Глава 1. Ненавижу понедельники и Министра

Лондон, Министерство Магии. 2008 год. Понедельник начался с того, что Гарри Поттер пролил кофе на отчёт о незаконном обороте оборотного зелья. — Мерлин всемогущий, — пробормотал он, отлепляя пергамент от стола. Чернила поплыли, превращая фамилию подозреваемого в нечитаемое пятно. — Отлично. Просто великолепно. За окном его кабинета — если можно назвать окном узкую щель под потолком, выходящую в шахту лифта, — было темно и сыро. Лондонский октябрь делал всё возможное, чтобы напомнить Гарри, почему он иногда мечтает о домике где-нибудь в Тоскане, подальше от магии, политики и бюрократии. Десять лет. Десять лет прошло с Битвы за Хогвартс, а он всё ещё здесь. Сначала — младший аврор, потом — старший, потом — заместитель начальника, а последние три года — Главный Аврор. Звучит гордо. На деле — бесконечные совещания, гора пергаментов и ответственность за жизнь каждого волшебника на территории Британии. Гарри потёр шрам. Тот не болел уже много лет, но привычка осталась. В дверь постучали. — Войдите. На пороге возник Рон Уизли — рыжий, взъерошенный и с таким выражением лица, будто ему только что сообщили, что «Пуля» проиграла в квиддич. — Ты уже слышал? — спросил он вместо приветствия. — Слышал что? — Гарри откинулся в кресле и потянулся за новой чашкой кофе. — Что Криви опять потерял улику? Что в столовой закончились шоколадные лягушки? Что… — Новый Министр. Сегодня в десять. Общее собрание глав департаментов. Гарри замер с чашкой на полпути ко рту. — Что, прости? Рон развёл руками. — Кингсли подал в отставку в пятницу. Ты был на задании в Ливерпуле, тебе не сказали. А сегодня утром Визенгамот утвердил кандидатуру. Какой-то… — он заглянул в помятый клочок пергамента, — Маркус Эйвери. Чашка звякнула о блюдце. — Эйвери? Как… — Да, из тех самых Эйвери, — мрачно подтвердил Рон. — Но он не из Пожирателей, если ты об этом. Сын какого-то троюродного брата, который всю войну просидел в Америке. Вернулся в Британию года три назад, сделал головокружительную карьеру в Отделе международного сотрудничества. Говорят, гений. Говорят, красив, как Мерлин в молодости. И говорят… Рон замялся. — Что? — поторопил Гарри. — Говорят, он тебя терпеть не может. Гарри усмехнулся. Он привык. Слава Мальчика-Который-Выжил работала в обе стороны: одни его обожали, другие ненавидели ровно за то же самое. — Прекрасно. Значит, у нас будет конструктивный рабочий диалог. — Он встал, поправил аврорскую мантию — тёмно-красную, с серебряным шитьём, — и кивнул Рону. — Идём. Не будем заставлять Его Величество ждать.

