Глава 11: Могилы

      — С поставкой продовольствия и вооружения, — FKLR-009 выдержала паузу, надкусив нижнюю губу. — Возникли серьёзные неприятности. Первый корабль с припасами был сбит имперскими штурмовиками недалеко от орбиты Ротфронта, второй - противовоздушной обороной на подходе к Китежу. Следующие прибудут лишь через неделю, не раньше. Нам не впервой, но поголодать всё-таки придётся. Товарищ генерал, — командующая посмотрела вправо, где посреди своих телохранительниц стоял подёргивающийся Кальтблут. — Вы отправитесь на Хаймат с первым же судном, это гарантировано и не поддаётся сомнениям. — Что Вы, право, — отмахнулся тот. — Для меня честь провести ещё несколько циклов с вашими бравыми воинами, — он повернулся к толпе солдат, стоявшей снизу, в окопах. — Уважаемые бойцы! Я видел за те два цикла, проведённые здесь, с какой отвагой и любовью вы стоите на защите Нации! Вы сохранили хладнокровие даже тогда, когда имперские гиены показали себя в полном обличии, обрушив на нас град из мертворождённых младенцев! Только вдумайтесь в эту степень варварства! — генерал, проговаривая свой монолог, активно жестикулировал руками, словно дирижёр с болезнью Паркинсона. — Какой стыд и срам! Ради обычного запугивания тревожить покой детей, которым не суждено было служить этому омерзительному государству и через это обретших истинное счастье! Не удивлюсь, если эти недостойные малейшего упоминания паскуды пожирают друг друга, не вытирая рта и рукавом своего одеяния! Говорю Вам, дорогие мои товарищи, собратья мои, всегда помните степень их зверства! Не забывайте, какое чудовище, какое вырождение нам предстоит задушить! Единая Нация! Единая Родина! Единый Народ!       С этими словами он умолк, высоко подняв подбородок и поправив фуражку. Но на его речь никто не откликнулся, лишь вялые аплодисменты заполонили наступившее за ней гробовое молчание. — Итак, — обратилась "Фальке" к рядовым. — Сухпайки приказываю экономить, питьевую воду - тем более. Одни только санитария и медицинские процедуры всех видов потребляют литры. По составленной мною и моими заместителями переписи отныне и до начала второй недели одному мобильному бойцу, способному без затруднений держать оружие, на полный цикл полагается восемьсот миллилитров воды, раненым и немобильным - тысяча. Среди вас есть модули STCR?       Из оравы показались в сумме двадцать две руки. — К сожалению, от душа вам придётся на время отказаться. Мою вторую заместительницу - STCR-133 - это тоже касается. Если заметите какие-либо симптомы деградации - обращайтесь к моей первой заместительнице "Heiler" или сразу ко мне лично. Лучше бороться с горькой правдой, чем утаивать её ото всех. Всем всё ясно?       Солдаты единогласно буркнули "так точно". — Теперь насчёт боеприпасов, — невозмутимо возобновила командующая. — Открывать огонь исключительно по моей или товарища генерала команде. Нарушение будет безжалостно караться лишением пищевого рациона. Для новичков повторю одну из наших главных заповедей: в штрафбате дисциплина нерушима наравне с долгом перед Отечеством, — подмечу, что последнюю фразу она проговорила с еле заметным пренебрежением. — Есть, товарищ командующая, — ответил весь гарнизон хором, уже оживлённее и увереннее. — Хорошо. Приступим же к главной цели нашего митинга - раздаче противогазов. Предоставляю слово "Heiler".       FKLR сделала широкий шаг назад, открывая проход на "трибуну" "Аре". Биорезонансный сон пошёл ей на пользу, но окончательного восстановления пока отнюдь не наблюдалось, а её общий вид все ещё желал лучшего: огромные круги под глазами отказывались сокращаться, волосы по-прежнему были дико взъерошены, потёртая защитная маска бестолково болталась на шее. Сама реплика двигалась до боли неуклюже, спотыкаясь об каждую кочку, будто пережила временный паралич, и скорее напоминала живого мертвеца. В ночной, освещённой несколькими мощными фонарями темноте, её фигуру было крайне трудно вообще заметить. — Товарищи... Бойцы, — проговорила она хрипло, всхлипнув и сплюнув. — Демонстрирую правила пользования для тех, кто не знает или знал, но забыл.       Из-за спины "Heiler" вытащила зелёный противогаз с длинным шлангом. Все разом затаили дыхание. — Самое первое и самое важное правило - выполнять всё быстро и без паники. С этим я ничего поделать не могу - вам нужно самим побороть её. Шаг один: задержите дыхание и, желательно, закройте глаза, чтобы никакая дрянь не попала в организм во время надевания. Шаг два: прижмите нижнюю часть маски плотно и крепко к подбородку. Повторюсь: плотно и крепко, не то на следующем шаге она у вас попросту вылетит из рук. Вы её потом в гуще потасовки не найдёте. Шаг три: резко натяните маску на лицо снизу вверх, вот так...       Следуя своим же словам, "Heiler" нацепила на себя противогаз. Мне сразу вспомнились рассказы "Булочки" о поездках в другие секторы Ротфронта, в том числе и сектор C, где находилась школа имени Мандельброта. Так как правила пользования противогазом входили в обязательную программу обучения, нередки были случаи, когда ученики надевали их забавы ради, чтобы попугать всех, кто им попадётся на глаза. И, порой, такие розыгрыши заходили слишком далеко.       — Шаг четыре, — продолжала ARAR, тяжело дыша под слоем резины. — Выдохните. Потенциально заражённый воздух не должен попасть в ваши лёгкие, а далее - постарайтесь как можно скорее восстановить оптимальное дыхание. Если с самого начала не паниковать, то особых проблем с этим у вас возникнуть не должно. Выдаётся один противогаз на трёх бойцов, включая реплик. В случае газовой атаки - пользуемся поочерёдно, по двадцать секунд, начиная с самого молодого. Газу, с которым мы, собственно, имеем дело, свойственно с лёгкостью растворяться, однако при больших дозах вызывает мгновенное разрушение внутренних тканей.       "Heiler" сдернула с запотевшего лица противогаз. Отдышавшись, она простонала: — "Совы", приступайте к раздаче... Выделите товарищу генералу отдельный...       Империя... Что ты задумала? Прямой акт нашего отравления ты произвести не можешь - газ не успеет долететь с безопасного для вас расстояния. Что именно обеспечивает твою уверенность в себе? И к чему этот вчерашний бесчеловечный спектакль? Неужели ты и вправду нас пожалеешь, если мы сдадимся? Вот так легко?       И сколько ещё крови мне нужно пролить, чтобы узнать ответ на этот вопрос?       Стоявшие до приказа ремонтника позади EULRы мгновенно ринулись к ящику с масками и принялись выдавать их солдатам; некоторые сразу попытались надеть, другие проверяли на целостность. И с этим, на самом деле, оказалась отдельная беда: как минимум у дюжины нашли треснувшие стёкла, мешавшие герметичности. — Постарайтесь прикрывать значительные разрывы ладонью, — объяснила "Heiler". — Также попрошу всех иметь при себе личную защитную тряпочку, для лучшего эффекта - мокрую. Если по какой-то причине у вас не будет под рукой противогаза, эта тряпочка останется единственной возможностью не отравиться насмерть. Последнее правило повторяет первое: не впадайте в истерику. Я прекрасно понимаю, что проще сказать, чем сделать. Но не забывайте: соблюдая эту лёгкую на слух заповедь, вы сможете отсрочить ваш роковой час. Сердечно благодарю за внимание.       "Ара" поклонилась и спрыгнула в окоп, где её подхватил уже готовый Фридрих. На "поверхности" остались Кальтблут с его "Аистами", "Фальке" и я. — Товарищи, желаю промолвить последнюю мысль, — привлекла к себе внимание командующая. — Берегите себя и своих однополчан. Не действуйте опрометчиво и не стройте из себя героев. Вы всё равно часть нашей общины, даже если вам пока ещё не удосужилось убить хотя бы одного противника.       Генерал тихо хмыкнул и краем глаза посмотрел на FKLR, что вызвало у меня внутри почему-то неконтролируемый поток злобы. — Мы будем жить вечно, — закончила "Фальке" и отдала честь. — Разойтись.       Как только все противогазы были розданы, все потихоньку, один за другим, с характерным скромным бурчанием принялись расходиться. Я смахнула со лба пот, выдохнула, отвернулась и закрыла сильно болевшие глаза. На мгновение мне стало трудно дышать, но ударив себя по щеке, я окончательно очнулась. — STCR-133, Вы в порядке? — услышала я ровный, успокаивающий голос командующей. — Да, — пробормотала я, опуская руку. — Всё хорошо. Всё будет хорошо. — Вы сами на себя не похожи. — Мне немного стыдно это признавать, — я сглотнула. — Но меня всегда бросает в огонь и воду, когда вижу мёртвых детей. Я пыталась бороться с этим, клянусь. — Мне жаль, — искренне ответила "Фальке". — Но Вам пора уже отпустить этот кошмар. — Не сочувствуйте мне. Это моя проблема. — Товарищ второй заместитель, — заговорил генерал Кальтблут. — Не позволяйте себе такую низкую слабость. Речь идёт о мертворождённых Империи! Нам нету до них дела, и мы должны наоборот радоваться тому, что у этих самых младенцев не будет более возможности вырасти и навредить благополучию нашей Нации! Вспомните поговорку: яблоко от яблони далеко не падает!       Смерть детей, причём любых, всегда была моим страхом после смерти собственной. Представить себе такое безобразие весьма трудно, ведь оно граничит с неизвестностью, которую я уже многочисленное количество раз упоминала. Но намного хуже любого плода воображения для меня предстаёт собственный опыт.       Три года назад мне и моей группе был отдан приказ задержать повстанцев, укрывавшихся в развалинах старого района Хаймата. Они были как на ладони: хоть голым заходи к ним в убежище и бери живьём, пускай у них и оружие есть. Но мы с сёстрами никак не ожидали, что столкнёмся не просто с бандой из сопротивления, а с целиковыми семьями. Их глав (чаще всего это были женщины) нам и предстояло арестовать.       Как сейчас помню приказ, нет, просьбу офицера нашей группы, которая служила в AEON уже где-то лет десять, произнесённую дрожащей интонацией: "Бросайте оружие и выходите по одному! Мы не тронем ваших детей, а отправим в хороший приют, где о них хорошо позаботятся!" Реплики моей серии обычно не способны к особому милосердию, однако там мы о нём и не думали. Мы знали: каждый ребёнок - это не просто рабочая единица Нации. Он - начало чего-то нового в нашей фракции.       Однако в ответ мы получили очередь из дешёвых автоматов, приобретённых, скорее всего, на чёрном рынке. Вариантов больше не оставалось: пришлось идти на штурм. Продолжался он недолго: окружив повстанцев и пригрозив огнём на поражение, мы снова попросили всех выйти без какого-либо намёка на дальнейшую борьбу. Нас никто так и не послушался. Вооружённые гештальты упрямо продолжали палить, и вскоре были хладнокровно застрелены на глазах их же родных. "Выходим!" — прогремела офицер после удавшейся операции. "Живо!"       Из укрытия начали робко выходить выжившие, все в слезах и облитые горем. Некоторые бросали на нас взгляды, полные ненависти, другие шептали себе под нос, прося пощады, третьи тряслись от страха и опробывали себя в оправданиях.       Вдруг один мальчик, лет девяти, завопив во весь голос "Империя, в атаку!" кинулся к безжизненному трупу своей матери, выдернул из её холодных пальцев "Protektor" и выстрелил наугад в одну из моих сестёр, абсолютно случайно ранив её в тазовую область. Прежде чем понять, что именно произошло, мы по выработанному годами условному рефлексу разом вскинули дробовики. Раздалось ровно семь оглушительных хлопков, и дитё, хрупкое тело которого обернулось в вывернутый наружу сгусток сырого красного мяса, разбавленный осколками разбитых дробью костями позвоночника и рёбер, отшвырнуло далеко-далеко в угол помещения, где оно и рухнуло наземь, выронив пистолет.       