Глава 39

Глава 39 Три года спустя... Весной третьего года поисков Валентин ворвался в гостиную со свитком в руках и неистовым огнем в глазах. — Мы его нашли, черт подери! — объявил он хриплым от восторга голосом. — Мы нашли этого ублюдка. На самом деле «ублюдка» нашла Кароль. Она перевела древнюю, малоизвестную балладу второстепенного фракийского поэта, в которой подробно описывалось пристанище кровопийцы, обитавшего в глуши Карпатских гор. — Вот здесь он говорит о Южных Карпатах. Кто-то даже зарисовал это, — она указала на неразборчивые пометки на полях. — А вот тут, видите, Апушени. — Угу, — отозвалась Поппи, которая ровным счетом ничего не видела. — А оттуда на восток, к... как он пишет, «котловине, скрытой на странном плато». — Это же Трансильванское плато! — Валентин листал атлас, с академическим триумфом хлопая ладонью по страницам. — А вот это уже я вычислил. Котловина там — это Трансильванский бассейн. Вот где прячется наш голубчик. Точно в этом месте, если верить поэту. — Потрясающая работа! — воскликнула Поппи. — Я бы вас обоих расцеловала! — И она тут же это сделала, запечатлев по жирному мокрому поцелую на щеке каждого. — А как пойдет судно? — Из Дувра. — Он проследил маршрут пальцем. — Вдоль побережья. Вот здесь — Испания и Португалия, Гибралтарский пролив, Тунис, Сицилия... Рошин внимательно следила за его пальцем, прищурившись. — Где конечный пункт? — Порт Констанца. — Кароль поставила палец на точку. — Красивый город. Говорят, именно там высадились аргонавты после того, как Ясон похитил золотое руно. — Я извещу транспорт, — подала голос Кармен. Поппи даже не заметила, как та вошла и затаилась в углу, словно кошка. — Собирайте вещи. Отплываем завтра ночью. Поппи последовала за ней из комнаты. — Кармен! Кармен остановилась, но не обернулась. И только в этот миг Поппи поняла, что ей нечего сказать. Три года застывшего холода. Три года двух упрямых женщин, которые знали великое множество слов, но ни одного подходящего. В удушливой тишине Поппи выпалила первое, что пришло на ум: — Спасибо. — За что? — О, ну... за всё, наверное. Кармен опустила голову. — Это было правильно. — Прости меня, ладно? — Голос Поппи стал неестественно густым. — Я знаю, есть вещи, которые я не вправе знать. И полагаю, что... что у тебя была веская причина не хотеть во всё это ввязываться. Кармен медленно обернулась. — Не знала, что мне нужна причина. — Нет, я только хотела сказать... — Я была резка. Ты была бестактна. Что сделано, то сделано. — Неужели? — Голос Поппи сорвался на унизительно высокую ноту. — Просто... мне не хватает моей подруги. — Я тебе такой же друг, как и всем остальным в этом доме. Мы разговариваем, мы сидим рядом, мы вместе обедаем. — Не будь занудой. Ноздри Кармен гневно раздулись. — Не смей меня оскорблять. — И ты меня не оскорбляй. Не притворяйся, что мы просто «сожители». — Этот разговор абсурден, Поппи. — Я была расстроена! — призналась Поппи. — Расстроена тем, что ты не хотела помогать. И я была с тобой груба. — Но я ведь помогла. — Она сделала неопределенный жест, вероятно, имея в виду судно, ждущее у причала. — Ты всё еще расстроена? — Да! Кармен изящно пожала плечом. — Советую тебе с этим разобраться. — Кармен! — простонала Поппи в сердцах. — Я расстроена, потому что мы не разговариваем! Я расстроена, потому что прошло три года, а ты до сих пор на меня злишься! В мгновение ока Кармен оказалась прямо перед ней. Поппи пришлось задрать голову, чтобы встретиться с темными глазами, в которых полыхал огонь. — Ты слишком многого от меня требуешь, — отрезала