Часть 1

i fucking hate you, but i love you

***

У Сон Ки Хуна с самого детства была очень тяжёлая жизнь. Постоянное давление общества, нагрузка от родителей и жестокие подростки не уставали оставлять шрамы на чистой душе мальчишки. Это повлияло на жизнь мужчины, подталкивая его к началу новой. Окончательное решение переехать в Америку он принял только после случая, произошедшего относительно недавно. Его мама скончалась от рака, ведь он был не в силах оплатить самое лучшее лечение, что имелось в Корее. Пришлось пичкать её таблетками, дешёвыми пробиотиками и проверяться на неточных приборах, которые показывали 50/50. Бедность постоянно сбивала его с ног. Как только он зарабатывал зарплату за месяц, стоило лишь только прикоснуться к ней, как все деньги либо забирали кредиторы, преследовавшие его уже на протяжении десяти лет, либо они уходили на одно-два лекарства, стоящие бешеных денег. Это нервировало и давило на душу, подталкивая хорошего человека к краю пропасти. К апатии и депрессии. Когда единственный близкий родственник скончался, он совсем поник. Закрылся в себе и не выходил из дома от слова совсем, погружаясь в собственные мысли слишком глубоко, чтобы вынырнуть и перевести дыхание, вздохнуть. Это стало волновать его лучшего друга Чон Бэ, который с самого детства был ему как брат. — "Завтра ты летишь в Америку, рейс 21. Вылет в первой половине дня, только попробуй опоздать". И как реагировать на такое крупное изменение в жизни? Конечно, Сон сначала отнекивался и даже повышал голос, но в итоге сдался манипуляциям со стороны друга: мол, Чон Бэ заплатил за билет заработанными собственным трудом деньгами. Деньги были важны всегда. Они были самым важным компонентом в жизни человека, и Ки Хуну было трудно это признавать. Тем более, когда матери больше нет в живых, ему больше не за чем было волноваться о них. Будет жить в бедности и свободе. Вечером того же дня он узнал о том, что в Академии ФБР в Куантико проходит набор специалистов. Им крайне не хватает работников, и они примут любую помощь, любой отклик, неважно, имеет ли человек опыт. Это была отличная идея развеяться, найти новых знакомых и вообще кардинально перевернуть свою жизнь. Тем более, ему приходилось сталкиваться с полицией довольно часто, поэтому опыта у него было вдоволь. Особенно с оружием, находящимся под подушкой каждую ночь.