***

Зал заседаний Визенгамота был забит до отказа. Гарри занял своё место — во втором ряду, рядом с главой Отдела тайн и руководителем Департамента магического транспорта. Рон сел чуть поодаль, с остальными старшими аврорами. Гарри оглядел зал. Все были на взводе. Кингсли Бруствер руководил Министерством десять лет — твёрдо, спокойно, справедливо. Его уход стал неожиданностью. И теперь все гадали: кто этот загадочный Маркус Эйвери, которому Визенгамот единогласно отдал высший пост? — Прошу внимания! Голос главного секретаря прокатился по залу, и гул стих. — Дамы и господа, главы департаментов, уважаемые сотрудники Министерства. Имею честь представить вам нового Министра Магии Великобритании — Маркуса Александра Эйвери. Двери в глубине зала распахнулись. И Гарри забыл, как дышать. В зал вошёл человек, которого он никогда раньше не видел, но которого невозможно было не заметить. Высокий — на полголовы выше самого Гарри. Широкие плечи, узкие бёдра, осанка человека, который никогда в жизни не сутулился. Тёмные волосы уложены в безупречную волну, ни единой выбившейся пряди. Черты лица — острые, аристократичные: высокие скулы, прямой нос, твёрдая линия подбородка. И глаза — тёмные, глубокие, с золотистыми искрами в глубине, которые вспыхивали при каждом повороте головы. Он был одет не в традиционную мантию Министра — серую, скучную, с гербом на груди. На нём был костюм-тройка глубокого изумрудного цвета, расшитый серебряной нитью по воротнику и манжетам. На правой руке — массивный перстень с чёрным камнем, в котором, казалось, плавало жидкое серебро. Гарри почувствовал, как по спине пробежал холодок. Не от страха — от чего-то другого. От узнавания? Но он никогда не встречал этого человека. Красив, как Мерлин в молодости. Рон не соврал. Этот Маркус Эйвери был до неприличия, до оскорбления красив. Такой красотой обладают только те, кто знает себе цену и привык, что мир ложится к их ногам. Министр прошёл к трибуне. Его движения были плавными, текучими — ни одного лишнего жеста. Он встал за кафедру, обвёл зал взглядом, и на мгновение Гарри показалось, что этот взгляд задержался именно на нём. На долю секунды. Но достаточно, чтобы по позвоночнику прокатилась волна тепла. — Доброе утро, коллеги. Голос. Мерлин, какой у него был голос. Глубокий, бархатный, с лёгкой хрипотцой — такой, что им можно было бы читать вслух запретные книги и заставлять людей подписывать смертные приговоры, даже не задумываясь о последствиях. — Меня зовут Маркус Эйвери. Некоторые из вас знают меня по работе в Отделе международного сотрудничества. Остальным предстоит узнать. Я не буду тратить ваше время на долгие речи о величии магической Британии и светлом будущем. Вы взрослые люди, вы сами видите, в каком состоянии находится наше общество. Гарри прищурился. А он прямолинеен. — При Кингсли Бруствере Министерство сделало много хорошего. Я уважаю Кингсли. Но я считаю, что мы можем больше. Мы должны быть сильнее. Быстрее. Эффективнее. — Он сделал паузу, и его губы тронула лёгкая улыбка. — И я здесь именно для этого. Зал зааплодировал. Не все — некоторые явно сомневались. Гарри не хлопал. Он продолжал разглядывать нового Министра, пытаясь понять, что именно его так тревожит. Эйвери снова посмотрел в его сторону. На этот раз — дольше. И улыбнулся уголком губ. — Глава Аврората, — произнёс он, и голос прозвучал так, будто они были в комнате одни. — Мистер Поттер. Я рассчитываю на ваше… тесное сотрудничество. По залу пробежал шепоток. Гарри почувствовал, как Рон пихает его локтем в бок. — Разумеется, Министр, — ответил Гарри ровным тоном. — Аврорат всегда к вашим услугам. — Я запомню это, — сказал Эйвери. И почему-то Гарри показалось, что это прозвучало как угроза. Или обещание.