Видевшие это повстанцы, придя в себя после поразившего их шока, хором сквозь горькие рыдания заголосили: "Что же вы вытворяете, бездушные вы создания? За что? Что этот мальчик вам мог сделать? Он ни в чём не был виноват! Черти! Ироды бесовские!"       Весь наш отряд переглянулся. Осознав содеянное, мы с досадой, злостью на самих себя и тихими проклятиями бросили дробовики. Самая эмоциональная из нас - STCR-H18-040 - осела на колени и прогнулась вперёд, уткнувшись лицом в холодный пол. Офицер, отойдя в даль комнаты, захотела тут же покончить с собой, но я вместе с двумя другими "Аистами" удержала её от этой задумки.       Такова очередная моя история. Я с ней не могла не поделиться с Гертруд. Но она, выслушав меня и ни разу не перебив, просто оскорблённо отвернулась в сторону окна, сложив руки за спиной. Я же тогда чуть не разревелась, почувствовав груз моей вины, который безжалостно прояснила мне старушка.       Всю нашу группу целый месяц грызла совесть: по ночам нам не спалось, аппетит бесследно пропал, поручения исполнялись не очень качественно и без прежнего рвения. У нас не было ни единой возможности раскаяться в нашем преступлении, и это выводило нас из себя. Каждый понимал, что такого явления, как исповедь, в этом мире не существует и больше никогда не появится. Со мной же происходили дикие вещи: однажды, впав в глубокую депрессию, я попробовала - не поверите - помолиться Богу, попросить прощения. Мне, как и моим сёстрам, было о нём известно из книг по истории; в то мгновенье мне показалось, что он и вправду существует. Позднее выяснилось, что я в тот раз чуть не подверглась стремительной деградации, как сказали в медпункте на медосмотре.       Нет. Всё-таки в этом отношении Нация права. Никакого Бога нет и не может быть. А если он когда-то и был, то обе фракции сделали все возможное, чтобы окончательно убить его во второй раз уже не руками человека, а силами биорезонанса.       Я беззвучно кашлянула, затем, выпрямившись, сказала: — Есть, товарищ генерал Кальтблут. Разрешите идти? — Идите, — ухмыльнулся тот.       Отдав честь, я развернулась к командующей и Кальтблуту спиной и длинными шагами пошла вдоль окопов. Целей на эту ночь, как таковых, у меня пока ещё не родилось, заняться было нечем, и это жутко бесило. Ничего, прогуляться всё равно не помешает - проверено на практике.       Я шла по изуродованному воронками от фугасных бомб полю, периодично ругаясь и покусывая внутреннюю часть щёк. На противоположном "берегу" вскипал новый ритуал: братские могилы выкапывались теперь не только павшим бойцам батальона под бурные обсуждения зверства Империи. Песок летел и летел в разные стороны волнами, впоследствии погребая в себе выкорчеванные свежие ростки неудавшихся судеб, без гробов, без сожжения. Ночной сухой ветер трепал мокрые волосы и развевал потёртую выцветшую шинель, глаза болели и чесались от пыли и казалось, что ноги вот-вот отвалятся - настолько скрипели и шуршали мои измученные тазобедренные суставы.       Дрожащими пальцами я выудила добытую у противника приличную пачку сигарет. С трепетом закурив одну, я поспешила удалиться как можно дальше от места проведения речей - вдруг генерал пускает пену ещё и от табака. — Лодыри! — прокряхтел чей-то голос. — Кому сказано: одна яма - шесть тел! Шесть! А вы сколько ложите? По четыре! Так никуда не годится, знаете ли. Пошевеливайтесь, не то заставлю эти трупы дочиста вылизывать! Языком! Собрали тут горку из младенцев... Чего стоим? Работаем, работаем!       Я посмотрела в сторону трудящихся. В темноте мне удалось разглядеть юркую фигурку "Гадюки". Вздохнув и прищемив сигарету меж зубов, я, придерживая шинель, беззвучно подошла к ней сзади. — Товарищ "Колибри"? — произнесла я чуть приглушённо. — Твою мать! — реплику подбросило на месте. — Не пугай больше, у меня и так руки чешутся взять топор из кладовой "Heiler"!       Обернувшись, она шмыгнула носом и тряхнула чёлкой. Её лицо всё ещё было покрыто бинтами, но уже не так плотно - некоторые банально свисали, не представляя никакого функционала. — Как Вы? — спросила я, затянувшись. — Чего?.. А, ты про рыло? — она указала на себя большим пальцем, сложив остальные. — Нормально вроде. Болит конечно, но хуже не стало. — Вам бы на перевязку. — Куда там! — возмутилась "Гадюка". — "Ара" сейчас подохнет от усталости! Ну уж нет. Хоть я и мразь последняя, это секретом назвать труднее, чем Landkreuzer укротить, но даже мне совесть не позволяет! А ты говоришь - "на перевязку"!       Я выдохнула дымом и стряхнула пепел. Всё-таки KLBR ещё способна удивлять. — Ладно, как знаете, — сказала я, протягивая "Гадюке" сигарету. — Скажите, мне тут работёнка случайно не найдётся?       "Колибри" с радостью приняла презент, однако, как только услышала мою просьбу, тотчас выронила его из рта. — Тебе что, — пробормотала она, поднимая с земли сигарету. — Совсем делать нечего? — В точку, — смиренно ответила я. — Прошу, найдите мне занятие.       "Гадюка", сохраняя прежнее изумлённое выражение лица, вздохнула, бешено потрясла сигаретой, будто бутылку из под шнапса, затянулась и выдохнула дым прямо в меня. — Так и быть, — сдалась она и отвернулась. — Чёрт с тобой... Эй, как тебя там... Андреас! А ну, бросай лопату, можешь погулять немного, разрешаю. — Спасибо, — я хмыкнула и увидела за репликой высокого и мускулистого гештальта средних лет, который тут же, услышав приказ, вонзил сапёрную лопату в песок рядом с ямой, заполненной телами, и встал в стойку. — Есть, товарищ "Колибри"!       Я, благодарно похлопав "Гадюку" по плечу, заинтересованно подошла к бойцу. — Вольно, вольно. Вы не против, если я Вас заменю на время? — Не против он! — ответила за бойца "Гадюка". — Андреас, ступай уже! — Есть! — Андреас протянул обеими руками мне лопату, торжественно и с полными штанами ответственности. — Прошу.       