Глава 10: Kentucky Meat Shower

      И когда рядом рухнет израненный друг,

И над первой потерей ты взвоешь, скорбя,

И когда ты без кожи останешься вдруг

Оттого, что убили его — не тебя, —

Ты поймёшь, что узнал,

Отличил, отыскал

По оскалу забрал —

Это смерти оскал!

Ложь и зло — погляди,

Как их лица грубы,

И всегда позади

Вороньё и гробы!

(Владимир Высоцкий - "Баллада о борьбе")

      Заслышав сверху слева рёв мотора, я резким движением вырвала чеку и подождала пару секунд, прежде чем бросить гранату за окоп. Прозвучал оглушительный взрыв, за ним второй - это взлетали на воздух уже топливные баки бронемашины, судя по поднятому ввысь пламенному столпу. — Хорошо ты его! — похвалила меня "Булочка", перезаряжая винтовку. — Держи!       Я ловко словила предлинное ружьё и, вскинув его на плечо, выглянула из окопа. Из объятой огнём бронемашины через люк механика-водителя выскочил с криками горящий имперец, принявшийся кататься по песку. Меткий выстрел - и его мучения окончились на пробитом черепе. — Двести! — я присела. — Остальные в машине сгорели. — Круть! — засмеялась "Булочка". — Ложись, прилёт!       Я мигом упала наземь, закрыв голову руками. Краем глаза я увидела, как где-то в десяти шагах от меня поднялся песок на пять-шесть метров, раскидав в разные стороны находившихся в радиусе взрывной волны солдат. — Все живы? — крикнула я. — Один триста! — ответили мне через какое-то время. Я встала на ноги. — Приём, госпожа "Аист", доложите обстановку, — заголосила рация. — Держимся, — ответила я простодушно. Надо мной просвистела автоматная очередь, я прикрылась подолом шинели. — Медблиндаж пока в целости и сохранности, приём. — Герр Хакобиан, не волнуйтесь, мы ни одну тварь к себе не подпустим! — воскликнула "Булочка". — Как у Вас там дела? — Полное месиво! — прокричал Фридрих. — Меня ранило, но стрелять всё ещё в состоянии. Имперцев словно больше стало, если сравнивать с предыдущими "накатами"... Слава Революционерке меня прикрывают STCRи товарища Кальтблута... Чёрт, вы же видели их автоматы? Убойность выше крыши, даже машины одной левой берут!.. Всё, некогда мне, конец связи!       Над полем вновь послышался треск пулемёта Фридриха, после чего прямо к нам в окоп спрыгнул солдат. Я хотела было уже выхватить свой старый добрый Zwerg, но "Скворец" опередила меня, нанеся сквозное ранение шеи револьвером. Имперец, корчась и схватившись за горло, упал наземь, а я, дабы не тратить патроны впустую и остроту ножа, добила его ударом ноги по нижней челюсти. Прозвучал хруст, и гештальт затих. — БЕЙ ЛЕЖАЧИХ! — прокомментировала "Булочка" цитатой из какого-то фильма. — Какая ты, однако, добрая! — Да, Вы правы, нужно было оставлять его истекать кровью, — я не заметила, как сама ни на шутку развеселилась. — Ладно, рано радоваться. "Heiler", где Вас черти носят?!       Из медблиндажа выглянула "Ара", до сих пор бледная, как смерть. Но в разгаре сражения даже у неё боевой румянец прояснился на щеках. Да и двигалась она уже намного оживлённее: сонность и общая дряхлость отступили, не оставив и следа. — Чего орёте, как бесноватая?! — рыкнула она презлющим голосом. — Мне и так "Гадюки" хватает! — Да не ранена я! Где эти Ваши шрапнели?! К нам сейчас орда вооружённых ублюдков подойдёт с металлическими уродцами, а гранаты заканчиваются! — Секунду! — "Heiler" забежала внутрь блиндажа. Я же, увидев на противоположной стенке окопа тень врага, выстрелила машинально одной рукой вверх из дробовика. Цель точно я не видела, но, судя по фонтану обрушившегося на меня как минимум литра крови, стало ясно, что она была поражена наповал. — Фу, твою мать! — загоготала "Булочка". На её макушке, в пыльные волосы приземлилась передняя часть нижней челюсти противника. — Да я скоро тебя бояться начну, хороша ошмётками швыряться! — У Вас будет достаточно возможностей отомстить мне, — я попробовала вытереть чужую кровь с лица, затем, вновь выглянув из окопа, выстрелила из винтовки и вновь присела. — Чёрт возьми, их там немерено, прут и прут, собаки... "Heiler", я Вас собственными руками задушу, отпинаю и не пожалею, слышите меня?! — Ловите! Получите, распишитесь! — из темноты блиндажа вылетела маленькая картонная коробочка. — Только прошу, в своих не цельтесь! — Ага! Я что, по-Вашему, деградирую? — я зарядила в Zwerg дробь с самодельным шрапнельным зарядом. — "Булочка", сядьте пониже, сейчас будет такой бабах во все четыре стороны, что даже после смерти мало не покажется!       С этими словами я без каких-либо колебаний опять поднялась из траншеи и зажала спусковой крючок. Раздался противный хлопок. Выяснилось, что мои опасения были ненапрасными: отдача оказалась настолько мощной, что дробовик чуть не выскочил из моих рук, отчего моему изумлению не было предела. Зато сама шрапнель сработала как надо: в поле моего зрения в момент выстрела находилось около семи-восьми разрозненно шедших гештальтов, а упакованные в дроби пули за раз умудрились перебить всех до единого! — "Heiler"! — заревела я от эйфории. Мои немного трясущиеся руки теперь казались всемогущими, хоть сейчас вылезай и бей всех обезоруженно. — Больше не дарите мне такой шик, а то я ведь так и зависимой стать могу! — Я Вас поняла! — ответили мне.       Тем не менее я всё равно зарядила новую шрапнель в дробовик. "Булочка" посмотрела на меня дикими глазами. — Ты уверена? — Вы что-то имеете против? — я с азартом посмотрела на "Скворца". — Нет, ты что, в самом деле, а? Я так, просто переспросить! — На, вон, сами попробуйте.       Я бросила "Булочке" свой Zwerg, из которого без задержек прогрохотал второй выстрел. В отличие от меня, STAR-512 не устояла на месте, свалившись на песок, но не выронив оружие. — Ну как?       Ошарашенная реплика не ответила. Вместо этого она перекатилась и повернула голову к блиндажу. — "Heiler", если уж Сто тридцать третья отказывается, то подарите такую штуку мне, буду очень признательна! — Вы можете обе помолчать?! — ругнулась "Ара". — Не слышите, к вам кассетный снаряд летит!       Ремонтница не ошиблась. Секунду спустя на "поверхности" свистнула разорвавшаяся ракета, и раскалённый металлический мусор, выброшенный из болванки, разлетелся на триста шестьдесят градусов, положив пятерых наших ребят.       Отобрав у "Булочки" дробовик, я осела, чтобы передохнуть. STAR продолжала косить вражеских бойцов, останавливаясь лишь на перезарядку. Я взглянула наверх. Небо, по традиции, окрасилось в угольно-чёрный цвет; плотный вонючий дым горящей техники не давал Солнцу ни шанса пролить и луча на пропитанный оксидантом и кровью песок.       