Часть 5. Глава 38

Прелюдия

Из дневника Кармен Солано

Второе сентября 1868 года Будь моя мать здесь, я бы сказала ей лишь одно: я сделала так, как ты желала. Я жила так, как ты меня учила. И если я потерплю неудачу в моих следующих начинаниях, я ни о чем не пожалею, ибо я должна верить — мы воссоединимся. В этой главе динамика меняется: на смену ночному уединению приходит суета подготовки. Автор мастерски сталкивает возвышенные чувства Рошин и Поппи с бытовыми (и порой довольно мерзкими) реалиями их вампирского существования — вроде «кровяных лепешек». В переводе важно сохранить этот контраст: нежность любовных признаний и колкую, ироничную атмосферу их «семьи», где каждый справляется со страхом по-своему.

Часть 5.

Лондон, 1868

Глава 38 Поппи проснулась на исходе ночи от лунного света и с удивлением обнаружила, что Рошин всё еще рядом: темные волосы рассыпались по розовой наволочке, одеяло запуталось в ногах. — Ох, — пробормотала Рошин, пробуждаясь; её рука робко и недоверчиво коснулась запястья Поппи. — Значит, мне это не приснилось. Они оделись первыми, и Поппи решила устроить Рошин экскурсию по своей заново обставленной кухне. — Это сушеная кровь, — объясняла она, доставая стеклянную банку, наполненную коричневатыми хлопьями. — Она слипается, если здесь не совсем сухо, а у нас тут сыровато, так что я подмешала немного картофельного крахмала. Так хранится сносно. И — о! — Она метнулась к стопке, признаться, малопривлекательных комков. — Помнишь, я рассказывала тебе про Всемирную выставку пятьдесят первого года? Там делали еду для долгих путешествий. Еда для мумий. Обезвоженная, понимаешь? Это кровяные галеты. Гадость несусветная, но, возможно, если я смогу... Рошин поцеловала её — крепко, прямо в губы, посреди сияющей кухни. — Это за что? Рошин выглядела так, будто это её только что огорошили внезапным лобзанием. — Наверное, просто потому, что могу. И потому что у тебя такой довольный вид с этим куском дерьма в руке. — Это не дерьмо, это... — Добрый вечер, — вплыла Сара. — Вы не звонили, чтобы я помогла вам одеться. — Рошин оказала мне эту честь. — Не хотела переходить тебе дорогу, — извинилась Рошин. — Переходи сколько влезет. Поппи меня не выставит. Она знакома с моей мамашей. — Чистая правда, — подтвердила Поппи. — И я всё еще жду решения Сары насчет обращения. Сара нахмурилась, и неудивительно. Единственное, что она любила меньше своей работы, — это подобные разговоры. — Остальные ждут вас в бальном зале. — Ловко ты сменила тему, — бросила Поппи, следуя за ними к двери и вверх по лестнице. Поппи редко заглядывала в пустующий бальный зал. Обычно это помещение было забито гостями очередной оргии. Без них в кавернозном пространстве поселилось одиночество, которое лишь слегка разбавлялось теплым присутствием Массимо и ворчливым — Валентина. Кармен стояла у дальней стены, выпрямив спину и наблюдая за всеми оценивающим взглядом. Кто-то расставил кушетки и кресла неровным полукругом. Поппи заняла место в центре, похлопав по сиденью рядом с собой, приглашая Рошин. — Почему не в нашей уютной гостиной? — Из-за этого! — Захра вошла широким шагом, неся в руках сверток белой ткани. Кароль поспешила следом. — Они же ничего не видят, солнышко. Нельзя просто сказать «из-за этого!» и ждать фанфар. — Дай мне секунду. Вдвоем они прикрепили ткань к дальней стене. Это была обычная простыня, на которой уже что-то написали. Большая часть полотна оставалась девственно чистой. — По мере продвижения здесь будет появляться всё больше записей, — пояснила Захра, отвечая на вопрос, который Поппи не успела задать. — А пока мы распределили между вами роли. Они пошли по списку. Кароль и Валентин — те двое, кто знал больше всего языков — попытаются вычислить местонахождение Влада через архивы. Кароль составила список библиотек и многообещающих текстов. Валентин, обычно скрывавший свою страсть к книгам, пытался сделать вид, что это его ни капли не вдохновляет. — Читать? — простонал он, едва скрывая восторг. — Это же займет целую вечность. Массимо и Захра сосредоточатся на обороне. Безопасность их дома в Мейфэр была в приоритете. Шли разговоры о переезде в Уилтшир, но добираться туда, куда отправятся Валентин и Кароль в своих поисках, было гораздо проще из Лондона. К тому же убийственный взгляд Кармен ясно давал понять, в каком восторге она будет, если её станут перевозить против