***

— Что же привело вас в Балтимор, Хван Ин Хо-сси? Если я не ошибаюсь, вы приехали сюда не по рабочим делам. — Ганнибал Лектер, облачённый в чистый костюм-тройку бордового цвета, с приятным галстуком оливкового оттенка и дорогим мужским парфюмом, сидел за своим столом, заинтересованно глядя на званого гостя из другой страны. — Прошу, присаживайтесь. — Спасибо за оказанную честь, доктор Лектер, однако позвольте полюбопытствовать: с чего же вы, едва я пересёк границу, решили, что я нуждаюсь в услугах психиатра? Неужели выражение моего лица показалось вам столь красноречиво травмированным? — Ин Хо слегка склонил голову и посмотрел на психиатра снизу вверх своими глубокими, как горький шоколад, глазами. Они были чуть более тёмно-коричневыми, чем у самого Лектера с его вишнёвой, как старое вино, радужкой. — Не обвиняйте меня в отсутствии манер, Хван Ин Хо-сси, я приношу искренние извинения, если формулировка моего приглашения показалась вам двусмысленной или оскорбительной. Уверяю вас, я не имел ни малейшего намерения усадить вас на кушетку и копаться в вашем грязном прошлом без вашего на то согласия. Можете считать нашу сегодняшнюю встречу деловой, не более, но и не менее того. — он слегка дёрнул губами вверх, вызывая мимолётную улыбку. Два бокала оказались в руках у хозяина кабинета, и кроваво-красное вино тонкой струёй наполнило их доверху. — Что ж, раз вы всё же соизволили почтить меня своим присутствием, несмотря на очевидные сомнения, предлагаю вам разделить со мной этот вечер и насладиться вином двадцатилетней выдержки. — Ганнибал протянул один из бокалов Хвану, настойчиво глядя в глаза. — Прошу. — Благодарю за щедрость, — не отрывая взгляда от Лектера, он принял бокал, поднёс ко рту и попробовал на вкус. Вино оказалось, как он и ожидал, превосходным, но, если быть честным, ему больше всегда нравился коньяк. Дубовые оттенки вкуса приятно оседали на языке, создавая атмосферу загородного леса во рту. Вино же, наоборот, отдавало сладостью, делая ощущения слишком приторными. Не соврать, сам продукт был вкусным, просто он не подходил под предпочтения корейца. — И всё же, доктор Лектер, моё любопытство разгорается с каждой минутой всё ярче, а терпение, увы, не относится к числу моих многочисленных добродетелей. Могу ли я наконец узнать, зачем вы пригласили меня на этот... званый ужин без ужина? Лектер приподнялся с кресла, аккуратно разгладил складки на пиджаке и начал подходить к гостю, который в итоге не соизволил ни сесть, ни даже снять пальто. Он подошёл достаточно близко к Ин Хо, чтобы обойти его кругом и встать позади. Его мужские руки легли на плечи корейца, и он потянул ткань пальто на себя, скидывая её с плеч. Гость пошатнулся и оглянулся, глядя со спокойствием хищника на того, кто стоял сзади. — Позвольте проявить гостеприимство, господин Хван, и избавить вас от бремени верхней одежды? — ради приличия спросил Лектер, одаривая его любезной улыбкой. Пальцы сильнее сжали ткань. В следующую секунду приятное ощущение льна исчезло, так как Хван рванул пальто на себя и отошёл на несколько шагов. — Я настоятельно рекомендую вам не приближаться ко мне более чем на расстояние вытянутой руки, доктор Лектер. Мы оба с вами прекрасно осведомлены о том, чем заканчиваются подобные... вторжения в личное пространство, и, поверьте, мне бы искренне не хотелось омрачать наше знакомство членовредительством в первый же вечер. Ближе к делу, прошу вас, время для меня это ресурс, которого у меня в этой стране не так много, как хотелось бы. — Он посмотрел на часы, а потом снова на хозяина, будто ожидая того, за чем сюда пришёл. Мимолётная грубость вызвала у Ганнибала неприятную судорогу в районе виска, но он быстро вернул себе самообладание и улыбнулся. — Конечно, я прошу простить меня за этот маленький порыв, мне следовало помнить, что не все гости разделяют моё представление о комфорте и доверии. — он чуть кивнул и сел в кресло напротив гостя. — Что ж, перейдём к самой сути, раз вы так настаиваете. Я пригласил вас сюда, чтобы высказать одну простую, но оттого не менее весомую просьбу: уезжайте из Балтимора, господин Хван, и чем скорее, тем лучше для всех заинтересованных сторон. Ин Хо усмехнулся, поднося бокал ко рту и делая очередной глоток, и медленным взглядом прошёлся по книжным полкам, находящимся в кабинете. — Неужели я успел вам надоесть? Ох, любезный доктор Лектер, не думал, что настолько обижу вас лишь своим присутствием. — он улыбнулся и вернул свой взгляд на обладателя этой мини-библиотеки. — Intéressant. Très peu de gens savent manier la langue avant que je ne la leur coupe. — прошипел Лектер, сохраняя нейтральное выражение лица. — Vous collectionnez les langues, Docteur. La mienne restera dans ma bouche. Mais si vous essayez de la prendre... c'est votre main que je garderai en souvenir. — вдоволь насладившись удивлённым выражением лица Ганнибала, он ухмыльнулся в бокал и продолжил: — А теперь, когда мы прояснили пределы нашего взаимного политеса, быть может, вы всё же соблаговолите ответить на вопрос: с какой стати, доктор Лектер, я должен покинуть этот чудный город по первой вашей прихоти? — Балтимор, господин Хван, — это не просто город, это ареал обитания. Мой ареал, если угодно. Вы знаете, кто я, так же достоверно, как я знаю, кто вы и чем вы зарабатываете на жизнь, и это знание налагает на нас обоих определённые... обязательства молчаливого нейтралитета. Чтобы не потерять всё то, что вы с таким трудом выстроили по ту сторону океана, мой дорогой друг, я настоятельно советую вам не совать свой любопытный нос в те дела, откуда вы рискуете не выбраться невредимым. Или не выбраться вовсе. — он сжал в руке ножку хрустального бокала. Нового серийника в Балтиморе ещё не хватало, да и, тем более, у Ганнибала были совсем другие планы на зиму. Его разум был затуманен интересным профайлером, который, по слухам, мог легко залезть в голову любого маньяка в Балтиморе. Уилл Грэм. Кореец мог принести много убытка, и тот факт, что он знал, кем является психиатр, мог обернуться для Лектера новыми проблемами. Хван лишь фыркнул, сжал губы в тонкую полосу, похожую на разрез, а потом сузил свои и так неширокие глаза, чтобы подумать: — Хм, я вынужден принести вам свои самые глубокие извинения, доктор, но я не могу принять ваше столь щедрое и своевременное предложение покинуть Балтимор. У меня здесь имеются дела незаконченного характера, и бросить их на полпути означало бы проявить неуважение к самому себе. А себя я, при всех своих недостатках, уважаю. — он пожал плечами, демонстрируя нежелание продолжать диалог, и медленно направился к двери. — В ваших глазах, господин Хван, тот же голод, что и в моих. Вы здесь ради кого-то конкретного? — бросил ему в спину мурлыкающий голос Лектера, останавливая. — Я приехал за своим заблудшим ангелом. — Хван развернулся и подошёл к двери, положив руку на ручку. — У нас с вами разные меню, но одинаковый голод. Очень приятно было бы узнать вас поближе. Хван обернулся, чтобы посмотреть ещё раз в эти животные глаза, а потом ухмыльнулся и медленно убрал руку с ручки. Ноги вновь понесли его вперёд, подходя ближе к столу. — Думаю, мы оба достаточно голодны, чтобы не путать приборы за чужим столом. Я бы назвал это началом продуктивного соседства. — Он скинул с себя пальто и повесил его себе на руку. Присел на кожаное кресло напротив Лектера и азартно улыбнулся, поведя бровями. — Что ж, раз так, господин Хван, Балтимор приветствует вас. — произнес тот, наливая в бокал уже коньяка.