Мне стало чуть-чуть неловко, но инструмент я взяла. — Благодарю. — Не за что Вам меня благодарить, фрау "Аист"! — с этими словами мужчина поклонился и тихо-мирно ушёл в ночную тьму, насвистывая мелодию какой-то народной песни. — Чудик, правда? — спросила у меня "Колибри". — Чудик чудиком. Он у нас сирота, к тому же болеет онкологией... И как его только в народную армию взяли? Скрыл, дурак...       Я, в ответ лишь промолчав, посмотрела в глубокую дыру. В ней лежало ровно семь трупов, в том числе и два ребёнка, частично уже покрытые грунтом. Помедлив пару секунд, я уверенно принялась за работу. Взмах за взмахом лопатой горка песка, которым и следовало засыпать братскую могилу, постепенно уменьшалась, а нахлынувшая буквально ещё каких-то пять минут назад злоба на весь мир всё растворялась и растворялась. Мой разум был сосредоточен только на этой яме. Одна яма. Семь тел. И одна лопата. Сейчас мне больше ничего не нужно, лишь бы заглушить этот сжигающий изнутри гнев, это нестерпимое желание непременно и любой ценой убить. Все звуки вокруг стали внезапно такими незначительными, такими тихими - не хватает только звона в ушах, и я бы с уверенностью сказала, что контужена. Единственно, что я слышала отчётливо - скрип и шорох песка под воздействием крупного инструмента, его падение в могилу, миллионы мелких ударов крупинок о ледяную кожу мёртвых.       Что со мной происходит? Который раз я уже задаю себе этот вопрос на протяжении двух с лишним лет?       Возможно, это просто сплошное пустословие. Да, вполне может быть. Если оно так и есть, то прошу, дорогие читатели, вырвите мои слова из повествования.       Из виду исчез нос с горбинкой лежащего выше всех гештальта. Сначала я даже расстроилась, ведь мой труд медленно, но верно подходил к концу. И всё равно я держала прежний поспешный темп.       Да, вот он, отдых. Вот оно, отречение, которого мне так не хватало - похороны всего моего лишнего накопившегося груза вместе с этими неизвестными мне людьми; меня окутало чувство настоящего облегчения. А когда уровень могилы сравнялся с пустынным песком, я аккуратно поставила лопату вертикально и громко выдохнула. Нет, не от усталости, а от переполняющего меня наслаждения, как сказала бы сейчас молодёжь, кайфа. — Алло, гараж! — меня толкнули в плечо. — Ты как?       Я обернулась, ожидая увидеть недовольную из-за моей нездоровой увлеченности "Гадюку". Нетушки. Думаю, вы и сами могли догадаться, кто меня потревожил. — Я тебе противогаз притащила, — "Булочка" повесила резиновую маску мне на затылок платком. — Ты чем это тут занимаешься, подруга?       И только сейчас меня охватила отдышка, от которой я задышала, как неудавшаяся утопленница. — Не видите? — Я-то вижу... Ладно, перефразирую. Зачем ты этим занимаешься?       Я пожала плечами и усмехнулась, оперевшись двумя руками на лопату и положив на них голову. — Не знаю. Просто так. — Просто так? — переспросила меня "Скворец". — Ох, да ты успехи делаешь! Знаешь, это довольно редкое явление - видеть тебя за трудом, который ты делаешь просто потому что тебе захотелось!.. Нет, нет, всё-таки не в этом дело... М... Ты случайно солнечные затмения таким поведением не предвещаешь, а? — Чего? — я скорчила гримасу полного непонимания. — Причём тут затмения? — Да ладно! Ну ты серьёзно что ли? Ты не в курсе? — Хватит тянуть кота за... Ну, сами понимаете. — Так вот, слушай. Солнечные затмения на Китеже практически не бывают! — "Булочка" восторженно всплеснула руками вверх. — Знаешь, почему? — Я сейчас буду злиться, если не успокоитесь, — я угрожающе щелкнула зажигалкой. — Хорошо-хорошо! — STAR выдохнула, ибо выше сказанные слова она тараторила без умолку на одном дыхании, и уже спокойнее продолжила: — Всё из-за малюсеньких спутников этой планеты. Они настолько маленькие, что если и прикрывают собой Солнце, то лишь на очень короткое время - от двадцати до сорока секунд. Плюс к тому их размеры не позволяют им полностью закрывать такую огромную звезду, тем более на таком близком расстоянии! — И что мне данные научные сведения должны сказать? — Что вы балбески и бездельники! — откуда не возьмись из под земли за "Булочкой" выросла "Гадюка". — Я вам не мешаю? — О, "Колибри"! — STAR-512 наклонилась и бережно потрепала маленькую реплику за волосы. — Не испугалась того... Э... Детепада? — Ты что несёшь? — проворчала та, но от акта нежности не отказалась. Выглядела такая сцена весьма своеобразно: пока "Скворец" её нежно и с материнской добротой гладила по голове, полураздражённая-полудовольная KLBR с некой важностью докуривала сигарету. Мне пришлось прикрыть глаза рукой, чтобы вновь не загоготать. — Думаю, Империи нужно что-то похлеще дождя из младенцев, — промурлыкала "Гадюка", но сразу посуровела. — Так чего мы тут сачкуем? — Товарищ "Колибри", могила закопана, — проговорила я, еле-еле сдерживая смех. Не ожидала, что в какой-то момент похороны меня развеселят. — Спасибо Вам. — За что? — "Гадюка" отпрянула. — Пахала ж ты!.. Нет, "Булочка", ты только посмотри на эту цацу! Приходит ни с того, ни с сего, сигарету предлагает, работу дать просит... Эй, "Аист", ты какой такой хорошей белены обожралась? — Извините, — хихикнула я. — Повторюсь, мне же действительно заняться было нечем. — Ага... — KLBR выдержала паузу и отвернулась. — Не за что... — "Колибри", а тебе когда повязки-то снимут? — встряла "Скворец". — Ну, или хотя бы поменяют? А то ходишь, как нетрезвая мумия, честное слово! — Ух, врезать бы тебе, да только добавки с прошлого раза побаиваюсь, — "Гадюка" стряхнула с тлевшего бычка пепел. — Честно, мне немного совестно идти к "Heiler". Вы же сами видите, в каком она состоянии, ещё чуть-чуть - и она развалится на отдельные пластинки! Так что я лучше подожду, пока Фридрих мне сам скажет, когда лучше приходить. — Герр Хакобиан теперь служит ресепшеном? — я сняла противогаз с плеч и прицепила на грудную бронепластину, справа от фонарного модуля. — Сил ему. Он достоин уважения, раз взялся помогать нашей "Аре". — Вот-вот! — подчеркнула "Колибри". — Выходит, что