И только сейчас, расслабившись на миг, я заметила, что у меня распорото толстым осколком предплечье. Боли не было - всё поглощал так называемый "прилив". Раскрыв зубами упаковку ремонтного патча, я наложила его вокруг вонзившегося инородного тела, стараясь прикрыть образовавшуюся щель, из которой пульсировал оксидант. — Помочь? — спросила "Булочка", не отвлекаясь от стрельбы. — Нет, пустяки, — отмахнулась я. — Сколько их там ещё? — Много. Дохренища, — "Скворец" пригнулась для перезарядки. — К нам катится ещё одна "будка". Гранаты остались? — Осталась одна, держите. — Это не одна, это связка гранат. — Тем лучше! Бросайте уж наконец!       "Булочка" угукнула и с размаху швырнула связку вперёд. — Чёрт! — крикнула она тут же и уткнулась лицом в землю. — Отскочила, дрянь такая! — Агрх, — прошипела я раздражённо, услышав вблизи взрыв. Но долго отчитывать "Булочку" тоже нельзя - идеально бросить гранату (например, под башню) в движущийся объект в полевых условиях неимоверно трудно и требует годы тренировок. — Так и быть... Оставайтесь на месте и прикрывайте меня, сейчас вернусь.       Не успела STAR и слова сказать, как я выкарабкалась из окопа и, прижавшись насколько это возможно к земле, начала ползти к приближающемуся автомобилю по ковру из безжизненных тел. Пулемёты железной махины, расположенные по бокам и маленькой башне, не утихали ни на секунду, запрещая бойцам даже встать во весь рост. Но из плюсов я сразу выделила две детали: узенькое окошко башни не позволяло экипажу наблюдать за всем происходящим снизу, а водительский люк был полностью закрыт - всё это увеличивало шанс успеха моей затеи.       Моей целью сейчас было как можно быстрее оказаться позади машины. Изучение её конструкции на досуге всё-таки не оказалось тратой времени: так я узнала, что в корме был предусмотрен ещё один люк, который оставался почти всегда открытым. Это понимаемо; константно перегретый мотор и топливные баки находились в центре автомобиля, вследствие чего в нём становилось жарко, как в бане, а бензин порой попросту отравлял бойцов насмерть. Таким образом этот лаз служил не столько для проникновения в машину, сколько для банального проветривания.       Однако мне и не нужно было в неё залезать, с полученным-то навороченным оружием.       Выхватив нож, я вонзила его прямо в правую переднюю шину автомобиля, но, осознав, что этого явно недостаточно, подползла к задней и проколола и её. "Бочка" на колёсах начала заметно терять скорость, передвигаясь с места уже чисто по инерции. Особым достижением, требующего похвал, это не являлось, так как пулемёты отменять никто не собирался. Мгновенно откатившись на боку, я направила дуло заряженного очередной шрапнелью дробовика в форточку. Прозвучал выстрел, в плечо ударила отдача. — Scheiße! — услышала я излюбленное ругательство, после чего автомобиль окончательно остановился. Похоже, задело даже водителя, который сидел на расстоянии двух-трёх метрах от меня. Об остальных членах экипажа говорить, думаю, даже не стоит. И всё же я решила произвести второй "залп", хоть это и было опасно до чёртиков, так как долго на одном месте лежать - неблагодарное дело. Тем не менее, вторая дробь точно так же попала в "яблочко". — Молодчинка! — крикнула мне "Булочка". — А теперь бегом обратно, ты мне ещё живой пригодишься!       Хмыкнув, я развернулась и ринулась обратно к позициям. Неожиданно сверху донеслась очередь из чего-то похожего на пистолет-пулемёт, которая чуть не пробежалась по моей уже выставленной, готовой тянуть остальное тело левой руке. Приклеившись к корпусу машины спиной, я принялась думать, как снять чудом выжившего гадёныша после двух выстрелов шрапнелью(!), рискнувшего показаться из основного, башенного люка.       Думать долго мне не пришлось, ситуация решилась сама и без моего вмешательства. — Готов! — отрапортовала вдруг "Булочка". — Шевелись же, nimm die Beine in die Hand!       Рядом со мной приземлился труп имперца. Выглядел он, мягко говоря, неаппетитно: пухловатые ноги, украшенные рваными отверстиями от пулек, теперь походили на две рубчатые свиные тушки; разорванная брюшная артерия выливала всю свою кровь через вспоротый ниже пупка живот. Лицо же застыло в гримасе, полной агонии. Вокруг шеи висел на кожаном ремне - как я и предполагала - пистолет-пулемёт, трофейный Type-84 "Drache", между прочим.       Придя в себя, я поползла дальше, пока, достигнув окопа, не свалилась в него кубарем. — Вот скотина, — сплюнула я и поднялась на локти. — А ведь выжил, гадёныш, выжил! — Да и хрен с ним, — отрезала "Скворец", впопыхах доставая мою же папиросу, полученную ночью. — Когда там уже командующая жечь будет? — С минуты на минуту, — я смахнула с грязного лба пот, пригнулась, уворачиваясь от новой пачки кассетных снарядов, и взяла оставленную на ящике боеприпасов винтовку, убрав дробовик за спину. — Сегодня нам везёт - напалм что-то не летит, огнемёты что-то не плюются... — А враг смердит и трудно жуётся, — закончила STAR и щёлкнула зажигалкой. Я прыснула. — Не говорите мне такой галимой правды в разгаре боя! — Обойдёшься! Мне такая юморная разрядка каждый час нужна. — У Вас такие разрядки, по-моему, каждую минуту.       В тот же момент откуда не возьмись к нам в окоп и прямо между нами залетел имперец с намертво прижатой к груди винтовке. Оглядевшись по сторонам, он сглотнул и тихонько пробормотал: — Спасите...       В мою голову ударила гема. Передо мной был не противник, а мирный беспомощный гражданский. Да, точно такой же гражданский, как из наших абсолютно непригодных для боевых действий народных армий: в длинной, достигавшей до земли шинели, сильно схожей с моей, расстёгнутой цвета старой бумаги униформе и громоздкой, широкой, чуть приплюснутой каской.       Имперец скорее не испугался, увидев нас с "Булочкой". Его поразила сильнейшая растерянность - командование, похоже, не учило, что предпринимать, когда оказываешься зажатым двумя двухметровыми боевыми модулями в полузамкнутом пространстве размером шаг на шаг.       С одной точки зрения, мне стало ужасно жалко и немного даже стыдно за бедолагу, особенно, когда тот, ощупывая рукой за собой стенку траншеи, попытался выбраться из неё. Ну, а с другой стороны... — Послушайте, "Булочка", — я хитро посмотрела на "Скворца" и подмигнула. — Вы же только что упомянули разрядку, не так ли? — Хм... — STAR-512 захихикала, приняв правила игры. — Нет, подруга, что-то не припоминаю, не напомнишь, а? — С удовольствием! — сказала я, сняв с ремня одноразовый шокер и протянув его "Булочке". Имперец недоумённо посмотрел на него, явно не понимая, что это и для чего предназначено. Однако, всё равно зарычав от страха, как резанный, он развернулся, подпрыгнул и уже было помчался со всех ног в обратном направлении, но не тут-то было. Неопытность солдатика лишь подливала масла в огонь моего садизма, поэтому, ловко схватив его за штанину, я потянула гражданина Империи назад к себе и усадила рядом, удерживая за плечи.       "Булочка", задумчивым взглядом повертев в руке шокер, кровожадно улыбнулась и промурлыкала: — А-а-а, всё, поняла.       Кончик разрядника тут же заискрил, заплясал мелкими молниями. Имперец задрожал в конвульсиях и прегромко закричал, но я, элегантно прикрыв ему рукой рот, прижимая каждый палец по отдельности, цокнула: — Нетерпеливый какой.       Потом, кивнув и отпрянув, я увидела, как "Булочка" хладнокровно вонзила одной рукой шокер прямо в грудь вражескому новобранцу. Все сто двадцать с лишним киловольт устремились в уже холодное, бездыханное от паники тело, распространяясь по конечностям и заставляя волосы встать дыбом. Я же рефлекторно отвернулась и прикрыла глаза рукой, будто наблюдаю не за казнью электричеством, а работой пропановой горелки. Дополнительной перегородкой прослужила шинель. — Твою мать, теперь горелым несёт! — ругнулась STAR, отбрасывая в сторону прожаренное электричеством тело, грызя папиросу. — Подруга, больше сексуальными домогательствами и ролевыми играми на передовой не занимаемся, слышишь, а? — Говорите так, будто мы с завода знакомы и всю жизнь занимались исключительно проституцией, — я передёрнула затвор ружья. — И почему только на передовой? Я свой дорогой корпус извращенцам вообще отдавать не собираюсь. — Вот и умница, моя школа!.. Чёрт возьми, да что за чушь мы вообще несём? — Это подготовка к тому, что мы после этой вакханалии напьёмся в грязь, — ляпнула я, целясь в очередного противника.       Но выстрелить мне не дали. За нами из под земли выросла командующая "Фальке". Не успели мы и моргнуть, как она, плавным взмахом перста вызвала вокруг себя кольцо из щитов, над головой - нимб, а по бокам - десятки золотых, ослепляющих копий. Её биорезонансные маяки горели ярко-багряным и, казалось, что они сейчас от некой высокой температуры вспыхнут спичкой. Затем полубогиня, сделав глубокий вдох, взмыла высоко-высоко вверх, осветив наши тёмные позиции ярким светом, сравнимым с любой горящей ночью на небосводе звездой.       "Фальке" немедля направила копья характерным жестом в сторону противника, после чего она вытянула руку вперёд, опустив большой палец немного ниже остальных, и сделала ею короткое волнообразное движение.       Длинные пики, повинуясь приказу мудрой хозяйки, мгновенно один за другим сорвались с места. Их скорость была просто безумной: за полсекунды они успевали долететь и поразить цель, будь то солдат или техника, и вернуться обратно, ожидая нового курса. Такой танец сарис практически превращался в песчаную бурю; облако пылищи поднималось при этом нехилое, да так, что даже колючую проволоку перед окопами сложно будет заметить.       Хоть непроглядный туман пыли не позволял нашим поддерживать в полной мере командующую огнём, неутихающая бескомпромиссная стрельба не останавливалась, даже если половина боеприпасов уходила в "молоко". Это давало свои плоды: вражеская атака захлебнулась уже давно, оставалось только окончательно прервать её чудом-оружием, повернуть вспять, с чем FKLR, как и всегда, успешно справлялась. Её длительная подготовка внушительных биорезонансных сил, кажется, никогда не подведёт. Эта непобедимая, несокрушимая мощь чувствовалась даже здесь, в окопных рвах, на глубине два с половиной метров, в то время как "Фальке" левитировала где-то на высоте полкилометра. Удары копий вызывали настоящие землетрясения, под террором которых было сложно устоять на ногах, отчего стрелять становилось всё труднее и труднее. Но исход так или иначе никто изменить уже не сможет. — Всё, отдыхаем! — крикнула "Булочка", довольно ухмыльнувшись и затушив сигару. Я согласно угукнула, преспокойно бросив опустошенную винтовку на песок.       А в глаза мне попался умерщвленный током юнец, крепко прижимавший к сгоревшей окровавленной груди винтовку. Интересно, он вообще из неё стрелял? Снаружи оружие выглядело нетронутым: ни царапины, ни запаха пороха из дула, но вы бы видели моё изумление, дорогие читатели, когда я обнаружила, что оно к тому же было не просто на предохранителе, но ещё и незаряженным!       Я впервые задумалась, справедливо ли погиб этот боец. Да, его идиотизму, глупости нет предела, конца и края и так далее. Тревожило другое. Он в принципе не мог нам навредить, скорее всего даже не хотел.       Он вообще знал, куда шёл? Понимал ли этот юнец с застывшей после смерти гримасой ужаса, что именно ему нужно делать? — Ты чего? — спросила лениво "Булочка". — Влюбилась небось, а? — Очень смешно, — фыркнула я, обыскивая кармашки мундира, на котором виднелись чёрные пятна от электрического напряжения. — А чего ты тогда лапаешь этого суслика? — Помолчите.       Из униформы я выудила маленькую книжечку, напоминавшую портативный словарик. В ней оказались обыкновенные, закрепленные булавой документы солдата: дата, место рождения, имя, фамилия, звание, образование, причём высшее...       Нет, Александр Гезелле (так его звали по книжке) всё-таки кретин. Как минимум потому, что киферский доброволец. С высшим образованием. Настоящий Mistkerl, не ценящий жизнь. Его не поглощала мобилизация, он сам пошёл на поле брани. — Тупица, — буркнула я и порвала злосчастные бумаги. Да, в глубине нутра я его жалела. Ты в целом жалеешь любого погибшего, даже того, кто сам принял решение покончить с собой; даже предателя пожалеешь, если узнаешь его мотивы, принципы мышления. Только вот в этом инциденте бесила опрометчивость парня, как и тысячи других. И каждый считает себя тем самым особенным, без которого фронт рухнет, а противник одержит победу.       На Кифере нету особенных. Они были и есть на Винете, на Ротфронте, на Хаймате, на всём остальном Китеже. Но не на Кифере.       Постепенно стрельба со стороны имперцев утихала: обстрел прекращался, артиллерия замолкала, истребители исчезали с неба, а командующая, убедившись, что ничего на горизонте интересного больше нет, заставила копья с щитами исчезнуть, после чего начала посадку. Наступало традиционное затишье, дававшее коротенькую передышку на пару циклов, если, конечно, имперцам не приспичит в одном месте, и они не пойдут в новое наступление вечером, когда весь наш гарнизон, расслабившись, будет тайком от генерала Кальтблута напиваться до усрачки.       Шучу. Никто после сегодняшнего ночного опыта рисковать не будет. — Дамы! — услышала я знакомый хрипловатый голос. — Дамы!.. Тц, кто тут опять намусорил?       