Прогулка

***

Они не сразу поняли, что делать дальше. Стояли посреди парка, держась за руки, как два идиота, которые впервые в жизни оказались в ситуации, не прописанной ни в одном учебнике по геройству или злодейству. Амайя смотрела на их соединённые ладони так, будто пыталась понять, не сон ли это. Картока — так, будто боялся, что если моргнёт, то она исчезнет. — Ты голодный? — спросила Амайя совершенно неожиданно. Картока моргнул. — Чего? — Голодный, спрашиваю. Ты ел сегодня? — Я… э-э-э… нет? Не помню. — Когда ты последний раз нормально ел? — Карли вчера запихнула в меня бутерброд перед гонкой, — признался Картока. — А сегодня я не ел вообще. Я слишком… думал. — О чём? — О тебе. — Он сказал это так просто и так честно, что Амайя снова смутилась. — В смысле, не то чтобы я только о тебе и думаю. Но сегодня точно. Амайя вздохнула. Высвободила свою руку из его — но не резко, а мягко, как будто не хотела этого делать, но надо. Картока почувствовал пустоту в ладони. — Пойдём, — сказала она. — Я знаю одно место. Там кормят очень вкусно, и туда никто из наших не ходит. — Ты хочешь пойти со мной… куда-то поесть? — переспросил Картока так, будто она только что предложила ему полететь на луну. — Ты сказал «один вечер без масок». Я согласилась. Вот мы и проведём этот вечер. Но не стоя же на месте. — А если кто-то увидит? — спросил Картока и сам удивился тому, что он, злодей, который никогда не боялся внимания, вдруг забеспокоился о её репутации. — Увидят — скажем, что я веду тебя на допрос, — усмехнулась Амайя. — Идёшь? Картока кивнул. И они пошли. Не летели, не гнались, не дрались. Просто шли рядом. Медленно. Как два обычных подростка, у которых не было ни масок, ни костюмов, ни войны между добром и злом. Амайя привела его в маленькую пиццерию на окраине города. Там действительно никого не было из их знакомых. Только пара пожилых людей за дальним столиком и уставший официант, который даже не поднял головы, когда они вошли. Они сели в уголок. У окна. Картока всё ещё чувствовал себя не в своей тарелке. Без шлема. Без машины. Без привычной роли «опасного злодея». Он просто сидел напротив девушки в красной куртке, которая смотрела на него внимательно и чуть устало. — Ты чего такой напряжённый? — спросила Амайя, открывая меню. — Я не напряжённый. — У тебя плечи до ушей подняты. — У меня такая осанка. — Нет у тебя такой осанки. Расслабься. Ты сам захотел этого разговора. Я согласилась. Закажи что-нибудь и дыши. Картока посмотрел на меню. Ничего не понимал в этих названиях. Он никогда не заказывал пиццу. За него всегда делала это Карли. — Возьми двойную пепперони, — подсказала Амайя. — Ты похож на того, кто любит мясо. — А ты откуда знаешь? — Я видела, как ты ешь в логове через камеру наблюдения, когда мы взламывали вашу систему в прошлый раз. Картока сначала хотел возмутиться. Потом понял, что это звучит так по-свойски, что даже обижаться как-то глупо. — Ты взламывала нашу систему, чтобы посмотреть, как я ем? — Мы взламывали систему, чтобы найти чертежи твоей новой машины, — спокойно ответила Амайя. — Но случайно наткнулись на запись, где ты ешь чипсы и одновременно пытаешься починить мотор. Это было забавно. — Ничего забавного там не было, — буркнул Картока, но уголки его губ предательски поползли вверх. Официант принял заказ. Ушёл. Они остались вдвоём. Повисла пауза. Такая же длинная и напряжённая, как в парке. Только теперь они сидели совсем близко. Стол был маленький, и их локти почти касались. — Картока, — начала Амайя тихо. — Ты правда думал о том, чтобы сказать мне это? Или просто сорвался сегодня? — Я думал об этом каждый день последние недели, — сказал он, даже не пытаясь врать. — Я просыпался и думал: «А если я скажу? Что будет? Она засмеётся? Ударит? Улетит? Или, может быть, не улетит?». Я прокручивал этот разговор в голове сто раз. Тысячу. И всё равно всё пошло не так, как я планировал. — А как ты планировал? — Я не знаю. Я думал, что буду крутым. Собранным. Знаешь, типа «Амайя, я чувствую к тебе кое-что, давай встретимся без масок, и точка». А вместо этого я вылетел как пробка из бутылки и сказал, что ты мне снишься. Позорище. Амайя