я даже его трогать не хочу - у него самого дел выше крыши, а я буду только мешаться под ногами, — маленькая реплика прощупала спадающие с лица бинты, будто поправляя их. — Ай, ладно. Как-нибудь заживёт. — Не заживёт, — из-за моей спины тихо вышли двое: "Heiler", прихрамывавшая от слабости, и Фридрих Хакобиан, взор которого не оставлял ремонтника ни на секунду. Я, отклеившись от лопаты, по привычке выпрямилась, тем самым демонстрируя полную мобильность, а "Гадюка", которую явно застали врасплох, поспешно бросила сигарету на песок и затоптала основанием ножки. — Можете не распинаться на этот счёт, — сказала "Ара" без сарказма. — Курить Вам не запрещается. — Надеюсь, это Вы Кальтблута цитируете? — спросила с искренней надеждой в голосе "Булочка". Я фыркнула: не каждый способен поглощать с удовольствием табак тоннами, как, например, она. — Угум, а ещё в придачу волю Великой Революционерки, — проиронизировала "Heiler". — Герр Хакобиан, подайте, пожалуйста, бинты.       Пулемётчик, кратко кивнув, вынул из кармана пару белоснежных эластичных бинтов. Новичок непременно скажет - новые, чего тут думать!       Если бы. Напомню, что Нации нет дела до мелочей.       Стирать бинты в тёплой воде, а потом долго сушить их - занятие нудное и очень затратное. Они состоят чаще всего из синтетики, поэтому от слишком грубого обращения с ними автоматически теряют все свои полезные свойства. Нюансов в этом деле много: нельзя тереть ткань друг о друга, не то плетение нарушишь, или скручивать бинт "жгутом", что приводит к деформации нитей. Сушка, по своей составляющей, намного легче, однако и здесь с правилами довольно строго - дабы не допустить "растягивания", повязку кладут, а не подвешивают; прямые солнечные лучи с их горячим воздухом тоже следует избегать. Зато усилия стоят того: инфекции как вариант отпадают сразу, ненадёжные тряпки из непригодной разорванной одежды - следом за ними. — Так, KLBR-066, потерпите, сейчас может немного побаливать... — с этими словами ремонтник ухватила кончиками худых пальцев конец болтающегося бинта и принялась бережно его разматывать, слой за слоем. Я, "Булочка" и Фридрих разом затаили дыхание, чтобы никоим образом не потревожить данный ритуал. — Айх! — запищала "Гадюка", когда нижний уровень бинта отлип от кожи щеки. — Осторожнее, чёрт возьми...       Позавидовать ей нельзя было. Лицо, на котором находилось почти что большинство чувствительных датчиков, в отличие от передних и задних конечностей, где хоть ампутируй, но особой боли не будет, было усеяно, нет, исполосовано зашитыми продолговатыми ранами. Но если посмотреть с другой точки зрения, то "Колибри" ещё очень и очень крупно повезло: осколки легко могли попасть в глазной модуль, и мне б пришлось идти искать новый. Ну уж нет, мне хватило той прогулки, когда я откручивала один от ещё живой ARAR. Бр-р-р, вспоминаю - мурашки по спине бегут. — Так, — "Heiler" изучающе осмотрела физиономию "Гадюки". — Вторичного кровотечения избежать нам удалось, это уже плюс... Герр Хакобиан, у нас остались спиртовые салфетки? — Есть парочка, госпожа, — из того же кармана Фридрих достал свёрнутое полотенце, в котором нежились свежие квадратные подушечки небольшого размера - примерно с донышко литровой бутыли, от которых несло острым запашком алкоголя.       "Гадюка", конечно же, не смогла удержаться, и прильнула носом к салфеткам, залпом занюхивая священное для неё благоухание. Все оглянулись друг на друга, словно говоря: "ну кто же сомневался!" — "Колибри", ты это брось, — насторожилась "Булочка". — А то придёт бука-бяка с пустой бутылкой шнапса и как зарядит по темечку! — Отстань, — пробурчала реплика. — Хоть немного... — Не увлекайтесь, — "Heiler" отстранилась. — Стойте смирно.       Заражение крови у реплик, само собой, проходит не так болезненно. Как минимум, в большинстве случаев оно не приводит к смертному исходу, но работу всего организма может нарушить одной левой, достаточно вспомнить, с какими последствиями сталкивается гештальт с сепсисом: воспаление настолько сильно, что оно с помощью закупоренных кровеносных сосудов тромбами вызывает кислородное голодание органов и тканей. А потом начинается веселье: отказ лёгких, сердца, мозга. Для реплик же возникновение тромбы в биокомпонентах - прямое значение выражения "нарушение циркуляции", вследствие которого в одном месте может накопиться большой запас гемы, и при его открытом повреждении шанс смерти от кровопотери значительно увеличен. Ну а спирт, как известно, убивает источники инфекций - бактерии, вирусы и прочую дрянь. Надежнейший способ профилактики - уколоть в себя дозу REPLIKA-KLStim-N из автоинъектора. Как раз-таки этот самый LKStim-N "мгновенно действует на систему циркуляции реплик и быстро восстанавливает её функциональность", о чем говорит инструкция.       Прижав салфетку к царапине на лбу, "Ара" начала её быстро забинтовывать - дезинфицирующие свойства должны сохраниться в наибольшем количестве, так как спирт очень уж склонен к испарению. Такие же акты ремонтник проделала и в других зонах: на щеках, подбородке, под губой, над бровями; сразу видно, что генерал - умелец, если дело касается побоев.       Завязав последний узел, "Heiler" отошла на полшага назад, чтобы поглазеть на свою работу. — Ну, как говорится, красиво, значит, надёжно, — решила она, хлопнув в ладоши. — "Колибри", если почувствуйте дискомфорт... — Да-да, я знаю, — перебила её "Гадюка", осторожно ощупывая наложенные бинты. — Спасибо, наверное... — Не стоит, — ARAR вздохнула и дотронулась виска. — Чёрт возьми... Когда я уже восстановлюсь? — Нескоро, если Вы будете так перетруждаться, госпожа, — Фридрих положил ей руку на плечо. — Глупости. — Какие ж это глупости! — вмешалась "Булочка". — Дайте и мне покомандовать!.. Итак, товарищ "Heiler", приказываю Вам идти спать! Немедленно! — Спать? — переспросила та и ухмыльнулась. — Со всеми этими ранеными? — Вы и днем достаточно наругались, — заметила я. — Прошу, отдохните ещё этой ночью.       