Справа от меня стоял запыхавшийся Фридрих Хакобиан, не без интереса и отвращения разглядывавший труп Александра. Я хмыкнула и сплюнула. — Ну мы, и что теперь? — Госпожа, по-хорошему, уберите это недоразумение... — хихикнул пулемётчик, но тотчас спохватился. — Так! Вообще я пришёл за госпожой "Колибри"; расступитесь, пожалуйста.       Мы вместе с "Булочкой" немедленно встали во весь рост, давая "старейшине" пройти к землянке, в которой он без колебаний и пропал. — Всё-таки хороший он мужик, — пробормотала очевидное "Скворец". — Любить умеет. — А мы нет что ли? — полюбопытствовала я. — Лично я - нет, — отрезала холодно "Булочка", сложив пальцы в кулак. — Разучилась. Бывает. — Сомневаюсь, — я скрестила на груди руки и слегка толкнула STAR локтём. — Вы не можете не любить. Человек без любви - не человек. — Ты забыла, что мы не гештальты. Мы реплики. — Пф. Какая разница?       "Булочка" умолкла. — А вот действительно, какая разница между гештальтом и репликой, не учитывая физические характеристики? — продолжила я. — Разве реплика не может чувствовать того же, что и гештальт? — Может она, естественно может, — признала "Булочка". — Только вот речь обо мне. Только обо мне. — И почему Вы считаете, что не способны к любви? — Я отбила у себя эту черту. Слава Революционерке, мне хватило на это сил. Любить ближнего для меня - скверно и опасно. — Интересная получается картина маслом! — ухмыльнулась я, прислонившись к стене. — Если Вы не умеете любить, то у Вас не должно быть ни капли жалости к "Гадюке". — Подруга, жалеть можно и без любви. — Разве? — Да, — "Булочка" опустила глаза. — Я ненавижу "Гадюку". Я до сих пор не могу её простить за то, что она так подло разузнала о моей нелёгкой судьбе. Но в то же время я её жалею, потому что ненавижу Кальтблута. — Враг моего врага - мне враг? — почесала я от недоумения затылок. — Бессмыслица какая-то. — Возможно, ты потом врубишься, — пожала плечами "Булочка". — Хотя, ты же тоже не испытываешь тёплые чувства к ней, но сочувствуешь. Признайся в этом. Ты бы не отказалась от такого блаженства. — Допустим. Но почему Вы считаете, что любить ближнего - дело неблагодарное? — Не обобщай, — "Скворец" вздохнула и подняла взгляд. Я навострила уши. — Вот смотри... Вспоминаем мою историю с "Совами". — Так. — Как ты думаешь, подруга, я их любила, а? — Уф, — затормозила я. Передо мной встал жутко сложный выбор. Либо я сейчас тактично промолчу и останусь в психологическом выигрыше, либо скажу правду, тем самым продолжая выдирать пробку от сосуда со стабильностью "Булочки" уже не штопором, а, простите меня, трындец какими большими плоскогубцами. Хм, забавная метафора. Ведь, когда сильно трясешь бутылку с чем-то шипучим, а потом резко открываешь - извержение тебя не сильно радует. — Любила, само собой, — ответила за меня STAR, разрешив мне облегченно выдохнуть. — Да и сейчас люблю, как ты знаешь; я это неоднократно говорила. И вот как раз-таки в этом кроется вся беда. Учитывая моё трепетное к ним отношение, можно сразу понять, почему меня постоянно колошматит, когда вспоминаю Ротфронт. — Вы боитесь... душевной боли? — догадалась я и сразу же иронично фыркнула. Душевные боли... Слишком неподходящий для реплик термин. Да нет, все проще - он. нереален. — Панически, — подтвердила "Булочка". — Не знаю точно, но наверное такой щедрый "подарок" даётся в комплекте вместе с браком. Плюс факт того, что я - убийца усугубляет моё состояние. Таким образом, — реплика набрала воздуха в псевдолегкие. — Любить мне категорически противопоказано. К примеру, если бы я тебя любила, как "Сов", то подумай, какая жесть бы случилась, если б ты погибла от случайного прилёта. Повторюсь, речь исключительно обо мне. Любовь - это всегда кайф. Так что люби кого хочешь, тебе это даровано, как и всем остальным здесь. Но не мне.       Признаюсь, в тот момент я сильно сконфузилась, будто передо мной положили задачник с тысячью примерами по физике со словами "решите всё за четырнадцать секунд". Поэтому, некоторое время поколебавшись, я растерянно выпалила: — Вывод. Дайте мне, безумной, вывод.       "Булочка", заметив моё замешательство, тепло улыбнулась, отвела взгляд и хихикнула. — Касаемо тебя, подруга... Ну, ты просто подруга. С этим уже все сказано. — Ура.       Не думайте, дорогие читатели, что я обиделась. Я как никто другой понимаю, что излишняя привязанность на фронте ранит сильнее любой мины. К слову, не только на передовой. Могу поспорить, что вы бились в трясучке от горя, когда теряли близкого, без разницы - друг ли, родственник ли.       Вспомните, как вы выли, узнав скорбную весть, как рвали на себе волосы, хватали обеими покрасневшими и ослабшими от колебаний руками себя за горло, пытаясь выдавить вакуумную пустоту, наступившую в роковой час. Вспомните, как вы бились головой об стену с желанием поскорее забыть произошедшее, как надкусывали изуродованные пальцы, глотая солёные слезы. Вспомните, как бестолково валялись на полу, задыхаясь от боли в торсе, как темнело в глазах от влаги.       Вспомнили? А ведь вы могли с лёгкостью избежать этих мук. Не познакомились бы с этим человеком - и дело с концом, в крайнем случае - не общались бы с ним. Но нет.       Знаете, я ужасно презираю лиц, утверждающих, что привязанность и любовь - это слабости. Ничего подобного, это чушь собачья. И первое и второе можно назвать ношами, но ни в коем случае не причиной немощи. Тот, кто отказывается от любви - отказывается и от ноши. Однако за это осуждать нельзя. Каждый решает по-своему, надо оно ему или не надо.       "Булочке" вновь удалось загнать меня в тупик своими доводами. Она сущностью не вписывается ни в один из упомянутых мною вариантов.       "Скворец" не хочет любить, чтобы не умереть самой в прямом значении слова от последствий брака.       Остановите, пожалуйста, мой бред. Я ни черта не понимаю. — Да ты не бери это в голову, — хлопнула меня по плечу "Булочка". — Ты все равно самый дорогой мне боевой товарищ, — и снова улыбнулась.       Должно быть, она хотела меня так успокоить. Что же, у неё не вышло. А вот что ей удалось по полной - так это вызвать новую волну неприличных вопросов.       Ладно. Мне действительно следует опустить эту тему, а то сама деградировать начну. — Я Вас поняла, — соврала я, почесав указательным пальцем висок. STAR лишь хмыкнула и опять улыбнулась. — Ну вот и славно, — сказала она. — Пойдём, зайдём в медблиндаж. Хочу "Гадюку" проведать. — Уверены? — спросила я. — Вы не общались с той волшебной ночи.       Её бесполезно останавливать.       Выразив кивком согласие и подождав, пока "Булочка" пройдёт в землянку, я проверила дробовик, стоит ли он на предохранителе, после чего зашла следом. — Ты что тут забыла, чудище страшное? — услышала я рёв, только-только преступив порог блиндажа. — Госпожа "Колибри", не утруждайтесь, прошу... — Да знаю я, знаю... Твою мать!.. Агрх! Ай, как же больно-о-о!..       