***

После собрания Гарри попытался улизнуть в свой кабинет, но не успел. — Мистер Поттер! Он обернулся. К нему спешила помощница Министра — молодая ведьма с лицом профессионально-приветливым и глазами, полными страха. — Министр Эйвери просит вас зайти. Сейчас. Гарри подавил вздох. — Конечно. Ведите. Кабинет Министра изменился до неузнаваемости. Кингсли предпочитал светлые тона, африканские маски на стенах и открытые окна. Здесь теперь царил полумрак. Тяжёлые изумрудные портьеры, книжные шкафы из тёмного дерева, огромный стол с резными ножками в виде змей. В камине горел огонь, хотя на дворе был день. Сам Министр стоял у окна, спиной к двери. Когда Гарри вошёл, он не обернулся. — Закройте дверь, мистер Поттер. Гарри закрыл. — Присаживайтесь. Гарри сел в кресло напротив стола. Эйвери наконец повернулся. В свете камина его лицо казалось ещё более резким, почти хищным. — Я хотел поговорить с вами лично, без посторонних ушей. — Я слушаю, Министр. Эйвери обошёл стол и сел напротив. Положил руки на подлокотники — длинные пальцы, ухоженные, с тем самым перстнем. Гарри поймал себя на том, что разглядывает его руки, и заставил себя поднять взгляд к лицу. — Вы не любите меня, мистер Поттер. Это был не вопрос. — Прошу прощения? — Вы не любите меня, — повторил Эйвери с лёгкой усмешкой. — Я видел ваше лицо на собрании. Вы не аплодировали. Вы смотрели на меня так, будто я лично украл вашу любимую метлу. Гарри выдержал паузу. — Я не привык аплодировать людям, которых вижу впервые в жизни, Министр. — Похвальная осторожность. — Эйвери откинулся в кресле. — И всё же. Мне нужно, чтобы мы… поладили. Аврорат — ключевой департамент. Вы — его лицо. Я не могу позволить себе конфликт с вами. — У нас нет конфликта, — сказал Гарри. — Я выполняю свою работу. Вы — свою. Эйвери прищурился. — Знаете, что мне о вас говорили, мистер Поттер? Говорили, что вы импульсивны, что вы принимаете решения сердцем, а не головой, и что у вас проблемы с субординацией. Гарри сжал челюсти. — И что же вы ответили? — Я ответил, что Мальчик-Который-Выжил имеет право на некоторые слабости. — Эйвери улыбнулся, но улыбка не коснулась его глаз. — Но я не люблю слабости в своей команде. Поэтому я хочу убедиться, что вы понимаете: я — не Кингсли. Я не буду закрывать глаза на ваши выходки. — У меня нет «выходок», — процедил Гарри. — Правда? А как насчёт рейда на подпольную лабораторию в Бирмингеме в прошлом месяце? Вы отправились туда в одиночку, без прикрытия, и чуть не погибли. — Я поймал преступника. — Вы чуть не погибли, — повторил Эйвери с нажимом. — Мне не нужен мёртвый герой в газетах, мистер Поттер. Мне нужен живой, эффективный глава Аврората. Гарри встал. — Это всё, Министр? Эйвери тоже поднялся. Он был выше — Гарри пришлось чуть задрать голову, чтобы встретиться с ним взглядом. И снова этот холодок по спине. И снова непонятное чувство, что они уже где-то встречались. — Пока всё, — мягко сказал Эйвери. — Но я хочу, чтобы вы сопровождали меня завтра вечером. Приём в посольстве Франции. Формальное мероприятие, скучное до зубного скрежета. Но присутствие главы Аврората обязательно. — Я пришлю кого-нибудь из своих заместителей. — Нет. — Голос Эйвери стал твёрдым. — Вы лично, мистер Поттер. Считайте это проверкой на… субординацию. Гарри сжал кулаки в карманах мантии. — Как прикажете, Министр. — Прекрасно. — Эйвери снова улыбнулся, на этот раз почти тепло. — Тогда до завтра. И, мистер Поттер… постарайтесь получить удовольствие. Жизнь слишком коротка, чтобы ненавидеть понедельники. Гарри вышел из кабинета, чувствуя, как внутри закипает раздражение пополам с чем-то ещё — чем-то, чему он отказывался давать название.

