верно заметили, что за победу вам предназначается приз, не так ли? — паренек лучезарно улыбнулся, отчего Баратеон последовал его примеру.       — Тогда подари мне наконец мой заслуженный подарок, мой милый, — попросил он, чуть сильнее напрягая бедра, чтобы получше обхватить член рыцаря.       — Всенепременнейше, — выдохнул тот.       И вот Дунк принялся совершать поступательные движения тазом, проникая между соблазнительных крепких бедер любовника, то и дело едва касаясь мошонки Лионеля, которая слегка щекотала его своими темными волосами.       Баратеон прикрыл веки, наслаждаясь ускоряющимися толчками Дункана, но спустя минуту его ноги уже принялись молить его о пощаде. Как будто заметив его дискомфорт, Дунк быстро опустил их с плеча, а после, поспешно поцеловав лорда, словно бы в знак извинения, он перевернул Лионеля, уложив животом вниз. Тот и опомниться не успел, как паренек уже расположился у его зада, раздвинув полушария в стороны, чтобы проникнуть членом между них.       — Дункан! — воскликнул мужчина, совсем не ожидавший такой смелости от рыцаря, но то, что он крутил его как тряпичную куклу в своих руках, неимоверно будоражило Лионеля.       — Тише, милорд, не то к нам наведаются незваные гости, — прохрипел Дунк в районе его уха, почти накрыв его своим телом, прижимая к кровати. — Или это входит в ваши планы?       Похоже, что по мере возбуждения его любовник все больше набирался храбрости, озвучивая вещи, которые вряд ли смог сказать, будучи в здравом уме.       — Сир, вы были великолепны, там, на поле… Пока вы браво скакали на своем коне, я действительно не мог не думать о том, как это было вчера. Никто не сравнится с вами в изяществе, мой лорд, — прошептал Дункан, целуя мужчину в шею, сдавив его ягодицы вокруг своего члена сильнее. Он так истекал смазкой, что дополнительный лубрикант и не требовался, а заглушенные подушкой постанывания Баратеона подливали масла в огонь.       Дунк сам не ведал, откуда в нем это взялось, одурманенный ароматом, все еще исходившим от Лионеля.       — Приподниметесь для меня, милорд.       Тот поспешил исполнить просьбу, встав на колени, что дало ему возможность нормально коснуться себя. Трение о шкуры вызывало приятные ощущения, но кончить так у него вряд ли бы получилось.       — Приласкайте себя, сир. Это ваш день, я бы не хотел, чтобы вы… остались неудовлетворены.       Баратеон стал спешно поглаживать свой член, не сразу обнаружив на подушке спавший с его головы венок. Непослушные кудри упали на глаза, но у него не было ни возможности, ни сил их убрать, пока одна рука упиралась в кровать, а вторая плотным кольцом обхватывала изнывающую без разрядки плоть.       — Боги, мой милый, я долго не продержусь, — предупредил он рыцаря, чувствуя на себе его хваткие пальцы, стискивающие ягодицы. — Если бы твой подарок был бы менее милым, я оросил бы его своим семенем. А еще лучше, если бы оно было твоим. Признай, ты бы затвердевал от одной мысли о том, что я ношу на голове не просто твой подарок, но и вещь, которую ты пометил, тем самым давая понять всем, что я принадлежу тебе, м?       Одновременно с его речами Дункан позади него вдруг всхлипнул и остановился, а через секунду Баратеон понял причину, когда ощутил, как тяжелые капли семени падают на его поясницу, отчего в ложбинке внизу спины образуется маленькое «озерцо».       Рыцарь совершает последние несколько рванных толчков, чуть отодвинувшись от Лионеля, пока тот вовсю орудовал рукой между ног, пытаясь довести и себя до желанного пика. И подтолкнула его совсем не ожидаемая от Дунка вещь.       Мужчина замер ненадолго, как только почувствовал, как белой лужицы на его спине коснулись теплые губы парнишки, а затем последовал непристойный сербающий звук.       От осознания произошедшего Лионелю не потребовалось и нескольких секунд, чтобы кончить под себя, содрогаясь всем телом. Он не смел двинуться, пока Дункан позади него не вылизал остатки своей похоти досуха, а потом сам развернул лорда к себе, не дав тому упасть животом в испачканные шкуры.       