ARAR оглянулась на неотступившего от неё ни на сантиметр Хакобиана, который твердым и четким "угу" выразил свое согласие с мнением остальных. Затем она повернулась обратно к нам и слабо улыбнулась. Её глаза засверкали той искренней усталостью и печалью, что наблюдается у гештальтов, пережившие какое-нибудь чудовищное предательство, хотя каждый понимал, что это просто свечение от экрана глазного модуля, голосившего уже который цикл о скором экстренном отключении питания. — Право же, вы без меня справитесь? — спросила она минуту молчания спустя. — Пф, а как же! — фыркнула "Булочка". — Будьте уверены, что ни одна мразь к вам в ближайшие часы не пристанет. Верно, народ?       Все, в том числе и я, тихонько захихикали. "Heiler" коснулась своего правого глаза. — Ну хорошо, — смиренно шепнула она. — Я, может быть, и вправду прилягу... На койку... Да, на нашу старую кровавую койку... Герр Хакобиан, не поможете?       Фридрих немедля подошёл к ремонтнику со спины и снова подхватил её на руки. Та ойкнула, потом возмутилась под очередные радостные возгласы окружающих, хоть в её голосе и слышалась капелька того странного и чуждого ей смущения. Затем наш седой, но очень благородный рыцарь направился в обратную сторону, по диагонали, держа курс на медблиндаж, которому предстояло впервые за долгие года существования китежского штрафбата закрыться на целую ночь. Понимая это, мы ликовали: "Ара" заслужила даже больше, чем обычный здоровый сон. Наблюдая за такой вызывающей одно сплошное умиление сценой, мы опять рассмеялись. — Мда, поженить бы их, — мечтательно произнесла "Булочка", подрагивая со смеху. Я, в попытках унять приступ хохота, покачала головой, а "Гадюка", звонко фыркнув, вдруг заявила: — А хрен им! Мне тогда никто не достанется, кого я буду мучить своим нытьём? — Меня, — "Скворец" снова потрепала реплику по волосам. — Пока жива, мучай меня, сколько захочешь.       Но "Колибри" на такое, хоть и шуточное, предложение отпрянула и стыдливо отвернулась. Настало молчание. — Не стоит, — сказала она твёрдо. — Глупости всё это. Я и есть глупость, — KLBR повернулась к нам. — Девахи, я не люблю нюни распускать в сфере философии, сразу чувствую себя умнее других, что абсолютная ложь и неправда. Мне просто надо признать, что я саму себя до такого состояния довела. — Что ты такое говоришь! — встрепенулась "Булочка". — Да в чём ты вообще виновата? Ты уже забыла, кто тебя так раскромсал?       "Гадюка" сплюнула, опустила голову и поморгала несколько раз в сторону. Бинты едва дрогнули. — Я только и умею, что постоянно рыдать о прошлом, какое оно вместе с этим чёртовым миром несправедливое, запивая всю эту чушь алкоголем. И бремя этой же самой чуши я потом сваливаю на герра Хакобиана, на "Heiler", да на всех! — её правая ладонь обратилась в кулак, — Какой позор! Я, сама старший следователь из AEON, смею сдаваться! — и этот же кулак ударился прямо в грудь. — Всё! Бросаю всю эту дрянь! Отныне беру свою судьбу в собственные руки! А Кальтблут... Он просто очередной Stolperstein на моём пути. Какой от него прок? Сами подумайте! Он ничтожный гордец, который так и извивается у ног Революционерки! И мне ужасно противно вспоминать о том, что я сама была такой же бесполезной скотиной, такой слепой свиньёй, которую власти оставили жить для последовавшей скотобойни! Твердила о правосудии, ничего не зная о нём! Я! Это я сожгла пятьсот заключенных "Neues Glück", и я это зарубила гештальта в рудниках! Вот, где закончилась моя жизнь и должна была начаться новая, если бы я не уподобилась безумцам Империи! Нация хочет сломать меня, нет, хочет сломать нас всех, ну так правильно - бей своих, чтоб чужие боялись, мать её я колесовала и в гиену огненную скинула к дьяволу на пир в преисподней!       "Гадюка" отдышалась, после чего продолжила. — Теперь мне решать, кто я такая! Да, точно... Я же последняя пьяница, и продолжу ею быть, так как я тварь несусветная и не нахожу нигде более утешения! Но голосить о том, насколько мне плохо, я больше себе не позволю! О, не позволю! Иными словами, я буду пить, но молча! Смейтесь, смейтесь, только не услышите вы больше от меня ни одного словечка, ни единого звука! Я буду нема, как могила, я искореню в себе эту гадкую привычку, и вот это, — она указала на повязки, — будет самое что ни на есть доказательством моего намерения! Намерения, доказывающее, что мне всем разумом плевать на Кальтблута и его идиотизм!       Я и "Булочка" слушали "Гадюку" внимательно, не перебивая. Налицо показывалась метаморфоза: складывалось ощущение, что нашу безобразную "Колибри" бессовестно украли и заменили на порядочную, но не испорченную развратом Нации реплику. Каждое произнесённое ею слово било по нашим головам отбойным молотком на полной мощности; из нас никто и подумать не мог, что KLBR-066 сможет опомнится, остановиться у входа в полное мракобесие, поворотить назад. — Если никто искренне не хвалит мои победы и достижения, — не унималась она, — то и мне, как и нашей фракции, придётся прибегнуть к так называемым "крайним мерам"! Пусть говорят обо мне, что хотят. Я - это я! И ни одна мразота в униформе и погонах не посмеет оспорить это и доказать обратное! Ах, Кальтблут, какой же ты идиот! Думал, что сможешь загнать меня дальше в бездонные дебри той пучины, в которой я погрязла, попав на Китеж? Ошибаешься, сосунок проклятый! Наоборот, ты своей уродливостью дал мне желание вернуть себя себе же, ты протянул мне руку помощи, придурок! Какой же ты кретин! Ублюдочный кретин, да будет прокажен твой род!.. Ты... — Фрау "Колибри"! — я подняла руку вверх. — Довольно!       Та, сначала не поняв мой приказ, хотела было уже заново открыть свой рот и возобновить поток контрреволюционных мыслей, но вовремя замолчала, услышав за спиной громоздкие шаги. — Доброй ночи, — из темноты выступила "Фальке". — Надеюсь, я вам не помешала?       