В подземном укрытии всё было почти так же, как и всегда: та же почти идеальная тишь, тот же острый запах спирта, та же полутьма; тот же табурет, на котором чуть ли не лежала полуживая "Heiler" и тот же измученный всеми окровавленный плед, где лежала "Гадюка" под чутким взором Фридриха. Её голова издали напоминала небрежно почищенный апельсин: пропитанные оксидантом бинты плотно прилегали диагоналями к коже, закрывая распоротую, будто охотничий нож качественную ткань, плоть реплики. В стиснутых зубах и дергающихся глазах можно было разобрать ровно три вещи: отчаяние, нестерпимую боль и зверский гнев на гостью в лице "Скворца". — Лежи уж, герр Хакобиан дело говорит, — принялась угоманивать раненую "Булочка" ровным голосом. — Я не ржать над тобой пришла. — Плевать я хотела, пришла ты ржать или не пришла - меня от одного твоего вида всё равно наружу выворачивает! — проскрипела KLBR, глядя на собеседницу снизу вверх озверевшими очами. — Вали нахрен, психопатка законченная!       "Скворец" дрогнула, мотнула головой, выдохнула. — "Колибри", ну извини за тот раз, да, погорячилась... Я серьёзно. Честное слово, я бы никогда тебя так не стукнула. — Чеши отсюда!.. Ай! Ух-х, сволота-то какая, скотина, почему ж так больно-то, а?!       "Гадюка" перевернулась набок к нам спиной в надежде облегчить страдания. Судя по продолжившимся стонам и шипениям, такой метод не помог. — Госпожа "Колибри", госпожа "Скворец" первой пыталась Вам помочь, пока меня ещё не было на месте, — вспомнил Фридрих, нежно дотронувшись до забинтованной головы низкорослой реплики. — И что с того?! — отдёрнулась та. — Она!.. Да эта мразь ничем не лучше Кальтблута, этого сукиного сына! Ну почему?! Почему я не могу просто взять и убить эту скотину, эту ошибку Нации! — "Гадюка" шмякнула кулачком несколько раз по твёрдому полу. — Ты об этой проклятой STAR ничего не знаешь... Даже имперцы кажутся безобидными, по сравнению с ней! И между прочем, в ту ночь, когда она меня избивала, ты просто стоял рядом и наблюдал, как и все остальные солдаты! Если я такая жалкая и никому к чертям не сдавшаяся, тогда какого хрена ты сейчас сидишь и сюсюкаешься со мной, как с ребёночком каким-нибудь?! Что, своих не было?! — "Колибри", умоляю, успокойся, — вмешалась "Булочка". — Герра Хакобиана-то за что ты так?.. — Молчи, сумасшедшая деградантка! — зарычала "Гадюка". — Молчи, тварюга!.. Где мой шнапс?.. Где, сволочи, мой шнапс?! "Heiler", шнапс неси, ты куда его дела? — Заткнитесь! — неожиданно вскрикнула "Ара", подскочив с табурета. Сварочная маска звякнула об пол, а взъерошенные волосы теперь торчали во все стороны. — Заткнитесь! Ради Нации и Великой Революционерки, прикройте свои грязные пасти! У нас и так проблем полно и без ваших детских мелочей! — Ты чего несёшь? — ответила "Гадюка" разъярённо. — Пойло неси, живо! — "Колибри", я Вам сейчас собственными руками шею сверну! — "Heiler" грозно наклонилась над бывшим следователем. — Неблагодарная!.. Да и не только Вы!.. Вы все тут можете хотя бы полчаса помолчать? Хотя бы, мать их, полчаса?! Мне ещё тяжелораненых осматривать, потом латать...       Благо, Фридрих, мигом одумавшись, схватил ремонтника сзади за локти и потянул назад. — Госпожа "Heiler", не заводитесь, сядьте обратно, пожалуйста... — прошептал он.       "Ару" довести до белого каления нужно ещё умудриться. Её выдержка была сравнима с той, что была у Хакобиана, но, увы, не в этом случае и, um Gottes Willen, не сейчас. Казалось, что она дышит уже от последних сил, что она сейчас прогнётся назад, гулко упадёт наземь и больше никогда не встанет.       Но "Heiler", почувствовав захват со стороны спины, сопротивляться не стала, и приземлилась прямо в руки пулемётчика. — Госпожа "Скворец", госпожа "Аист", не в обиду, — промолвил он спустя некоторое молчание. — Но вам обеим бы лучше уйти. Отдохните, я сам разберусь. — Солидарна, — послышался за нами немного уставший женский голос. Обернувшись вместе с "Булочкой", я увидела наклонившуюся "Фальке" у входа в медблиндаж. Биорезонансные способности забрали у неё немало сил, и такое состояние было весьма ожидаемо. — Сходите лучше к генералу, проверьте, всё ли в порядке. — Это ты нам занятие так подыскиваешь? — спросила "Булочка" скептично. Командующая цокнула и вздохнула с каплей юмора в голосе. — Нет, STAR-512. Просто ни у кого не хватит нервов, чтобы подойти к нему хотя бы на пушечный выстрел. — А у нас, значит, хватит? — Вы же храбрая реплика, не так ли? — сказала FKLR, улыбнувшись. — Если да, то хватит.       "Булочка" хмыкнула и хитро взглянула на командующую. Я же чувствовала себя третьей лишней или простой декорацией, стоящей на фоне или вдали. На данный момент я ассоциировалась с телегой на какой-нибудь средневековой фреске, которую даже никто не замечал, ни зритель, ни действующие на картине лица. — Ну хорошо, — сдалась "Булочка" и протянула командующей руку. — Один-ноль в твою пользу, мамочка. — Мудрое решение... Эй, сейчас по губам получите!       Я опять ни черта не понимала, но рукопожатие выглядело вполне мирным, так что, не найдя причин для напряжения в зародившимся и сразу же потухшем конфликте, я расслабилась и скрестила руки на груди. — Только будь поосторожней с "Колибри", — дополнила "Скворец" перед выходом. — Несомненно, — ответила командующая.       "Булочка" поманила меня взглядом и жестом. — Пошли, подруга... "Колибри", выздоравливай! И ещё раз прости. Я больше так не буду. Честно. — Иди к чёрту. — Я чуть-чуть не поняла, — начала я осторожно, выйдя из блиндажа. — "Булочка", Вы это когда успели с командующей сдружиться? Ведь, как я помню... — Да-да, я её облила грязью, а она припечатала меня биорезонансом к земле и не только, — закончила "Скворец" чуть раздражённо, разгуливая по ковру из остывших гильз. — Не, мы с ней ещё с того цикла не базарили. — Что это тогда было? Как по мне, это крайне дерзко; что за разврат - называть командующую "мамочкой"? — Неужели? — искренне удивилась STAR. — А мне кажется, что это было забавно. Ты что, не видела, как она мою шутку юмора оценила? — Ага, настолько забавно, что "Фальке" выгнала нас обеих на улицу, — лязгнула я ртом. — Не, ну тут-то я точно не виновата! — Я Вас и не обвиняю. — Правда? — Ой, да прекращайте уж себя вести, как дитя малое! — А ты завязывай с занудством!       Получив подзатыльник, "Булочка" просто рассмеялась мне в лицо. — Тебе когда-нибудь говорили, что ты слишком угрюмая для войны, а? — спросила она, вытирая слезы. — Говорили, и не раз. А теперь - шагом марш за мной. Генералы не ждут - они сами приходят. — Ух, страшно. — Не то слово.