воли. — А что прикажете делать мне? — резко спросила Кармен. — Я едва ли обладаю полезными навыками. — Ты ошибаешься, — возразила Кароль. — Твой навык — быть хозяйкой. Все знают Кармен. Все любят Кармен. А значит, Кармен напишет всем знакомым и выяснит, не слышно ли чего. — Она замолчала. — Рошин будет делать то же самое. — А как же я? — Поппи едва не подпрыгнула на месте. — Что могу сделать я? Захра извиняюще поджала губы, но улыбка Кароль не угасла. — На вас с Сарой возложена самая важная миссия. Сара посмотрела с сомнением. — Да неужели? И какая же? — Вы двое будете отвечать за моральный дух. — За моральный дух! — выпалила Поппи, пока Валентин прятал смешок в сгибе локтя. — Неужели я больше ни на что не годна? Кармен прислонилась к стене с видом домашней кошки — надменная и явно скучающая. — Ты просила о помощи. Это и есть помощь. Поппи ощетинилась. — Если ты хочешь мне что-то сказать... — О, я много чего хочу тебе сказать. — Кармен, — вмешался Массимо. — Поппи. Нам предстоит долгий путь, и мы ничего не добьемся, если перегрызем друг другу глотки. Кармен проигнорировала его. — Значит, писать письма? Пойду начну. Она вышла из комнаты, не обратив внимания на семь голосов, окликавших её по имени. Позже, наедине с Рошин в своей комнате, Поппи расплакалась. — Почему она так себя ведет? Рошин промокнула лицо Поппи платком. — Она в ужасе. Она приложила столько сил, чтобы оставить Кейн в прошлом, а теперь ей приходится ворошить всё это снова. До Поппи вдруг дошло. — Ты знаешь, почему она так ненавидит Кейн. — Я... не мне об этом говорить. — Но если бы это помогло... — Не помогло бы. Скажем так: она свила здесь гнездо вместе со всеми вами и не хочет его потерять. — Раз уж об этом зашла речь... — Поппи шмыгнула носом, беря себя в руки. — Может, нам выбрать другую комнату? Рошин нахмурилась. — Другую комнату? — Просто не хочу, чтобы ты чувствовала себя гостьей на моей территории. Возможно, нам стоит выбрать комнату, которая была бы нашей общей. Рошин растянулась на покрывале. — Вообще-то, мне здесь очень уютно. Мне это подходит. — Подходит? — Поппи рассмеялась. — Не в обиду, любовь моя, но какая часть всей этой мишуры может тебе подходить? — Та, что с розами. — А что с розами? Рошин приподнялась, недоверчиво нахмурив брови. — Розы, Поппи. — Ну да. Я вижу розы. Ты что, э-э... как-то по-особенному любишь розы? — Поппи. — Теперь она смотрела на неё в упор. — Ты что, не знаешь, что означает моё имя? — Я... ты не упоминала... Её губы дрогнули. — Рошин значит «маленькая роза». — Да быть не может! — Иисусе милосердный, Поппи. — Да что! Разве я должна была знать всё это время, что... что... — Она рухнула на кровать, как марионетка, чей кукловод споткнулся о камень. — Твою же мать. — Что такое? — Да то, что всё это время мы были Маком и Розой! — Она всплеснула руками. — Мы же чертов сад, понимаешь? Последовавшие поцелуи притупили горечь от гнева Кармен, хотя бы на время. А после этого момента охота на Влада стала достаточным отвлечением. Рошин писала всем существам, которых встречала за десятилетия своих странствий, стачивая перья и опустошая чернильницы. Там были вампиры, разумеется, но не только они. Она писала оккультистам, которые следили за перемещениями аберрантных созданий, строча статьи, за которые их наверняка выставили бы из Академии и упрятали в Бедлам. Ведьмам, что собирались в священные круги из камней, распевая заклинания, сжигая листья и варя яды для праведных, разгневанных жен, чтобы те подливали их в чай своим ненавистным мужьям. Группе людей, которые превращались в волков в полнолуние и жили в хижинах в самой чаще леса, вдали от цивилизации, убивая лишь оленей, лис и диких птиц. Прекрасной женщине, что жила со своим мужем-рыбаком в выбеленной хижине у самого берега — она сидела у окна, завернувшись в шкуру, превращавшую её в тюленя. — Он обожал смотреть, как она плавает тюленем, — рассказывала Рошин, поглаживая волосы Поппи, пока они сидели у камина. — Он смеялся и хлопал в ладоши, а она лаяла ему в ответ. Это был не Кавенли, но нечто очень близкое. Поппи отдыхала у колен Рошин и слушала истории, согреваемая огнем и ощущением икр Рошин у своей спины. Иногда к ним присоединялись остальные. Чаще всего — Сара; она сидела так тихо, как никогда прежде, глядя перед собой стеклянными глазами и сложив руки на коленях. Кароль и Валентин ездили в Оксфорд, чтобы прочесать