Мы всей группой облегчённо выдохнули. — Доброй, — отозвалась я. — Что-то случилось, командующая? — Можно и так сказать, — ответила спокойно превысокая реплика, но побитый голос выдал мелкую дрожь. В темноте она была схожа с огромным и весьма жутким чудовищем из сонного паралича, обычно нависающим над жертвой и мерзко оскаливающимся, который иногда посещает страдающих таким недугом гештальтов. — Кальтблут хочет отправить нас утром в штурм.       "Гадюка" крякнула и шмыгнула носом. Похоже, она вернулась к прежнему, полному сарказмом и презрением манере общения. "Булочка" присвистнула и тихо сматерилась, а я села на корточки, прибрав мешавшую шинель за спину - очень сложный для реплик приём - и вновь закурила. — Шик и блеск, — прокомментировала я. — И с чего это его прелесть на героизм понесло? Что, дома славы мало, или как? — По-моему, он нас поведёт в обыкновенный убой, — прошипела "Гадюка". — У него хотя бы цели есть? — Риторический вопрос, — согласилась я с мыслью "Колибри", вставшей в возмущенную позу: широко расставив ноги и положив руки на талию. "Скворец" тоже от нас не отставала: она, хоть и неумело, разминалась на месте, что выглядело своеобразно на фоне моей посадки. — Товарищи, — командующая снова замялась. — Он хочет взять высоту имени Кифера. Сейчас. — Дегенерат, — отрезала я, затягиваясь. — План есть хотя бы? — Есть, — такой ответ был для меня неожиданным. — Задача грядущего боя - захватить за минимум пять часов Киферский кряж в северо-западе отсюда. Далее имперцы приведут туда подкрепление с высоты, и нам придётся отбить парочку атак. Цель максимум - нанести им как можно больший урон, чтобы у нас хватило времени дождаться провианта. — Киферский кряж? — переспросила "Булочка". — Подруга, это ещё что такое, а? — Цепочка маленьких гор, расположенная где-то на полпути к главным позициям имперцев, — ответила я разбито. — Обычно на накатах мы её обходим стороной с юга, совершая большую такую дугу. Тьфу ты, всё это неважно, — я встала. — Командующая, как мы захватим кряж? Не то чтобы у меня не было желания сделать этого, да только попытка уже была, и не одна: за моё присутствие здесь мы его штурмовали раза четыре - результата ноль. И сегодня, увы, ничего не изменится - нас отбросят с огромными потерями, а потом сиди ещё неделю без провианта. Отлично подобрано время, что сказать... Вы поймите меня правильно, я не Вас ругаю. — Я понимаю, — "Фальке" кивнула и хмыкнула. — Но, хотите или нет, приказу перечить мы не вправе. — Ну конечно, — "Гадюка" сплюнула. — У Кальтблута эрекция и желание жить появляется, когда видит, как его же солдат на отбивную рубят. Извращенец чёртов, тьфу! — Поспокойнее, — я бросила сигарету на песок. — План примерно ясен, но как мы действуем? Надеюсь, генерал об этом позаботился, гений нашего времени? — А как же. В восемь-пятнадцать по его личному приказу будут произведены сразу два групповых залпа из "Hagel" прямо по кряжу... — Дрянь мракобесная, — ругнулась опять "Колибри". — Главное, мы просим-просим на коленях у командования больше одного произвести - "просим прощения, не полагается, не положено"; а этот шакал лишь рукой взмахнёт, так это уже под ним на колени садятся, да у самого паха, а потом ещё... — "Колибри", не продолжай! — сказала "Булочка" и закрыла ей рот рукой. — Командующая, мы Вас слушаем. — Далее наша задача - минимум за полтора часа пройти две трети пути, — невозмутимо продолжила "Фальке", наступив на мой бычок. — После этого выстрелят ещё два раза. Всё, что останется - так это добраться до позиций противника и застать его врасплох прежде чем он успеет опомниться, а именно где-то за минут сорок-сорок пять. Не успеем в назначенный срок - и тогда операцию можно будет считать провальной, ведь припрётся подкрепление, нас искалечат хлеще прежнего, Кальтблут осерчает и снова будет буянить. — Мягко сказано, — заметила я и шмыгнула носом. — Проще говоря, нам предстоит пробежать пятнадцать километров за плюс-минус два часа... — я закатила задумчиво глаза. — Сделать можно, если не спотыкаться о трупы.       "Гадюка" замычала сквозь плотно облегающую её рот руку "Булочки", затем требовательно захлопала в ладоши, мол, успокоилась я. "Скворец" послушно отпустила реплику, которая тут же принялась восстанавливать сбитое дыхание. — Народ! — прорычала она, хватая ртом воздух. — Я с вами! — Исключено, — командующая мотнула головой. — Ваша травма... — Плевать! — настаивала "Колибри" на своём. Несмотря на отдышку, звучала она более, чем решительно. — Если понадобится, то я винтовку в руки возьму! И тогда даже этот биорезонанс ни к чему будет! В конце концов, это он от меня зависит, а не я от него!       Спорная мысль. Но, думаю, её мы оставим на потом, когда будет подходящее на то время. — Послушайте, — пошла в наступление "Фальке". — Я понимаю, что Вы сейчас очень сильно возбуждены и причина тому зверства генерала... — Да кому он нужен! Мне? Бредятина полнейшая! — низкорослая села на землю в турецкой позе и скрестила на грудной бронепластине руки. — Я это не для его высокоблагородия делаю, а для собственного, так сказать, воспитания! Хватит мне уже быть обузой, за которой надо постоянно бегать и вовремя подгузники менять. Вы не представляете, как мне осточертело просто сидеть и хлестать спирт по-черному.       "Фальке" молчала и смотрела на упрямую реплику. "Гадюка" не просто так называла себя обузой, ведь, по сути, это было чистой правдой: в алкоголическом припадке она редко что понимала. В бою же такая "маленькая рюмочка" превращалась в гигантскую проблему, ведь в итоге вытаскивать её из под пуль и снарядов приходилось нам, рискуя собственными шкурами, пока та кувыркается и орет народные песни наигранным глубоким басом. — Ну хорошо, — вздохнула командующая и тут же принялась о чём-то очень увлечённо размышлять, и в момент мне показалось, что сразу три её красных маячка биорезонанс-модуля одновременно и быстро мигнули. Потом она начала ходить по кругу... — Командующая? — обратилась я, почесав затылок. Мне почему-то стало неловко перед ней. — Всё в порядке? — Да-да, — отмахнулась "Фальке", продолжая наворачивать окружности вокруг одного и того же места, параллельно дотрагиваясь рукой до подбородка. — Полный порядок...       