***

      Из командного блиндажа доносилось громкое весёлое мычание. Напевали какой-то мотив гимна Нации. Все бы ничего, да только фальша в голосе было пруд пруди - почти каждый звук летел мимо ноты. У меня самой музыкальный слух отсутствует, это не секрет, но в данном случае даже у глухого он будет резаться. Я представила, как в глубинах Винеты в своём потертом, покрытом плесенью гробу вертится Бетховен, щелкая челюстями и хрипя: "Господи, пусть музыка исчезнет навсегда как явление, лишь бы не слушать эту симфонию Ада!"       Бог, если бы существовал и не был старой сказкой, в которую верила когда-то вся планета, должно быть, обязательно исполнил б его желание. Не только из-за величия Людвига, но и его собственных желаний и стремлений.       Странное занятие - верить в всевышнее создание, существование которого даже доказать никто не может. Зато вера - единственное, что порою остаётся у человека. Вера, если бы не врала, пригодилась бы нам всем.       А Кальтблута в культе христиан непременно бы называли антихристом. Точно бьют, не в бровь, а в глаз эти чёртовы сектанты. Нужно признать, что несмотря на бредовую составляющую их учений, думать они умели.       Только вот у нас есть свой Христос. Мы его создали из стали и копоти, с помощью рук, покрытых мозолями и ожогами.       — М-да, этого гештальта жизнь сильно не любит, — прошептала мне" Булочка". — Профессия поганая, репутация в народе ниже плинтуса, голос помойный... Куда уж дальше! — На списание, если Вы не замолчите, — я толкнула её плечом. — Мы почти на месте. — Боишься? — Не знаю. — Значит, боишься. — А по шее? — Молчу, подруга, молчу.       Вокруг нас уже в который раз возрождался батальон: гештальты ускакали собирать с энтузиазмом брошенный в поле боекомплект, реплики вроде "Сов" или "Ар" принялись осматривать пострадавших, а протекторские модели чистили оружие, параллельно разбирая некоторое на запчасти и переругиваясь между собой: — Э, слышь, ты куда приклад дела? — Сдался мне твой приклад! Ты лучше скажи, с какой стати ты мою винтовку своими ручками пачкаешь? Мама в детстве не учила, что чужое брать нельзя? — Да если б у меня мама была, то поприличнее твоей вела бы. — Гррх! Сестра, ты коней-то попридержи, а то я за себя не ручаюсь! Вдруг мне попадётся под руку каменюка - и усё! — Что - усё? — Не чеши языком, говорю!       Свернув направо, мы встали напротив хлипкой высокой дверцы, за которой через дыры, проделанные осколками, виднелось само помещение командного блиндажа. Освещение в нем было такое себе, и что-то разобрать в то мгновение предоставлялось невозможным, так как кроме всего прочего по обе стороны от неё стояли крупные телохранительницы генерала.       Заметив нас с "Булочкой", одна из них вскинула в руках автомат, казавшийся днем ещё больше. — Вход запрещен, — отрапортовала она строго. — Товарищ генерал отдыхает. "От чего?" — подумала я, прежде чем, откашлявшись, шагнуть навстречу "Аистам". — Мы здесь по поручению командующей "Фальке". — Что за поручение? — присоединилась вторая телохранительница. — Как себя чувствует его благородие? — спросила я. — Вас это не касается. Не положено, — отрезала первая. — Уходите. — Ещё как касается! — оживилась "Булочка". — Мы за этим, собственно, и пришли - узнать самочувствие нашего дорогого товарища Кальтблута!       STCRи, переглянувшись и, скорее всего, пораскинув мозгами насчёт чуда в перьях, представшего перед ними, хором сказали: — Ожидайте здесь. — Пф, ну слава Революционерке, — съязвила "Булочка", наблюдая, как пара уходит за дверь, затем повернулась ко мне. — Повезет - и уже сегодня пустят, представляешь? — Не время для шуток, STAR-512, — я кинула на "Скворца" убийственный ответный взгляд. — Попрошу Вас сдерживаться. — Я подумаю, — прыснула тихо реплика.       Говоря искренне, я на тот момент неистово надеялась, что "Булочка" никогда не умолкнет. Лишь бы она меня не слушалась; шути, сколько влезет, на коленях умоляю, не останавливайся...       Страх, без сомнений, был. Я не особо хотела умирать, тем более это ещё мягко сказано. Во мне никогда не прекращало кипеть единственное желание, появившееся с самого первого цикла на Китеже.       Многие, попадая в Китежский штрафбат, смиряются со своей судьбой: мол, мне все равно помирать, повоюю чутка, на мой оставшийся век хватит. И почти никто не задумывается о выходе, хотя у каждого непременно есть причина выжить, вернуться домой.       Можно подумать, что после смерти Гертруд на Хаймате мне больше делать нечего. Отчасти это так.       Но я никак не могла позабыть о Монике. — Товарищ генерал принимает вас.       Из-за двери показались "Аисты", все ещё с автоматами наперевес, но уже более расслабленно. Встав позади нас неподвижными и непреступными скалами, они принялись о чем-то азартно перешептываться.       Мы с "Булочкой" поняли: пути назад нету. Никогда бы не подумала, что проверка самочувствия генерала будет такой сложной задачей. Да нет, это потихоньку на целую операцию смахивает! Зажав большие пальцы на удачу, мы выдохнули и шагнули внутрь.       В командном блиндаже царили легкие потемки, и на этом сходства с медблиндажом заканчивались. Здесь было как минимум намного просторнее, а в углу - чистая, бесподобно застеленная койка без единой складки, в другом - мешочек с консервами. По стенам еле держались на клейкой массе влажные пропагандистские плакаты, на потолке - включённый фонарный модуль, свисающий на проволоке. Вот уж точно царские палаты. По-моему, о таком удовольствии даже мечтать запрещено и немыслимо. Не хватает только дворецкого.       А зачем дворецкий, если есть две тяжеловооруженные телохранительницы? — Здравия желаю, — выпалила я сходу, не отрывая большой палец от кулака.       Посреди помещения к нам спиной стоял, как и всегда, вечно поглаженный и постиранный генерал Кальтблут. Его голова была чуть-чуть наклонена вниз, а руки проводили, судя по поведению плеч, мягко говоря, подозрительные резкие движения.       К несчастью, эту занимательную деталь заметила "Булочка". Она ткнула меня пальцем в бок. Не поворачивая голову, я посмотрела на неё вопросительно-опасливым взглядом. Произошло то, что следовало ожидать; по её губам я прочитала немую фразу: "он что, онанирует?", после чего осуждающе тихо выдохнула и быстро пнула её коленом. — Вам того же, — генерал приподнял голову и медленно обернулся. Оказалось, что он держал в правой руке маленькое портативное зеркальце, которое он поспешно и с мешканием захлопнул и убрал в карман.       И тут я впервые заметила, как дрожало все его тело. Оно время от времени билось в быстрых коротких конвульсиях, схожих с получаемыми от удара током. Мне невольно вспомнился тот молодой беззащитный имперец, которого мы в пару с "Булочкой" недавно пафосно спалили. — Вам нехорошо? — спросила я, добавив в голос приличную дозу сочувствия. — Ничего особенного, не волнуйтесь, — Кальтблут усмехнулся. — У меня с детства развивался лёгкий тремор по всему телу, думал, к юности исчезнет... Неважно. Мне сказали, что вы обе хотели проведать меня? — Так точно.       Лучше уж соврать и не говорить, что мы здесь исключительно из-за просьбы командующей: вдруг у генерала настолько всё плохо с башкой. — Это достойно похвал, — заметил он и по-детски улыбнулся. — Ну, как видите, я в полном порядке, вы и ваши доблестные товарищи защищали меня с честью и достоинством.       Ага. Защищали. А ты, сукин сын, сидел и балду пинал, пока мы пытались не сгинуть под пулями. — Прошу прощения за мою вчерашнюю грубость, — Кальтблут дрогнул. — Увы, такой у меня долг. И этот долг - священен, изменить ему я права не имею. Фрау "Аист", — он обратил свой взор ко мне. — Вы непременно читали о так называемой инквизиции...       О Великая Революционерка, заткни рот этому безумцу! — Вас никогда не поражала её приверженность миссии? Меня она, если позволите так сказать, сшибала с ног, настолько я ею восхищаюсь. Сейчас-то с нынешним абсолютно невменяемым мышлением врагов нашего народа мир без совершенно ненужного Нации и её населению инакомыслия кажется чем-то уже почти достигнутым. Но тогда, столетия тому назад, когда циклы тянулись непрекращающимися петлями, отряды доблестных рыцарей потом и кровью выкуривали из убежищ еретиков, смеющих сомневаться в правосудии и справедливости их государства, которое давало им кров и хорошее пропитание. Так и сейчас: наш великий протекторат никогда не дремлет! — генерал хлопнул в ладоши так, что было непонятно, намеренно ли он это сделал, или недуг управлял им. — Он не дремлет, и мой отдел - тем более! Каждый цикл мы приводим в негодность около трёхсот повстанцев, а тех, кого Нация милует и считает полезными и всё ещё достойными служить ей, успешно перевоспитывает, отправляя на Ленг или сюда - в Китежский штрафбат. Все вы здесь совершили те или иные преступления против государства, но теперь у вас есть шанс искупить свою вину плотью и порохом вашего верного оружия; никогда не забывайте, кто вам дал такую дорогую, ценную возможность! Подавляйте в себе мерзкую намеренную вредность - та отвратительная "Колибри" - отличный пример! Даже если она с вашей точки зрения героически погибнет, учтите, что она запятнала себя навечно позором алкоголизма, и её смерть будет напрасной, так как ей не удаться спасти свою честь в глазах люда! Война близится к концу, я в этом ни капли не сомневаюсь, и ваш батальон будет символом оглушительной победы над Империей, ибо нет более лютого поражения, чем от рук штрафников.       Я была готова разрыдаться. Нет, не от трогательной речи Кальтблута, не из-за его душещипательной преданности Нации, а от бесконечной чуши, которую он так старательно и уверенно изрыгал.       Во-первых, инквизиция работала на Церковь, а не на государство, которое в большинстве случаев подчинялось Папе Римскому. Если такова была воля Господа, то могли отправить на эшафот и крупного дворянина, чей род был известен на весь континент. Его выводили из имения, пытали; если он не сознавался, то его объявляли еретиком и посылали в светский суд. Именно он приводил в исполнение вынесенный инквизицией вердикт, и чаще всего никакого помилования или "второго шанса" не предусматривалось.       Кальблут же вместе со своим отрядом головорезов устраивает самосуд и гордо кличет себя инквизитором. Его маразм в моих глазах полностью подтвердился. Да и вообще, как он с такими откровенно пустыми знаниями по истории смог добиться звания генерала?       Похоже, этот вопрос навеки запечатан цепями риторики.       Во-вторых, последние слова про "Гадюку" показались мне высшей степенью мракобесия. Какой ещё позор алкоголизма? Какая, к чёрту, честь в глазах народа? То есть, по его мнению, нас будут поливать грязью просто за то, что мы употребляем спиртное? На войне?       Да кто нас вообще на Родине знает, кроме родных и близких? За кого мы воюем, исходя из аргументов генерала? За победу над алкоголизмом и инквизицию что ли? — Товарищ генерал, — я решилась задать этот вопрос напрямую. — Объясните мне, неразумной... В чём смысл нашей борьбы?       Кальтблут зажмурился, глубоко вдохнул воздуха, ища нужные слова для, судя по всему, очередной фанатичной речи. Может, в нём осталась хоть капля того, что называют "человеческим"? — За Нацию. За её процветание. За труд. За наше общее дело, — произнёс он монотонно.       Заткнись, сволочь.       Я кивнула и слегка поклонилась, сдерживая желание сплюнуть прямо на пол блиндажа и скрывая злую гримасу. "Булочка" явно разделяла мои чувства: она неровно дышала и сохраняла с самого начала разговора неизменное каменное лицо. — Ну что же, — Кальтблут щёлкнул пальцами. — Раз уж на улице теперь спокойно, предлагаю устроить маленькую прогулку. Думаю, мне это не навредит... Ещё раз спасибо за заботу, товарищи!

