Стяжок 1

Уэко-Мундо не белое, оно скорей бесцветное, и только голос Айзена красит стены тёмно-красными нотами угрозы и лживого тепла. Покровитель, что вырвет сердце со сладкой улыбкой. По телу Орихимэ крупная дрожь и сухо во рту. Она тяжело сглатывает, смотря ввысь на владыку у самого неба (нет, потолка) тёмного дворца. —... её сила сравнима с Богом. Это он о ней? Трудно чувствовать себя Богом, когда оказываешься заложником в ином мире. Никак не преодолеть сухость в горле, хочется закашляться, но кто бы посмел. Айзен говорит что-то ещё, все взгляды посвящены лишь ей, и ни в одном нет обещания на радушный приём. Срывающийся смех Гриммджоу где-то на фоне окончательно сдавливает пространство вокруг Орихимэ, сгущая воздух в лёгких до состояния желе. — ... жаль её потенциал сковывает человеческая оболочка, — голос Айзена лишается всякого намёка на тепло. Вязкий кислород заостряется, вонзаясь во внутренности Орихимэ. «Мне страшно, Куросаки-кун». *** Орихимэ смотрит на белую стену, в голове носятся отрывки странных мелодий — взгляд пересекает пространство, застывая на месяце за окном. Дыра в груди ноет, не давая забыть о себе ни на минуту. Было ли это нормальным для арранкаров? У Айзена-сама такого не спросить, а Улькиорра, единственный, с кем Орихимэ хоть как-то взаимодействует, на вопрос не отвечает — лишь награждает застывшим взглядом. Орихимэ склоняет голову, рассматривая свои белые руки: «нет, не вздумайте раздирать дыру, глупые пальцы». С тех пор как в Уэко-Мундо вторглись посторонние, дискомфорт в районе груди усилился. Стало больно. Орихимэ любопытно взглянуть на этих незнакомцев. Может, эта боль как-то связана с ними? Но она только смотрит на подвешенный месяц, ясно ощущая на языке чужие реяцу, горящие в пылу битв. Орихимэ так сосредоточилась, что пугается собственного гулкого выдоха. Ровно в этот момент в окно впечатывается дверь, выбитая из петель. На голову посыпались куски потолка. — Гриммджоу, мог бы просто постучать. Орихимэ оборачивается на сексту. В ставшей тёмной комнате его силуэт отчётливо освещается в прямоугольном проёме. — Пойдём, надо кое-кого подлечить. — Мне нельзя покидать дворец. — Это во дворец. Идём! Орихимэ ясно видит, как раздражение тёмными лоскутами облепляет тело арранкара, и отводит взгляд. — Идём, сука! Гриммджоу срывается с места — Орихимэ поднимает на него глаза, и тот застывает на месте. Знакомое выражение: бессильный гнев. Она смотрит на тёмную ярость, сочащуюся из тела товарища. Боль в груди щёлкает, как механизм. Орихимэ изгибает губы в попытке изобразить подобие мягкой улыбки. — Ответишь на пару вопросов? Лицо Гриммджоу искажается, ломается в ясно читаемой внутренней борьбе, а после рот обнажается в оскале. — Да без проблем, детка, но пока мы пиздим, мой пациент сдохнет. «Гриммджоу не солжёт же?» *** Сонидо быстро переносит в место происшествия: разрушенная башня и надрывный плач. Девушка замирает, увидев солнце, и пусть оно совсем не греет, но яркий жёлтый свет наполняет её чем-то теплым. — Ицуга! Ицуга! Орихимэ опускает глаза вниз: посреди обломков ребёнок-арранкар надрывается над неподвижным шинигами. Джагерджак пинает их тела в разные стороны. Истерика девочки усиливается, а шинигами оказывается у ног Орихимэ. — Лечи. Орихимэ склоняет голову, долго рассматривая юное лицо, застывшее и покрытое пылью. Вдох расширяет пространство внутри, напоминая о зудящей пустоте. Девушка подходит ближе и опускается на колени перед неподвижным телом: такой молодой шинигами. — Т-ты его вылечишь?! Ты сможешь?! Это всё из-за Нелл!.. Я мешала ему, а Ицуга… Ицуга защищал меня! Орихимэ не поднимает глаз на девочку, застывшую среди