Признание

Логово погрузилось в тишину. Карли больше не подкалывала, не задавала вопросов, не смотрела на брата с этим своим дурацким понимающим прищуром. Она просто сидела рядом, листая телефон, но Картока знал — она не читает. Она ждёт. Ждёт, когда он сам скажет то, что уже и так очевидно. А он не хотел этого говорить. Потому что сказать «я влюблён в Совицу» — это всё равно что признать, что он проиграл. Не в битве. Не в погоне. А в чём-то гораздо более важном. Он проиграл самому себе. Своему же телу. Своему же дурацкому сердцу, которое колотится как бешеное каждый раз, когда она просто пролетает мимо. Картока встал с дивана. Подошёл к стене, упёрся в неё лбом. Стоял так несколько секунд. Потом вдруг развернулся и ударил кулаком по стене. Не сильно. Так, чтобы выплеснуть хоть часть того, что кипело внутри. — Карли, — сказал он глухо, не оборачиваясь. — А если я не хочу от этого избавляться? Карли подняла голову. Убрала телефон. — В смысле? — В прямом. — Картока повернулся к ней. Лицо у него было растерянное, злое и одновременно какое-то детское — будто он сам не верил в то, что сейчас скажет. — Я пытался. Правда пытался. Я думал, что это пройдёт. Что это просто… ну, не знаю. Гормоны. Или перегрузка. Или ещё какая-то хрень. Но оно не проходит. Каждый день, когда я её вижу, становится только хуже. Или лучше. Я уже не понимаю. Карли молчала. Смотрела на него внимательно, как смотрят на что-то очень хрупкое, что может разбиться от одного резкого движения. — Я просыпаюсь по ночам, — продолжил Картока, и голос его стал тише, почти шёпотом. — Я просыпаюсь, и у меня в голове её лицо. Не в маске. Обычное. Когда она смеётся. Я никогда не слышал, как она смеётся по-настоящему. Но мои мозги придумали этот звук. И мне кажется, что он самый лучший на свете. Карли приоткрыла рот, но ничего не сказала. Только моргнула. — Я хочу украсть для неё луну, — выпалил Картока и сам испугался своих слов. — Я хочу украсть для неё чёртову луну, Карли! Хотя она и так может до неё долететь на своих дурацких крыльях! Но я хочу, чтобы она знала — я готов ради неё на любую глупость. На самую идиотскую, бессмысленную, опасную глупость. И я не знаю, что с этим делать! Он замолчал. Тяжело дышал. Смотрел на сестру так, будто она была единственным человеком во всей вселенной, который мог его спасти. Карли медленно встала. Подошла к нему. Взяла за руку — ту самую, которой он только что бил по стене. Посмотрела на покрасневшие костяшки. — Больно? — Не очень, — буркнул Картока. — Я не про руку. Картока поднял на неё глаза. В них было что-то такое, чего Карли никогда раньше не видела. Страх. Надежда. Отчаяние. И огромное, нелепое, совершенно незлодейское тепло. — Картока, — сказала Карли мягко, как умела только она, когда не было никого вокруг. — Ты не обязан это ненавидеть. Ты не обязан бороться с этим. Ты просто… можешь это чувствовать. Это не делает тебя слабым. — Делает, — прошептал Картока. — Она — герой. Я — злодей. Если я её люблю, значит, я не настоящий злодей. А если я не настоящий злодей, то кто я вообще? — Ты — мой брат, — сказала Карли просто. — Идиотский, упрямый, вечно гоняющий на своей машине, но мой брат. А она — просто девчонка. Которая тебе нравится. И точка. — Она не просто девчонка, — возразил Картока, но уже без прежней злости. — Она… Она особенная. — Ну конечно особенная, — закатила глаза Карли. — Если бы она была обычной, ты бы на неё даже не посмотрел. Картока хмыкнул. Это был не смех, но хотя бы не рык. — И что мне теперь делать? — спросил он, устало опускаясь на пол. Спиной к дивану. Руки на коленях. Голова вниз. — Для начала — перестать бить стены. — Это я и так понял. — А потом… — Карли села рядом с ним на пол. Плечом к плечу. — А потом подумай: что бы ты хотел ей сказать, если бы она стояла перед тобой прямо сейчас? Картока закрыл глаза. Представил. Амайя стоит в двух шагах от него. Без маски. Без костюма. Просто в обычной одежде. Волосы распущены. Смотрит на него без страха, без злости, без желания его остановить. Просто смотрит. И ждёт. — Я бы сказал… — начал