      ***

      — Какое трепло! — "Булочка" передёрнула затвор винтовки. — Да он хуже любой бабки базарной! — Действительно, — я глубоко затянулась папиросой и нервно стряхнула пепел. — Меня другое пугает. Плевать Кальтблут хотел на народ, ему бы только Нации прислуживать. Придурок... — А ну, не смей этой грязи такие комплименты давать, — хмыкнула STAR. — Тут, извини, без мата не обойдёшься.       На горизонте пылал великолепный алый закат, который не так часто и увидишь. Причины могут быть разные, но самая частая из них - обыкновенное невнимание. Да, не каждый остаётся на ногах до самого вечера; по дороге обратно к нашим позициям мы заметили интересную закономерность: примерно каждый третий гештальт после изнурительной бойни мирно ложился (точнее, садился) спать в полудрёме. Проснутся они нескоро - через часов шесть, когда уже полностью стемнеет. А находящиеся реплики, будь то лёгкие или тяжёлые модели, всегда присаживались рядом и тихо что-то запевали, не прекращая ухаживать за личным оружием.       Думаю, имперцы нас больше не потревожат. Остаётся надеяться, что и Кальтблут удержит свой фанатизм внутри себя и не станет в очередной раз извергаться своими противными соплями и слюнями. — Дамы! — к нам из-за угла окопа вышел весёлой походкой Фридрих. — Ну, как там товарищ генерал? — Лучше не бывает, — угрюмо ответила "Булочка" и отложила ружьё, затем закурила от конца моей сигары. — Что, опять лекции читал? — Да куда там, хуже. Воевать нас учил. — О-о-о! — протянул Хакобиан и выдал сочувствующий смешок. — Живые хоть вышли? — Вроде, — усмехнулась "Булочка". Ей совершенно расхотелось говорить на эту тему. — С "Колибри" всё хорошо?       Пулемётчик замялся, похлопал ресницами, почесал щетину. Я насторожилась. — Что-то случилось? — Ну, не то чтобы, — уклонился тот от прямого ответа, оглядываясь по сторонам, словно ища кого-то. — В общем... Дело такое... — Говорите-говорите, мы не кусаемся, — подключилась "Скворец". — Угум. Не кусается она...       Я, "Булочка" и Фридрих застыли на месте. Из-за спины "старейшины" вышла важной походкой, почти маршем, маленькая реплика с обмотанной тряпками головой. От такого зрелища у меня чуть челюсть не отвисла, а STAR-512 так вообще была готова провалиться безвозвратно сквозь землю. — Ты! — "Гадюка" указала пальцем на "Булочку". — Ты! — Я? — растерялась та. — Ты!.. — "Колибри" прикусила губу и задумчиво замычала. — Ты!.. То есть, тебя... Да твою мать, как сказать-то! — она затопала ножками и замотала головой, отчего некоторые концы бинтов смешно плясали в воздухе, поддуваемые ветром. — В общем, ты прощена, давай впредь не будем друг дружку бить по рылам. Идёт?       Я уронила папиросу в песок и медленно посмотрела на "Булочку". И вы не поверите своим ушам: она просто сияла от радости! Ей хватило всего лишь одно мгновение, чтобы вскочить с места, обхватить "Гадюку" за талию и приподнять высоко над землёй. Та, не ожидав такого неприятного (или приятного) сюрприза, закашляла, пока Фридрих, закрыв рот ладонью, пытался не засмеяться в голос. — Э!.. Э-э-э! — закапризничала "Колибри". — Живо поставь меня на место, а то сейчас как пульну биорезонансом! Ну всё, всё, прекрати! — "Колибри"! — воскликнула "Булочка", в голосе которой слышались влажность и некоторая слабость. — Ты прости меня, а? Прости, прости, прости!.. — Глухая что ли?! — возмутилась та. — Простила я тебя! Верни меня уже обратно!       Но вместо того, чтобы послушаться, "Скворец" посадила бывшего следователя к себе на плечи. С этого момента я отказывалась верить в происходящее. Чтоб "Гадюка" поддавалась нежностям? Что это ещё за сюрреалистичное дерьмо? — STAR-512! Я тебе уши оторву! — закапризничала "Колибри", хотя по её слабой улыбке нетрудно было догадаться, что ей данная ситуация очень даже нравится.       Нет, я не верю в то, что "Булочка" ненавидит "Гадюку". Передо мной - железобетонное доказательство всей незначимости нашего главного оружия и инструмента - слова. Что бы STAR не говорила, но против самой себя не пойдёшь.       Она не подозревает, что глубоко ошиблась, признавшись мне, что разучилась любить. Да, возможно, ей это чувство действительно противопоказано из-за проблем с браком. Но, увы, (или, к счастью) оно стоит у неё "по умолчанию". В таком случае, ей придётся нести на себе новое бремя спусковых крючков, ведущих к деградации. Вот она - ноша, которую я имела в виду. Никто не осмелиться назвать её слабостью.       Можно жалеть, одновременно не любя. Но любить и при этом не жалеть - невозможно.       "Булочка" приведёт меня своей чудаковатостью к метаморфозе. Нет, я вру. Она уже началась и продолжается с бешенной скоростью.       Гертруд, видишь ли ты меня? Видишь ли ты, как я меняюсь? Когда я вернусь домой, ты, пожалуй, и не узнаешь меня. Может быть, ты меня не примешь новой. Но знай, что я не буду в этом виновата. Кифер и его дети изменили меня, сделав одной из них. С ними я не погибну. — Ладно, так и быть, я позволю тебе покатать меня! — "Гадюка" шмыгнула носом и скрестила важно на груди руки. — Но ты должна меня снять, как только я этого захочу, услышала? — Слушаюсь и повинуюсь! — "Булочка" похлопала реплику по бедру. — Ты-то держись крепче, не то свалишься!       Я усмехнулась и закурила ещё одну папиросу. Тишина режет. Но именно она делает тебя счастливой. — "Heiler" как себя чувствует? — спросила я шёпотом у Фридриха, закрыв умиротворённо глаза. — Командующая усыпила её, — ответил тот серьёзно. — Вследствие чудовищного стресса бедняжка не могла самостоятельно заснуть. Слава Революционерке, "Фальке" способна ей помочь.       "Булочка" вместе с наездницей побежала куда-то внутрь лабиринтов наших позиций, оставив нас наедине с пулемётчиком. Я выпустила дым из ноздрей, открыла глаза и устремила взгляд на наступавшее чистое ночное небо, усеянное звёздами. — Герр Фридрих, скажите, Вы любите "Гадюку"? Прошу прощения, "Колибри"?       