тома Бодлианской библиотеки, в Кембридж, в Сент-Эндрюс, в Сорбонну и Болонский университет; они изучали мелкие коллекции, частные библиотеки и архивы в темных подвалах, выискивая в хрониках и балладах хоть какие-то упоминания о замке старика. Валентин взялся за исследования с особым рвением: он часто возвращался домой с блеском новых знаний в глазах и пугающим уровнем академического задора на щеках. Он даже купил себе очки, хотя зрение у него было идеальным. Сара с огромным удовольствием прятала их по всему дому, а однажды даже подвесила за дужку среди хрустальных подвесок парадной люстры. Массимо и Захра почти каждую ночь проводили в саду, оттачивая дар Массимо с помощью упражнений, которые придумывала Захра. Она расставляла препятствия и обводила участки на картах, заставляя его прятать предметы — от крошечных до огромных, укрепляя не только точность, но и масштаб его способностей. По утрам они вваливались в дом в полуобморочном состоянии; однажды Массимо даже рухнул без чувств прямо на мраморный пол с глухим стуком. Кармен рассылала письма во все концы, спрашивая не только о Владе, но и о том, помнит ли кто-нибудь прецеденты вынесения порицания. Кроме того, она наметила потенциальные маршруты, исходя из нескольких возможных мест расположения замка Влада, и обеспечила транспорт. Судно было зафрахтовано и готово к отплытию, как только Влад будет найден. Хотя оргии прекратились, и все праздные поездки были отменены, дел хватало всем. Всем, кроме Поппи. — Моральный дух, — напомнила ей Кароль, собирая сумку для поездки к одному подозрительному старику с коллекцией гримуаров. — Иди и сделай что-нибудь воодушевляющее. За неимением других вариантов, она занялась единственным, что пришло на ум: готовкой. Она пекла пирожные «монашки» с кровяным кремом и розоватые эклеры. Макаруны со вкусом шоколада и железа и профитроли с клубникой и мясом. Рагу и карри, заправленные кровяным маслом. Сырое жаркое. Костный бульон с костями внутри. Сырное фондю с трюфелями (и тоже с кровью). И, конечно же, кровяной пудинг. Влияла ли её стряпня на боевой дух команды, Поппи точно не знала. В одни вечера «Выводок» осыпал её восторженными похвалами, благословляя каждый кусочек. В другие — измотанные работой, они набрасывались на еду, как голодные уличные псы, и в тишине слышалось лишь чавканье. Их моральный дух был вещью непостижимой. Но её собственный — пел. До этого момента Поппи нечасто доводилось кормить других людей. Теперь она проклинала годы, проведенные без этого занятия. Признаться, это немного задевало те струнки в её душе, что возмущались сходством роли кухарки с ожиданиями, налагаемыми на её пол. Женщин учили, что их место — в доме; так случилось, что Поппи это место безумно понравилось. Её любовь к друзьям обретала материальную форму в закусках, которые она собирала, в напитках и блюдах, в бесчисленных десертах, которые она изобретала — и часто извергала обратно, хотя это и было издержками профессии. Несмотря на нависшую угрозу, жизнь казалась почти блаженной. У неё даже была Рошин. Рошин, которая медленно и неуклонно переставала быть вечно настороженной, пока не начала смотреть на всё вокруг с любопытством вместо страха. Рошин, которая меньше вздрагивала и которой можно было коснуться плеча, не боясь, что она подпрыгнет до потолка. Которая больше не сидела, сжавшись в комок, а потягивалась — томно и беззастенчиво. Она погружалась в это время, как в горячую ванну, и улыбалась во время транса. Она больше всех наслаждалась едой Поппи. Единственной бедой была Кармен. Они не ссорились. Даже не подкалывали друг друга. Если бы кто-то не знал обеих женщин, могло бы показаться, что они вежливы. Дружелюбны даже, пусть и не в самых доверительных отношениях. Но Поппи помнила, что именно Кармен дала ей слова для обозначения любви. — Извинись перед ней, — умолял Валентин. — Сделай первый шаг. — Мне не за что перед ней извиняться. У неё была возможность поступить правильно, и она едва её не упустила. Она согласилась что-то делать только под давлением извне. — Вы обе слишком упрямы, ты в курсе? Она знала. И слова знала. Storge. Philia. Philautia. Xenia. Eros. Agape. — Только когда всё закончится, — ответила она ему. Это было полуобещание. Большое жирное «может быть», принаряженное для похода в церковь. — Я попытаюсь наладить отношения, когда мы найдем Влада. Уверена, это случится совсем скоро.