Картока и запнулся. Сглотнул. Попробовал ещё раз. — Я бы сказал: «Я не умею быть хорошим. Я даже не знаю, что это такое — быть хорошим. Но ради тебя я готов попробовать. Потому что ты — единственная, кто заставляет меня хотеть быть кем-то, а не просто гонщиком, который вечно от всех убегает». Карли молчала. Долго. Так долго, что Картока открыл глаза и посмотрел на неё. Карли улыбалась. У неё даже глаза блестели, хотя она никогда не плакала. Никогда. — Боже, какой же ты дурак, — сказала она. — Но это было красиво. — Никому не расскажешь? — хрипло спросил Картока. — Никому, — пообещала Карли. — Но только если ты завтра правда попробуешь с ней поговорить. Хотя бы «привет». Хотя бы один раз. Картока кивнул. Неуверенно. Почти незаметно. — Попробую. — Вот и молодец, — Карли хлопнула его по плечу и встала. — А сейчас — спать. Завтра большой день. Она ушла в свою комнату, оставив Картоку одного на полу. А он сидел, смотрел в потолок и думал о том, как странно устроена жизнь. Ещё неделю назад он был просто злодеем. А теперь он — злодей, который хочет украсть луну для девочки-совы. И почему-то это не казалось ему таким уж плохим финалом. Он лёг прямо на пол, подложив под голову скомканную куртку. Закрыл глаза. И впервые за много ночей не пытался прогнать мысли об Амайе. Он просто позволил им быть. Тёплым. Липким. Немного пошлым. И совершенно неизбежным. — Спокойной ночи, птичка, — прошептал он в пустоту логова. И уснул.

***

На следующий день Картока не спал почти всю ночь. Он ворочался на полу, потом перебрался в кресло, потом снова на пол, потом просто сидел и смотрел на экран с камерами наблюдения за городом. Он ждал. Не признака ограбления. Не возможности что-то украсть. Он ждал её. Амайю. Совицу. Птичку. Ту, из-за которой у него внутри всё горело синим пламенем. И она появилась. Ближе к вечеру. Одна. Без команды. Без Гекко и Кота. Картока сначала не поверил своим глазам. Она просто летела над парком, низко, почти над деревьями, и, кажется, даже не патрулировала. Просто отдыхала. Или думала о чём-то своём. Картока не стал брать машину. Не стал надевать шлем. Он просто выскочил из логова, пробежал через дворы, перепрыгнул через забор и оказался в том самом парке. Она ещё не заметила его. Летела спиной, медленно, будто наслаждалась ветром. — Эй! — крикнул он. Амайя резко обернулась. Крылья расправились по инерции, принимая боевую стойку. Она мгновенно стала Совицей — напряжённой, готовой к атаке. Но когда увидела, что перед ней стоит Картока без шлема, без машины, без обычной своей наглой ухмылки, она на секунду растерялась. — Картока? — спросила она, приземляясь на ветку старого дуба. — Ты… что ты здесь делаешь? Это ловушка? — Нет, — сказал он. И сам удивился тому, как спокойно это прозвучало. — Не ловушка. Я просто… хотел поговорить. Амайя сощурилась. Опустилась ниже, почти к земле, но не подходила близко. Держала дистанцию. И правильно делала. Потому что Картока сам не знал, что может выкинуть через секунду. — О чём? — спросила она настороженно. — Если ты хочешь сдаться, то я готова тебя выслушать. — Я не собираюсь сдаваться, — буркнул Картока. — Я вообще не знаю, что я собираюсь делать. Я просто… не могу больше. Понимаешь? Я не могу каждую ночь не спать из-за того, что ты мне снишься. Я не могу притворяться, что ты для меня просто враг, когда при виде тебя у меня сердце выпрыгивает из груди. Амайя замерла. Крылья медленно сложились за спиной. Она смотрела на него так, будто он заговорил на неизвестном языке. — Ты… что? — Ты слышала, — сказал Картока, и голос его дрогнул, но он не отвернулся. Не сбежал. Хотя очень хотелось. — Ты мне нравишься, понятно? Не как цель. Не как противник. Как… как девчонка. Которая умеет летать. Которая злится так красиво, что я готов проигрывать только ради того, чтобы увидеть твоё лицо в этот момент. Которая… боже, я несу полную чушь. — Несёшь, — тихо сказала Амайя. Но не улетела. Не атаковала. Просто стояла в трёх метрах от него и смотрела. Растерянно. Удивлённо. И, кажется, немного испуганно. Картока сделал шаг