обломков. Она смотрит в лицо юноши: его глаза выцвели до бледно-коричневого и совершенно пусты. Она накрывает их рукой, опуская веки падшего Бога Смерти. — Это вторженец, Гриммджоу. Я не должна его лечить. Гнев Джагерджака наполняет пространство напополам со сгустившейся реяцу — Орихимэ это не трогает, её взгляд всё ещё прикован к мёртвому. — Пожалуйста, вылечи Ицугу! Пожалуйста! Пожалуйста! Она поднимает глаза на сексту, кипевшего от гнева. — Но мы заключили сделку, Гриммджоу. Я сдержу своё слово, и ты, надеюсь, тоже. Тот в ответ подлетает, хватая за воротник, жёстко встряхивает. — Не играй со мной. Тихое рычание прямо в лицо. — Хорошо, хорошо. Шутка! Орихимэ поднимает руки в жесте «сдаюсь». Джагерджак фыркает, отпуская, а Орихимэ задумывается о том, что ей, не хватает общения. Она склоняется над шинигами, меж пальцев сверкает острие иглы, и Орихимэ сшивает раскроенное Улькиоррой тело, тихо мурлыкая незнакомую мелодию. Юноша делает рваный вдох, подрываясь, — Орихимэ удерживает его. — Тише, шинигами. Я ещё не закончила. Его зажёгшийся взгляд находит её, и зрачки расширяются. — Иноуэ? Золотые нити обрываются, окончательно восстанавливая материю, и голова Орихимэ сама собой клонится набок. — О нет, я Орихимэ. Ты меня с кем-то спутал. Грудь юноши содрогается в рваном вдохе, отдаваясь вибрацией в пальцах. — Тебе всё ещё больно? Она мягко нажимает на крепкое плечо, пытаясь вернуть пациента в горизонтальное положение, и ищет глазами оставшиеся повреждения. — Я не понимаю, Гриммджоу… Он здоров, но ему, кажется, больно? Орихимэ касается напряжённого лба шинигами, ощущая горячую кожу под кончиками пальцев, и скользит ими вдоль щеки и шеи, останавливаясь на груди. Его сердце бьётся так неистово и жарко. Завораживает. Она скорее чувствует, как собственные губы растягиваются в улыбке. — Что у тебя болит, маленький шинигами? Тот сжимает её ладонь и чуть приподнимается, заглядывая ей в лицо. Орихимэ замирает — оказывается, глаза юноши такого невероятно тёплого цвета. — Это я, Ичиго Куросаки. Ты совсем меня не узнаёшь? Губы Орихимэ сами собой повторяют: — Ичиго? Прямо сейчас надо бежать. Здесь что-то не так, инстинкты требуют немедленного отступления. Орихимэ сглатывает. — Ты, наверное, просто ударился головой. Кто-то (вероятно, Гриммджоу) хватает её за шкирку, оттаскивая в сторону. — Хватит этих соплей! Заебали. Орихимэ ощущает лишь колебание воздуха — в следующее мгновение руку сексты откидывают, и перед взором оказывается спина шинигами. — Не прикасайся к ней. Он… он её защищает? Рука тянется к горлу, которое сжалось. Как же хочется его расцарапать и вырвать сгусток, застрявший там. — Что здесь происходит? Голос Улькиорры скачет от стен, врезаясь в затылок Орихимэ. Шиффер не любит самоуправства. — Зачем вы лечите врага, которого я победил? Гриммджоу без лишних слов бросается на Четвёртого Эспаду, и тот с готовностью принимает удар. Череда искр и ругательств Джагерджака наполняют пространство. Орихимэ отворачивается, сталкиваясь лицом к лицу с шинигами. В его глазах отражаются вспышки, а в её груди ноет опостылевшая боль. — Что с тобой случилось, Иноуэ? В его голосе надлом, на лице боль, а Орихимэ не понимает, чего он от неё хочет. Но что-то внутри откликается на его страдание. — Я не понимаю, о чём ты. Надо уходить. Немедленно. — Мне пора. Юноша хватает за руку, и Орихимэ замирает, не способная пошевелиться. И только боль в груди: щёлк-щёлк. — Эй, Куросаки! Сразимся! Голос Гриммджоу и его стремительный удар отвлекают шинигами, и Орихимэ пользуется этим, чтобы раствориться в сонидо. Она не знает, что случилось с Улькиоррой. Это не важно. «Айзен-сама, почему так больно?»