Кармен. — Три года назад ты вошла в ту комнату с подносом шампанского и планом, как заставить нас всех плясать под твою дудку, чего бы это ни стоило. Ты даже не выслушала моё мнение. Ты и не собиралась принимать советы ни от кого из нас, хотя мы все старше тебя на сотни лет. Для тебя я была лишь препятствием на пути к твоему безумному героическому спасению. — Её кулаки, опущенные вдоль тела, дрожали. — О, ты, возможно, и соизволила бы выслушать мои мысли — но только если бы я раскрыла тебе свои... свои... — Она шумно сглотнула. — И что хуже всего, ты потратила годы нашей тающей жизни на это безумие всемером. Что будет, если ничего не выйдет? У Поппи всё внутри оборвалось. — Ты думаешь, не выйдет? Губы Кармен дрогнули. Она отвела взгляд. — В этой жизни нет никаких гарантий. — Но это наш единственный шанс! — Едкая, пряная злость подступила к горлу Поппи. — Это жизнь Рошин! — А как же твоя жизнь, а? — потребовала ответа Кармен. — А моя? А жизни всех наших друзей? У Рошин был выбор. Ты не только помешала ей его сделать, но и втянула нас всех в смертельную авантюру. Ты обрекла нас всех, капризная, избалованная девчонка. Поппи отпрянула, на глазах выступили слезы. — Я люблю её, Кармен. Я должна была дать ей умереть? — У неё были столетия. У тебя — нет. И всё же ты готова рискнуть собственной жизнью... — Без неё это не жизнь. Кармен вздохнула, её точеные плечи поникли. — Ты так молода. Так ужасающе молода. — Я... — Разговор окончен. Поппи застыла в оцепенении; в зубах покалывало, глаза жгло, кожа покрылась мурашками. Пока она приходила в себя, Кармен уже ушла. Всё дальше, и дальше, и дальше. На следующую ночь они были на корабле. Он назывался «Лаэлап», а командовала им пара любовников: один человек, другой — вампир. Вампир по имени Керкарос был светловолосым моложавым мужчиной с широкой, зубастой улыбкой; рот его, казалось, никогда не закрывался. — Я беру ночную вахту, мой человек — дневную. — Он указал на немолодого, седого мужчину с тяжелыми веками и мускулатурой боксера-тяжеловеса. — Можете звать его Генри, если вообще надумаете звать. С виду он малый грозный, но душа у него золотая, клянусь своим судном. Керкарос сообщил, что они проведут в море не меньше полутора месяцев. — А то и два, смотря как ветер подует и как пойдут дела у матросни, уж простите за мой французский. — Его команда была преданной и грубой, набранной по тем же критериям, что и штат Выводка. Проще говоря, все они были отпетыми преступниками. — Надеюсь, они просто из «наших», — прошептала Рошин, закрывая дверь каюты перед носом мускулистого детища, который во что бы то ни стало хотел помочь им с чемоданами. — А может, и убийцы. Ты видела татуировки? — Конечно. И как ты думаешь, что значит «ДЕРЖИСЬ КРЕПКО» на его пальцах? — Подозреваю, это зависит от того, к чему именно он предлагает держаться. — У него это на костяшках. Рошин многозначительно посмотрела на неё. — Ты ведь надеешься, что это значит что-то непристойное, а? Поппи ухмыльнулась, проходя мимо к выходу за остальными ящиками. — У меня есть парочка теорий. Когда отчалим, я устрою тебе наглядную демонстрацию. Сара присоединилась к ним на палубе, вцепившись в коробку для шляп, лишь бы её не обвинили в праздности. — Без меня вы пропадете. — Она с излишней силой впихнула коробку в руки Поппи. — Вы же чулки от собственной задницы не отличите. — Несомненно, — успокоила её Поппи. — Не пройдет и недели, как я запутаюсь в собственных ногах. Сара хмыкнула. — Будешь страшно по мне скучать, я уверена. — Буду выть по ночам: «О, если бы только Сара была здесь и