Мы с "Булочкой" вопросительно оглянулись, пожали плечами и не нашли ничего лучше, чем закурить ещё по одной сигарете. Не осталась без внимания и "Гадюка", которая чуть ли не умоляющим взглядом смотрела на трофейную пачку с табаком. Так мы выкурили сначала первую, потом вторую, а затем и третью сигарету подряд. Пачка медленно, но верно опустошалась, и нас троих начало трясти то ли от нетерпения, то ли от наступившей наркотической эйфории, то ли от досады. — Командующая! — не выдержала наконец "Скворец". — Ну так... — Идея! — "Фальке" щёлкнула пальцами, направила указательный палец вверх и повернулась к нам. — "Колибри", Ваш биорезонанс-модуль ещё в строю? — А как же! — оживилась реплика. — А чего спрашиваете?             Дальше началась, по словам "Булочки", "нечестная передача по радио", ведь KLBR и FKLR принялись, судя по всему, обмениваться информацией биорезонансом: красные точки на их лбах засветились ярким багрянцем. Когда видишь такую технологию в действии, всегда кажется, что ты слышишь, о чём говорят, хоть и отрывками, но слышишь. Да, это всего лишь миф, но признайтесь, чертовски увлекательный и занятный миф! Впрочем, мой интерес быстро рассеялся, и я, вытащив из-за спины дробовик, села за чистку. "Скворец", следуя моему примеру, так же начала проверять на исправность свой револьвер.       Наконец, когда маячки у обеих потухли, "Фальке" проговорила: — "Колибри", если Вы действительно хотите помочь и поддержать, то безусловно подчиняйтесь моим командам. Учтите, своевольничать я Вам не позволю. Всё ясно? — Угум, — буркнула "Гадюка", однако в её голосе слышался тон... удовольствия? Я про себя присвистнула, не отвлекаясь от работы. — О чём базарили, если не секрет? — встряла неугомонная STAR. — Этого я пока не скажу, — отрезала командующая. — Плюс вы и сами всё очень скоро увидите. — Агрх! Ненавижу секреты. — Иронично, — процедила я злобно. — У Вас самой один был, так что лучше помолчите. — Подруга! — повысила на меня обиженный голос "Булочка". — Вот это лишнее было! И совсем не смешно! На полном серьёзе сейчас!       Я зажала в кулаке замасленную тряпку, которой только что обтирала дуло. Чёрт, не удержалась я. Нельзя мне так реагировать, ни в коем случае, не здесь. Но виновата ли я целиком? AEON создают "Аистов" изначально нетерпеливыми и в меру агрессивными по одному и тому же шаблону. Конечно, мне удалось полностью перестроить себя, вот только следы той другой STCR всё ещё остались, даже после всех пережитых ужасов, поставившие мою жизнь вверх тормашками и задавшие мне вопрос, кто я на самом деле такая: то хладнокровное убийство мальчика, смерть Гертруд, депортация на Китеж...       Какой прок жалеть саму себя? Я уже говорила, что другим в тысячу раз хуже. "Булочка", вот, совершенно случайно, в припадке неконтролируемого безумия и без какого-либо злого умысла перебила своих подруг, "Гадюка", ища своё счастье в виде обычного искреннего "спасибо", пошла на серийные убийства, "Heiler" тоже нашла горе в поисках правды и разгадки тайны о сущности реплик; Фридриха убили ещё тогда, восемь лет назад, когда тот потерял весь свой боевой состав, и этот ужас потери и константный страх того, что такой случай повторится вновь, навеки запечатался в его глазах. Они все приняли свою судьбу, смирились с тем, что их последняя остановка - плато имени Кифера, в отличие от меня, которая во что бы то ни стало решила сбежать.       С чего я только взяла, что история о китежском штрафбате - это история лишь обо мне одной? Я же прекрасно понимаю, что здесь переплелись судьбы десятков тысяч бойцов, живых и тех, кто больше никогда не возьмёт в руки оружие. Так почему же у меня ощущение... избранности?       О Революционерка, какой бред сивой кобылы! Избранность! Дожили, чёрт возьми! Никто в этом мире не избран, а все эти глупые рассказы об избранности Нации, рода или вообще индивида не заслуживают ничего, кроме презрения.       None of us are here by choice.       Und niemand wird uns vermissen.       Я выдохнула, зажмурилась, потом встала, положив дробовик на песок, а затем обернулась к "Скворцу". — Виновата, — выпалила я и поклонилась. — Простите меня. Не хотела Вас обидеть.       "Булочка" растерянно ойкнула, а "Гадюка" скривила гримасу полного недоумения. "Фальке" молча и безэмоционально наблюдала. — Подруга, ты чего? — STAR-512 коснулась моего плеча. — Не злюсь я на тебя, просто было немного противно, вот и всё, пустяки! — Ну и хорошо, — я снова выпрямилась, вытирая выступивший по всему лицу пот. — Спасибо. — Да не за что... — Стоять, бояться! — "Колибри" аж подскочила на месте. — Сто тридцать третья, ты когда это просить прощения научилась? — Давно. — Я сейчас не про начальство! — Я тоже. Кстати, Вам тоже рекомендую научиться. Помогает психически. — Ну... Я подумаю. — Хорошо, дело Ваше.       С этими словами я подняла с земли ружьё, повесила на спину, взяла в обе руки лопату и пошла к следующей яме. Достаточно на сегодня разговоров. Теперь предпочту остаться в тишине на остаток ночи. Завтра тяжёлый цикл, и перегруз памяти мне не сдался ни капли.       Песок приятно зашуршал на полотне лопаты, противогаз переменно и гулко стучал об пластину - и всё это под моё тяжёлое, пропитанное ночной свежестью дыхание.       Большинство гештальтов, пахавшими над могилами, давно пошли спать. В поле осталась их какая-то дюжина.       Ну и я, которая так и не нашла за все прошедшие часы цикла приличного занятия.