Хакобиан коротко рассмеялся и присел рядом на песок. — Госпожа "Аист", я всех люблю. — Почему я Вам так охотно верю, — хмыкнула я и затянулась. — Но любить - это же больно. Вы сами это прекрасно знаете не по наслышке. — Вот именно, госпожа. Эта самая боль напоминает мне о том, что я жив, — он посмотрел на меня своими жутко широкими глазами. — Я же жив? — Ещё как! — прыснула я. — Вот и всё. Мне большего мне и не нужно. Я понял это, пройдя через уйму козней и испытаний, одно труднее предыдущего, поверьте. Любовь к ближнему спасала меня. Правильно говорят - если тебе плохо, то иди и помоги тому, кому в тысячу раз хуже. Скажи ему что-то приятное, посиди с ним, обними его - и тебе тоже полегчает. Госпожи "Колибри" и "Heiler" - мои спасительницы в этом смысле. У них всегда что-то случается, когда мою душу терзает горе, и поэтому я всегда рад им помочь. Если они мне не как дочери, то как сёстры уж точно. Я оставил брата ради воинской славы, и теперь горько об этом жалею. Почти десять лет не видели его мои очи. Он меня, наверное, возненавидел за то, что я его бросил. Пусть и так... Госпожа, — Фридрих повернулся ко мне. — Если Вы снова его увидите, то передайте, что я его не забыл и никогда не забывал.       Я кивнула. — Непременно.       И тут мои ноги почувствовали, как задрожала земля. Моей первой реакцией было выхватывание из-за спины дробовика и обращение моего взора на поле сзади. Но я быстро поняла, что дело не в пехоте.       Над нами раздался зловещий гул, который медленно, но верно приближался. Из вечернего багрянца показалось небольшое воздушное судно. С виду оно напоминало бомбардировщик, и я на всякий случай легла на землю, последовав примеру Фридриха. Но мне показался подозрительным тот факт, что самолёт летел один. — Герр Хакоибан, — я приподнялась. — Кажется, это разведчик. Но почему послали не истребитель? Он же намного быстрее и мобильнее... — Ох, не знаю я, — вздохнул тревожно пулемётчик и, достав из кармана бинокль, начал вглядываться в летающий объект. — Летит к нам прямым курсом. Сообщите "Фальке", срочно!       Сказано - сделано. — Приём, командующая, на связи STCR-133. К нам приближается вражеский бомбардировщик. Что прикажете с ним делать, приём? — Сколько бомбардировщиков? — донеслось из динамика. Я недоумённо кашлянула. — Повторяю, к нам приближается ОДИН бомбардировщик, приём. Причём медленно. Он явно не бомбить нас прилетел. — Гм... не упускайте его из глаз, приём. — Командующая, он сейчас будет пролетать прямо над нами, приём! — выкрикнул Фридрих.       К нам пулей вернулась "Булочка", которая всё ещё несла на плечах "Гадюку". — Народ, что это за хрень? Почему он один? Самоубиться что ли хочет? — Погодите с выводами! — проговорила я сосредоточенно. — Следите за ним, да повнимательнее!       Внезапно бомбардировщик наклонился вперёд и без колебаний и какой-либо совести снизил высоту, не прекращая дерзкого приближения. — Да что он такое творит? — воскликнула "Скворец". — Может, собьём его уже, а? — Отставить! — прокомментировала предложение "Фальке". — Ложись! — закричал Хакобиан, не отрываясь от бинокля. — Кажется, что-то летит! Что-то маленькое, но в больших количествах!       Все мигом легли на землю, закрыв лицо руками, в том числе и "Гадюка", успевшая сдесантироваться с плеч "Булочки". В таком положении мы провели минуты две.       Никакого свиста или пищания. Абсолютная тишина.       Вдруг об мою голову что-то гулко и больно стукнулось. Я ругнулась и встала на ноги. Остальные тоже заинтересованно начали подниматься с желанием проверить, что именно меня вывело из себя и заставило сматериться.       Передо мной лежала достаточно крупная по размеру обнажённая кукла. Обыкновенная пластиковая кукла, покрытая силиконом, изображавшая младенца.              Оглянувшись по сторонам, я заметила, что таких кукол было разбросано вокруг нас целый океан. Выбравшись из окопа, я увидела то же самое - на каждом шагу валялись сплошные игрушечные пупсы! — Не поняла, — проворчала "Гадюка". — Им тут что - детсад?       Подойдя к одной из кукол, лежавшей животиком вниз, я осторожно подобрала её за ножку. Тяжёлая. Килограмма три точно. Второй рукой я подхватила голову и повернула её к себе лицом.       Меня тут же обильно вырвало наружу, и я, объятая ужасом, выронила младенца из рук, упав на колени и застыв на месте. — Не может быть, — прохрипела я. — Не может... — Подруга! — ко мне подбежала "Булочка" схватила меня за плечи. — Что такое? Что случилось?!       Не добившись особого результата, она увидела на земле уроненную мною куклу и небрежно взяла её на руки. — Твою мать... — прошептала она. — Это... Это не куклы... Сука, они настоящие... — Что произошло? — услышала приглушённый треск рации. — Ответьте, прием!       К голой груди мертвого новорожденного гештальта была прикреплена булавкой записка:

Мёртвое начало неизбежно влечёт за собой мёртвый финал.

И эти дети служат тому символом.

Это не угроза и не предупреждение. Это совет.

Каждое ваше начинание будет порождением поражения.

Кифер больше не ваш дом. Наши условия же просты: сдайте

позиции или умрёте позорной смертью. Забудьте о версии с блефом -

она лишь даст вам надежду перед неизбежной гибелью.

Империя будет беспощадна к тем, кто будет оказывать

сопротивление.

             Вдалеке, сквозь гул улетавшего бомбардировщика, я услышала объятые паникой возгласы безысходности. — Подруга... — "Булочка" впервые обняла меня, без предупреждения, пока я пребывала в мёртвом ступоре. — Всё будет хорошо, слышишь? Это не конец. Мы всё выдержим. Крепись... P.S.: В начале 1876 года в штате Кентукки США произошёл крайне непонятный инцидент. В течение нескольких минут с неба падали куски сырого мяса на территорию примерно 100 ярдов в длину и 50 ярдов в ширину. Один из местных жителей попробовал его на вкус. "Напоминает баранину или оленину" - таковы были его слова.       Однако подлинный вид мяса так и не был определён.       В историю этот случай вошёл как "мясной дождь в Кентукки", или же "Kentucky Meat Shower".