привела мои пожитки в порядок!» — Помучаешься у меня. — Обязательно. — Поппи бросила коробку на палубу и сгребла Сару в охапку, не обращая внимания на розовый чепец, покатившийся по доскам. — Я вернусь, ты же знаешь. — Поклянись. — Голос Сары приглушенно прозвучал у плеча Поппи. — Клянись. — Клянусь. — Береги себя. — Она прижалась теснее. Поппи чувствовала грудью холодный ободок стеклянного назара, когда Сара обнимала её. — Если с тобой что-то случится, я не знаю, что со мной будет. — Нагрубишь какому-нибудь графу, я полагаю. — Уж будь уверена. — Сара отстранилась, украдкой вытирая глаза. — Только не будь идиоткой, ладно? — Она в последний раз слабо улыбнулась и зашагала прочь. Поппи смотрела ей вслед: её тонкая фигурка становилась всё меньше, пока она шла по пирсу, а затем и вовсе исчезла в толпе. «Лаэлап» снялся с якоря, как только «Выводок» оказался на борту; Керкарос занял свое место у штурвала. На палубе воцарился хаос: матросы тянули канаты, паруса натягивались, мужчины выкрикивали что-то невнятное сверху и снизу. Ткань хлопала и гудела, цепи лязгали и визжали. Канаты были повсюду: намотаны на железные колышки, обвиты вокруг деревянных стоек, они тянулись от самых высоких точек скрипучей мачты к палубе. Матросы прыгали и бегали, широкие штанины хлопали на ветру, а шляпы были туго завязаны под подбородками. Фонари освещали палубу, дико раскачиваясь на канатах и отбрасывая мечущиеся тени. Наверху звезды сияли, как мелкие белые рыбешки, готовые сорваться в морскую бездну. Поппи перегнулась через перила и вдохнула соленый воздух — свежий, резкий и самую малость отдающий рыбой. Ветер отбросил её волосы назад, из глаз вышибло слезы. Она знала, что всё плавание будет пахнуть солью, как маринованная селедка, и обнаружила, что совсем не против. Любое изменение в её облике, любой сдвиг, отмечающий бег времени, был желанным подарком для тела, которое не старилось. Она стояла, дышала и «мариновалась». Рошин стояла позади, заключая её в кольцо длинных рук; её пальцы сжимали поручень. — Я столько раз плавала на кораблях, — сказала она. — Столько раз, но никогда не видела моря иначе как из гроба или ящика. — И как ощущения? — Будто я лечу. Или это слишком банально? — Это идеально. — Поппи глубоко вдохнула, чувствуя спиной податливость и твердость тела Рошин. — Просто идеально. Ей не хотелось произносить правду вслух, но та набатом била в череп, крошечными трубами трубила в мозгу. Правда о том, что это путешествие может стать последним перед возвращением в Кавенли. О том, что если Влад действительно обладает той властью, которую ему приписывают легенды, он сможет обрушить правосудие на Кейн издалека, так что ни Рошин, ни Поппи не придется и пальцем об неё ударить. Надеяться было легко, пока поездка была лишь идеей. Пока мифический человек, повелевающий штормами, был где-то невообразимо далеко. Теперь же, когда море настойчиво плескалось о деревянный корпус «Лаэлапа», а в небе кричали чайки, надежда стала опасной штукой. Вопрос Кармен стоял на палубе рядом с ней — высокий и бесконечный. Что, если ничего не выйдет? — Я люблю тебя, — прошептала Рошин ей на ухо. — Черт подери, Поппи, в иные дни я люблю тебя сильнее, чем могу вынести. Ты сейчас как одна из тех женщин, что вырезают на носу корабля. Ты такая красивая. — Она поцеловала её в висок. — Пойдем... тр-рахни меня. — Она всё еще запиналась на этом слове. Произносила его тихо, как секрет. Будто только они вдвоем знали его истинный смысл. — Я уже изнываю. Поппи рассмеялась, следуя за Рошин в каюту. И там она «держалась крепко».