вперёд. Она не отступила. — Я знаю, что мы враги, — продолжил он, уже не контролируя поток слов. — Я знаю, что ты должна меня ненавидеть. Но я не могу заставить себя тебя ненавидеть. Я пытался. Я гонял на опасных скоростях. Я дрался с твоими друзьями. Я даже пытался убедить себя, что ты просто… задание. Но ты не задание. Ты — человек. Тот, без кого я не могу дышать. Амайя опустила глаза. Картока заметил, как её пальцы слегка дрожат. Она нервничала. Сама. Героиня. Которая не боится ни злодеев, ни высоты, ни битв. Она нервничала из-за его слов. — Ты не должен был этого говорить, — прошептала она. — Знаю, — ответил Картока. — Но если бы я не сказал, то взорвался бы. Или разбил свою машину об стену. Или сделал бы что-то ещё более идиотское. Потому что держать это в себе… это как ехать на красный с закрытыми глазами. Страшно, но ты всё равно врезаешься. Амайя подняла голову. В её глазах больше не было страха. Там было что-то другое. Что-то, что Картока никогда раньше не видел. Любопытство. Жалость? Нет, не жалость. Скорее… понимание. — И что ты хочешь от меня услышать? — спросила она. — Не знаю, — честно сказал Картока. — Может быть, «иди в жопу, злодей». Может быть, «ты псих». Может быть, ничего. Просто… не улетай сразу. Дай мне хотя бы минуту постоять рядом с тобой. Без драк. Без масок. Просто мы. Амайя молчала. Целую вечность, как показалось Картоке. Ветер шевелил её волосы. Солнце садилось за деревья, и свет падал на её лицо так, что она казалась почти нереальной. — Ты странный, — сказала она наконец. — Я знаю. — Злодеи не признаются героям в симпатии. — Я знаю, — повторил Картока. — Но я, наверное, плохой злодей. Амайя усмехнулась. Это была не насмешка. Усмешка удивления. Или облегчения. Картока не мог точно понять. — Ты правда не спал ночами? — спросила она тише. — Правда. — Из-за меня? — Из-за тебя. Амайя отвернулась. Посмотрела на закат. Картока видел, как её плечи напряглись, а потом медленно опустились. Она выдохнула. Так глубоко, будто тоже что-то держала в себе очень долго. — Знаешь, — сказала она, всё ещё глядя в сторону, — я тоже иногда не сплю по ночам. Картока замер. — Из-за того, что ты вечно вытворяешь какую-то ерунду, — продолжила она. — Я прокручиваю в голове наши погони. Твои дурацкие улыбки. То, как ты смотришь на меня, когда думаешь, что я не вижу. — Ты замечала? — выдохнул Картока. — Я не слепая, — Амайя наконец повернулась к нему. В её глазах уже не было растерянности. Там был вызов. Тот самый, из-за которого Картока и влюбился в неё в первую очередь. — Я просто не знала, что с этим делать. Ты — злодей. Я — герой. Это неправильно. — А если мне плевать на правильность? — спросил Картока. — Если мне плевать, что говорят другие? Если мне важно только то, что я чувствую, когда ты рядом? Амайя шагнула к нему. Один шаг. Второй. Теперь между ними был всего метр. Картока чувствовал её запах. Что-то лёгкое, цветочное, совсем не геройское. — Ты хоть понимаешь, на что идёшь? — спросила она почти шёпотом. — Нет, — честно сказал Картока. — Но я хочу это узнать. С тобой. Амайя смотрела на него долго. Так долго, что Картока начал бояться, что сейчас она развернётся и улетит. Но она не улетела. Вместо этого она протянула руку. Не для удара. Не для захвата. Просто протянула ладонь, раскрытую, без перчатки. — Один вечер, — сказала она. — Без масок. Без драк. Просто поговорим. А потом я решу, вызывать ли подкрепление. Картока посмотрел на её руку. Потом в её глаза. И медленно, боясь спугнуть, взял её ладонь в свою. Пальцы у неё были тёплыми. Маленькими. И почему-то дрожали так же сильно, как и его. — Один вечер, — повторил Картока. — А потом, если захочешь, можешь арестовать меня хоть до конца жизни. — Не угрожай, — усмехнулась Амайя. — Ещё передумаю. Они стояли в парке, на закате, держась за руки, и оба не знали, что будет дальше. Но оба знали одно: этот момент стоил всех бессонных ночей, всех дурацких фантазий и всей той грязи, что была у них в головах. Потому что иногда враги становятся чем-то большим. Иногда они становятся началом чего-то нового.