Зад Баратеона прижался к паху рыцаря, а рука была заведена назад, чтобы дотронуться до щеки юноши.       — Что на тебя нашло, мой милый великан?       Дунк и сам не мог ответить на этот вопрос — все, что он проделывал с Лионелем с момента, как перевернул его на живот, было будто в тумане. В него словно вселился бес, ненасытное дикое животное. И, наверное, это должно было его пугать, но нет. Ему нравилось то, каким он был рядом со своим лордом.       Вкус собственного семени был ему отчасти знаком, правда в тот первый раз распробовал он его только из уст самого мужчины, а сейчас он смог оценить консистенцию и вязкость. Не что-то ужасное, хотя и отменным лакомством он это назвать не мог. Он не слышал, чтобы мужчины пробовали себя на вкус. Вдруг Лионелю это покажется странным? Дункан задумался еще и над тем, каким на вкус будет сам Смеющийся Шторм. Вопрос прозвучал в его голове с намеком на то, что это непременно произойдет в будущем, и почему-то эта мысль его успокаивала.       — Тебе не говорили, что нужно делиться? — промолвил Баратеон, вырывая парнишку из его ступора, чтобы привлечь для поцелуя.       Дунк лениво ответил ему, уже не удивляясь той наглости, с которой язык любовника проник в его рот.       — Это был хороший подарок.       — Ты имеешь в виду венок? — уточнил Дункан, опустив почтительное обращение.       — Я имею в виду все это, — мужчина обвел вокруг них пальцем, улыбаясь. — А теперь давай приведем себя в порядок.       Они оба быстро обмылись в уже остывшей воде, по этой причине не задерживаясь надолго, а также потому, что силы у обоих иссякали на глазах.       Нацепив на себя панталоны, Лионель с облегченным вздохом рухнул на кровать (которую Дунк успел прибрать), распластавшись на ней в форме звезды, устало закрыв глаза. Его все больше клонило в сон, но тело, продавившее рядом постель, заставило его приоткрыть глаза.       — Приляг, мой рыцарь. Твой оруженосец тебя не хватится, я надеюсь? Не хотелось бы, чтобы он прибежал сюда на всех парах.       — Нет, я оставил Эгга с Раймуном. Они с кузеном его приютили. Хотел, чтобы он тоже поспал не под открытым небом сегодня, — пояснил Дункан, ложась сбоку.       — То есть ты изначально планировал остаться у меня в палатке, сир Дункан? — не сдерживая смеха, пожурил его Баратеон.       — Я… надеялся на это, — признался тот. — Хотел исправить то недоразумение, что между нами произошло вчера.       Вместо ответа Лионель просто погладил костяшки его пальцев, заглядывая в вопрошающие голубые глаза.       — Раз уж ты все же решил исправиться, то повелеваю тебе рассказать мне историю на ночь. Только давай веселую, а не ту, где фигурирует длина достоинства твоего любимого сира Арлана, — закатив глаза, попросил мужчина, чуть скривившись.       Это вызвало у рыцаря милую улыбку.       — Как прикажете, сир, — Дункан нежно коснулся губами щеки своего лорда.       Уткнувшись носом в грудь парнишки, Баратеон добавил:       — Мне нравится, как ты пахнешь моим мылом. Или мной.       Лионель не удержался и лизнул сосок Дунка, слыша шумный выдох над головой.       — Прости, вот теперь можешь начинать, — произнес мужчина куда-то в область его ключицы.       — Вы неисправимы, милорд, — качая головой, посетовал Дункан, глядя на свой венок, что теперь лежал на столе рядом с доской и игральными костями. — Но я и не хочу, чтобы ты менялся, — закончил свою мысль юноша, целуя Баратеона в макушку.       Он даже не был уверен, слышит ли его Лионель, не видя перед собой его лица, а лишь копну черных волос, разбавленных красивой сединой. Однако Дунк все равно принялся рассказывать одну из историй, которую слышал еще в Блошином конце, из разряда кровавых городских легенд, правда, веселого там было мало.       Его собственный голос и размеренное дыхание лорда рядом убаюкивало рыцаря, который постепенно поддался искушению и прикрыл веки. Ему ничего не оставалось, кроме как улечься поудобнее, укрыть их обоих, а затем обнять мужчину покрепче и тихо прошептать:       — Приятных снов, мой победитель.