улыбнулась. Не снисходительно, а по-настоящему. С теплом. — Это не позорище, — сказала она. — Это честно. — Честно — это когда я краду бриллианты, а ты меня ловишь, — покачал головой Картока. — А когда я говорю, что не могу дышать без тебя — это идиотизм. — Почему идиотизм? — Потому что ты герой. Ты должна меня ненавидеть. Амайя провела пальцем по краю стакана с водой. Не спеша. Обдумывая слова. — Знаешь, — сказала она наконец, — я тоже много думала. О том, почему ты не такой, как другие злодеи. Почему ты никогда не пытался меня ударить по-настоящему. Почему в твоих глазах всегда был не страх и не злость, а что-то ещё. Я просто не хотела это замечать. — А теперь хочешь? — А теперь я здесь. И сижу напротив тебя в пиццерии. Вместо того чтобы вызывать подкрепление. Они замолчали. Принесли пиццу. Картока смотрел на неё и не мог есть. Амайя отломила кусок и положила ему на тарелку. — Ешь, — сказала она. — Иначе я решу, что ты пожалел. — Не пожалел, — ответил Картока и откусил. Горячо. Вкусно. Странно. Он ехал пиццу в компании своей заклятой врагини, и это было самым нормальным, что случалось с ним за последнее время. — Амайя, — спросил он с набитым ртом. — А если бы я не сказал сегодня. Не пришёл. Не признался. Что бы было? Амайя отломила свой кусок. Пожевала. Проглотила. — Мы бы продолжали гоняться друг за другом, — ответила она. — Ты бы строил новые машины. Я бы продолжала тебя ловить. И оба бы не спали по ночам, думая о том, что могли бы сказать, но не сказали. — А теперь? — А теперь — я не знаю. Правда. Это всё новое. И страшное. Но не потому, что я боюсь тебя. А потому что я боюсь того, что будет с нами, когда комендантский час закончится и мы вернёмся каждый к своей жизни. Картока отложил пиццу. Посмотрел на неё серьёзно. — Кто сказал, что мы должны вернуться? — Так не бывает, Картока. Ты злодей. Я герой. Нас не научат быть вместе. — А кто нас должен учить? — спросил он. — Мы сами. Если мы этого хотим. Амайя опустила глаза. Долго молчала. Картока видел, как она борется с собой. Часть её хотела согласиться. Другая часть — убежать, пока не стало слишком поздно. — Я не знаю, чего хочу, — призналась она шёпотом. — Я никогда не думала, что полюблю врага. Картока замер. — Что ты сказала? Амайя подняла на него глаза. В них стояли слёзы. Не от боли. От честности. — Я сказала «полюблю». Похоже, я тоже влипла, злодей. Картока не думал. Не планировал. Не просчитывал последствия. Он просто потянулся через стол, взял её лицо в свои ладони и поцеловал. Прямо в пиццерии. При всех. Потому что ему было плевать. Амайя сначала напряглась. Руки сжались в кулаки. Но через секунду она расслабилась. И ответила. Неумело. Робко. Но ответила. Когда они отстранились, официант делал вид, что вытирает столик за три метра от них. Пожилая пара улыбалась. — Ну вот, — выдохнул Картока. — Теперь точно поздно отступать. — Поздно, — согласилась Амайя, вытирая слезу. — Дурак ты, Картока. — Твоя дурак, — поправил он. — Тоже верно. Они доели пиццу. Молча. Но это было другое молчание. Не напряжённое. Не паническое. А тёплое. Как одеяло, которым можно укрыться вдвоём. Когда они вышли из пиццерии, было уже темно. Город горел огнями. Амайя стояла рядом с ним, и её пальцы снова были в его ладони. — Твоя команда узнает, — сказал Картока. — Узнает. — И моя сестра узнает. — Твоя сестра, наверное, уже всё поняла, — усмехнулась Амайя. — Она умнее тебя. — Это не сложно. — Я не поэтому говорю. Они остановились у фонаря. Картока смотрел на неё и не мог насмотреться. Какая же она красивая. Даже без костюма. Особенно без костюма. — Амайя, — сказал он тихо. — Я правда хочу попробовать. Чтобы мы. Вместе. Не как враги. По-другому. Если ты готова. Амайя поднялась на цыпочки. Поцеловала его в щёку. И сказала: — Я готова попробовать. Но если ты украдёшь хоть один бриллиант на этой неделе, я лично тебя привяжу к фонарному столбу. — А если я украду твоё сердце? — Его уже украли, — ответила Амайя. — И не возвращай. Они пошли дальше. По ночному городу. Враг и герой. Злодей и спасительница. Два дурака, которые поняли, что любовь не знает правил. И им было всё равно, что скажут другие.