***

Вечером, добравшись до своей квартиры на Гриммо, 12, Гарри скинул мантию, налил себе огневиски и упал в кресло у камина. — Ненавижу понедельники, — сообщил он портрету Вальбурги Блэк, который висел в углу и, к счастью, был занавешен плотной тканью. В кармане мантии что-то завибрировало. Гарри нахмурился. Он вытащил маленькое зеркальце — то самое, которое Сириус когда-то подарил Джеймсу, а Джеймс — ему. Только теперь это было не просто зеркало. Гермиона три года назад нашла способ модернизировать артефакт, вплетя в него чары, позволяющие подключаться к магическим каналам связи. Зеркальце светилось мягким серебряным светом. Гарри провёл пальцем по краю, активируя интерфейс. На поверхности всплыли старые каналы: · «Орден Феникса» (архив) · «Аврорат. Оперативная связь» · «Семья Уизли» · «Гермиона (личное)» Иконка «Ордена Феникса» мигала. Гарри замер. Этого не могло быть. Канал был закрыт восемь лет назад. Он сам присутствовал при том, как Кингсли запечатал его приказом Министра. Никто не мог туда войти. Он нажал на иконку. Интерфейс развернулся, показывая старый, знакомый до боли чат. Серый фон, простой шрифт, никаких украшений. Последнее сообщение — от Тонкс, датированное маем 1998 года: «Не смейте умирать, мальчики. Я серьёзно». А под ним — новое. Свежее. Отправленное сегодня, в 21:47. «Некто»: «Речь новоиспечённого Министра была пресной, как овсянка без сахара. Хотя надо отдать ему должное — на фоне серых мантий Визенгамота его изумрудный костюм смотрелся почти вызывающе. Вы согласны, мистер Поттер?» Гарри уставился на экран. Сердце пропустило удар. Кто-то взломал защищённый канал «Ордена». Кто-то знал, что Гарри был на собрании. Кто-то знал, что у него есть доступ к этому чату. Кто-то подписался ником, от которого веяло холодом и насмешкой. Пальцы дрогнули над зеркальцем. Гарри понимал, что должен немедленно сообщить в Отдел магического правопорядка, поднять тревогу, начать расследование. Вместо этого он нажал «Ответить». Гарри Поттер: «Кто вы?» Ответ пришёл почти мгновенно. И когда Гарри прочитал его, по комнате разлился серебристый свет — мягкий, обволакивающий, и вместе с ним в голове у Гарри прозвучал голос. Тот самый голос, который он слышал сегодня утром. Глубокий, бархатный, с лёгкой хрипотцой. «Некто»: «Кто-то, кому тоже скучно на приёмах, Гарри. Кто-то, кто видит больше, чем показывает. И кто-то, кто считает, что вам стоит сменить галстук. Красный с золотом — это, конечно, патриотично, но с вашими глазами лучше сочетается изумрудный». Гарри почувствовал, как по шее побежали мурашки. Не от страха — от этого голоса. Он звучал прямо у него в сознании, интимно и близко, будто собеседник стоял за спиной. Он оглянулся. Комната была пуста. Гарри Поттер: «Вы взломали закрытый канал Министерства. Это уголовное преступление». «Некто»: «Я взломал то, что было брошено и забыто. Разве можно украсть то, что никому не нужно? Вы сами сюда зашли, Гарри. Значит, вам тоже не хватает… разговоров». Гарри смотрел на сообщение. Пальцы сами набрали ответ, прежде чем мозг успел их остановить. Гарри Поттер: «Что вам нужно?» Пауза. Длинная, в несколько ударов сердца. А потом — снова этот голос, проникающий под кожу: «Некто»: «Пока — просто поговорить. Вы интересный собеседник, когда не пытаетесь быть вежливым. Расскажите мне, что вы на самом деле думаете о новом Министре. И не лгите — я почувствую». Гарри сделал глоток огневиски. Обжёг горло. Выдохнул. И написал правду. Гарри Поттер: «Я думаю, что он скользкий, самоуверенный павлин, который считает себя умнее всех в комнате. И я думаю, что от него у меня мурашки по коже. Не в хорошем смысле». Ответ пришёл мгновенно. И в голосе — Гарри мог поклясться — слышалась улыбка. «Некто»: «О, Гарри. Мурашки — это всегда в хорошем смысле. Просто вы ещё не поняли, что именно вас так… волнует. Спокойной ночи. Увидимся завтра на приёме». «Некто» покинул чат. Гарри отбросил зеркальце на стол. Сердце колотилось где-то в горле. Он знал, что должен немедленно доложить о взломе. Он знал, что это может быть опасно. Он знал, что неизвестный абонент с ником «Некто» явно играет с ним. Но он также знал, что завтра вечером, после скучнейшего приёма, он снова откроет этот чат. Потому что впервые за долгие месяцы ему было… интересно.

***

Продолжение следует…