Стяжок 2

Он упустил её. Чёртов кошак впечатался в спину, и Ичиго отвлёкся. Гриммджоу — безумный ублюдок, жаждущий сражений, крови и самоутверждения. Ичиго победил его. Ради неё. Чтобы скорее найти и помочь. Её нынешнее состояние ведь обратимо? Куросаки отказывается верить в обратное. Ичиго выдыхает. Воздух сухой и колючий, царапает горло. Тело липкое от крови и пота. Раны горят. Куросаки вспоминает нити, которыми Орихимэ сшивала его плоть: они сверкали золотом. Прядущая принцесса. Иронично. Надо найти. Как можно скорее. Ичиго сжимает Зангетцу — рука подрагивает. Он делает шаг вперёд, и его шатает. — Нелл, ты знаешь, где она может быть? Иноуэ. Где она? Голос хрипит — сейчас бы глотка воды. Девочка хватается за края его изодранного шихакушо. — Ицуго, не надо, — всхлипывает, мотая головой. — Я… я не знаю, кем она стала там, но Эспада её признают. Значит, она опасна! Куросаки вздрагивает. Иноуэ опасна. Перед его глазами — её лицо: такое же светлое и чистое, но застывшее. — Это не важно. Веди меня. — Ицуго! Ты можешь умереть!!! У Ичиго трескается челюсть — он так сильно сжимает зубы, что они крошатся, оседая сухой крошкой на языке. Или это просто песок. Его взгляд прикован к башням впереди, и они словно плывут. На горизонте возникает фигура: тщедушная и сгорбленная, не несущая угрозы, но мышцы напрягаются — влажная ладонь крепче сжимает Зангетцу. Это оказывается низший нумерос. Он склоняется и медленно их обходит, бормоча что-то о сексте Эспады, которого должен найти. Он так чертовски испуган, что Куросаки жаль его. Нумерос прогибается, почти касаясь жёсткого песка. — Пожалуйста, не бейте. У меня поручение. Я должен забрать Гриммджоу-сама. Куросаки никогда не стремился убивать противников, поэтому он кивает, внимательно наблюдая, как нумерос взваливает на себя рычащего Джагерджака: — Отпусти, я ещё могу драться. Слова лились из его рта вместе с кровью. — Так, так, кто это тут у нас? Слабак, слабак, слабак и мелкая козявка! Реяцу сгущается и липнет к коже. Ичиго разворачивают рефлексы — палец арранкара, выглядящего нелепо в своей долговязости, останавливается на Нелл. «Опасность!» — воспламеняется в каждом нерве. Руки Ичиго вновь обретают твёрдость. — Нойтора-сама! — голос нумерос надламывается. — Пожалуйста, не убивайте, я здесь по просьбе Орихимэ-сама. Он падает на колючий песок, зарываясь в него по самые уши. Гриммджоу соскальзывает с его спины, падая вниз и вороша облако песчинок. — Квинта Эспада, — дрожащий голос Нелл доносится сквозь гул крови. Нойтора лишь кривится, сплёвывает, приковывая глаза-щели к нумеросу. — Эта сука. Дохуя о себе думает. Ну ничего, ничего, — он произносит эти последние слова так, что по коже Ичиго ползёт слизь. Захотелось вломить ему прямо по зубам — редким и длинным, обнажённым в обманчивой достигаемости кулака. В руках арранкара оружие: огромный посох, на конце которого два полумесяца прижались спинами. Оружие дальнего боя против близкого. Не хорошо. Куросаки сжимает рукоять. По пальцам льётся кровь из ещё свежих ран. Пот щиплет открытую плоть. — Тесла, дави его. Ичиго успевает среагировать, поставить блок — и его сбивает с ног чистая физическая сила. Бык. Или это скорее камаз. Тело не успевает сделать вдох, как в спину врезается копыто, прокручиваясь прямо по рёбрам и позвоночнику с каким-то неправильным скрежетом. Звон в ушах, щёлкает, но это не сухой треск сломанных костей. Как славно. Ичиго не дают ни секунды — осознать, встать, сделать хоть что-то. Его только размалывают, растирают, превращая тело в песок. Крик Нелл — где-то на задворках сознания. Ичиго вскакивает — не зная как — ищет взглядом девочку, получает новый удар, и тело врезается в песок. По сравнению с чужими копытами он поразительно нежный. Чёрт! Чёрт! Он должен что-то сделать. От очередного удара рот заполняет желчь и густая кровь — что-то внутри лопнуло. Неважно. Куросаки уже не различает боли. Он должен встать, победить и идти дальше. — Хватит! Хватит! Прекрати! Голос Иноуэ. Но он нереален. Ичиго не верит — она убежала ещё тогда. Удары застывают в воздухе, как обещание: ещё секунда — и всё начнётся по новой. Ичиго пытается встать, действительно пытается, но его ничего не держит. Рвёт густой, тёмной кровью. Внутренности превратились в фарш, не иначе. В голове всё ещё голос Иноуэ, звенящий на высоких нотах. — Зачем вся эта жестокость? Это неправильно! — Не мешай, иди куда шла! Забирай этого кошака и шуруй. Шинигами — мой. Долгое молчание после вяззнет в атмосфере. Угроза очередного перелома ощущается в пространстве физически. В глазах плывёт. Ичиго упирается ладонями в песок — сухой, шершавый, — заставляет своё тело распрямиться, встать. Он ещё не умер, а значит, должен быть на ногах. Ладонь сжимается, хватая воздух, ища рукоять Зангетцу. — Он встал. Офигеть. И наконец Ичиго видит. Иноуэ стоит к нему спиной, буквально в двадцати шагах. Над ней возвышается Нойтора — огромный по сравнению с ней, способный, кажется, сжать её в ладони и выдавить сквозь пальцы. Ичиго дёргается вперёд. — Иноуэ, отойди. Она вздрагивает, чуть поворачивает голову — Ичиго видит её глаза: зрачки расширены настолько, что там могли бы зажечься звёзды. Куросаки заставляет себя сдвинуться — сократить мышцы, передвинуть ногу вперёд. Во рту снова кровь, и ему мерещатся куски плоти между зубов. Подкашивается, но падать нельзя. Орихимэ оказывается рядом, поддерживает — и её ладонь, до жути холодная, ложится на его щёку. Ичиго становится за неё страшно. — Зачем ты встал? — Ты что, помогаешь врагу? Уже предала Айзена? Мелкая шлюшка. Нойтора выплёвывает эти слова себе под ноги, кривит тонкие губы. — Уходи. Голос Иноуэ ровен, но Куросаки видит, как Квинта непроизвольно чуть качается назад, а его лицо разрезает нечто, долженствующее быть улыбкой. Ичиго чувствует напряжение в теле Орихимэ — и в этом напряжении читается тихая ярость. Раньше он никогда не чувствовал нечто подобное рядом с ней: напряжение натянутых жил, что рвутся нить за нитью. Хрясь! Хрясь! Она вскидывает голову, и её резкое движение отдаётся влажным хлюпом где-то среди месива его внутренностей. — Цубаки, разберись с ним. Орихимэ указывает рукой на Нойтору, и та начинает рассыпаться на глазах Ичиго — золотистыми звёздами, они расходятся вокруг них, собираясь заново в тень: существо чёрное и напряжённое, напоминающее ниндзя из древних изображений. В груди Куросаки треснуло и упало. Стало пусто до звона, застывшего эхом в ушах и голове. — Что он с тобой сделал? Орихимэ склоняет к нему голову и улыбается — почти как прежде, как улыбалась тысячу раз до этого. — Не бойся, шинигами. Я не позволю ему тебя тронуть. Нойтора вскидывает оружие. Существо — нет, Цубаки — вспышками приближается к нему, и когда на его пути возникает бык, он пролетает мимо, вырывая из того кусок. Кожа Ичиго холодеет. — Тесла, блядь! Нахрена ты влез? Этот арранкар только что отплясывал на нём — и он ничего не мог сделать. Существо из плоти Орихимэ лишило его сердца с влажным хрустом за секунду. Цубаки налетает на Нойтору разрывом сверхновой — они сталкиваются, и вязкая реяцу, висевшая в воздухе, лениво болтается, будто увязла в болоте. — Мне придётся отпустить тебя, шинигами. Иначе я не смогу тебе помочь, пока моя единственная рука занята. Её голос мягкий, болезненно врезается в разум, вырывая из памяти её человеческий образ. Настоящий. Он должен её вернуть. Руки Ичиго сжимаются в холостую — кулаками этого не исправить. Она медленно опускается на колени, поддерживая его и таща следом. Ичиго пытается не упасть плашмя, держаться. В паре метров — враг, опасный, его рефлексы оголены. Рука Орихимэ, несмотря на лёд, осторожная, касается его груди — невесомо, там, где каша из кусков сердца и лёгких. Куросаки кашляет, и рот заливает кровь — густая и вязкая. Может, ему кажется, но на её лице боль. — Ты Ичиго, правильно? Зачем всё это? Ты идёшь вперёд, калечишь себя? В теперь свободной руке мигает игла и золотые нити, что тянутся из-под её кожи. Остриё вонзается в тело. Ичиго видит это, но чувствует лишь тепло. Боль схлынывает огромной волной и разбивается где-то за пределами его тела. Куросаки знает: бесполезно говорить прямо — она убежит опять. — Ради друга. Она здесь, в плену. Вкус крови всё ещё во рту. Игла проходит сквозь его рёбра с глухим рваным звуком. Хрясь! — Ты сможешь помочь мне вернуть её? — Он смотрит прямо в глаза напротив, но не находит Иноуэ — той, кого он знал. — Орихимэ? Её лицо — светлое и чистое, и только потемневшие глаза раскрывают её нынешнюю суть. — Услуга за услугу, Ичиго. В ушах — лязг сражения позади, но здесь застыла тишина. Орихимэ оборачивается туда же, а после шепчет — горячо и влажно: — Надо уходить, пока он отвлечён. Цубаки не сможет убить его, да и Айзен-сама запретил уничтожать Эспаду. По коже Куросаки катится дрожь. Он смотрит прямо на неё — и на её лице улыбка, которую он никогда не видел прежде. Он потерял её?