***

Джек Кроуфорд всегда на первый взгляд был требовательным и хитрым, но Уилл знал, что он просто отчаявшийся. И хотя он и понимал это из-за своей глубокой эмпатии, он не чувствовал грусти или обязанности ему потакать. В этом и было некое отличие его эмпатии от любой другой. Знать, чувствовать, иметь мозг другого человека как свой, но не испытывать привязанности или сочувствия. В этом весь Уилл. Сегодня день не задался с самого утра. Уиллу снова снился кошмар, где его преследует стадо оленей. Это началось ещё давно, когда на своём первом деле он убил подозреваемого в убийстве, который в итоге оказался маньяком. Вроде бы казалось: на одного человека меньше, точнее, на два. Он тоже потерял часть себя в тот момент. Больше он не может нормально спать, есть, пить, дышать, жить. Он не знал, радоваться или плакать, когда из кошмара его вытянул вибрирующий телефон на тумбочке, норовивший сброситься вниз. Уилл досадно застонал и резкими движениями попытался добраться рукой до телефона, что оказалось провальным. Пришлось поднимать свою тяжёлую тушу и тащиться до шкафа нагим, мокрым от тревожного пота. Ужасное утро субботы. Выходной, мать его, что ему ещё нужно? Звонил Джек. Это было очевидно, ведь у Уилла в основном знакомых не было, а те, кто всё же появлялся в его жизни, либо пользовались им, точнее его даром, либо не имели его номера телефона. В ФБР работать было невыносимо, особенно среди всех этих назойливых начальников и приставучих репортёров. Уилл успел стать известным на популярной страничке TattleCrime, которую вела рыжеволосая стерва Фредди Лаундс. Шея женщины часто красовалась перед ним в кошмарах. Ему снилось, как он душит её, как её трахея ломается под его пальцами и гланды рвутся. Из-за этих снов он иногда вскакивал с кровати болезненно твёрдый, возбуждённый. Противно? Да. Пятый по счёту звонок вытащил его из мыслей про Фредди Лаундс и вернул в свой дом в Вулф-Трэп, к семи собакам и ФБР. Он вздохнул и принял звонок. — Какого хера. — членораздельно прошипел он в трубку. — Уилл. — раздался твёрдый голос Джека. — Ох, блядь. Нет. Нет-нет-нет, я знаю этот тон. Я сплю, Джек. Я сплю, и мне снится, что я нормальный человек, у которого нет твоего номера в телефоне, и это, мать его, просто прекрасный сон. Сейчас я положу трубку и продолжу смотреть эту комедию. — Ты не положишь трубку. — Почему? Дай мне хоть одну причину, кроме "потому что я Джек Кроуфорд, и мои яйца весят больше, чем твоя самооценка". — Мне нужна твоя помощь, Уилл. — его голос чуть смягчился, вероятнее для того, чтобы удачнее подцепить эмпатию Уилла. Чтобы он ему помог чисто из-за чувства долга. — "Мне нужна твоя помощь". Ты знаешь, как это звучит в три часа ночи? Как начало порнофильма, только в конце меня не трахают, а показывают фотографии расчленённых домохозяек, и я должен угадать, что у убийцы в детстве не было велосипеда. Что на этот раз? Кто-то снова решил сделать из человеческих рёбер мобиль? Или ты просто соскучился по моему голосу? Записать тебе мои стоны? — раздраженный сарказм лился потоком, стирая все рамки статуса начальника и работника между ними. Уилл уже к этому привык. — Завтра в ФБР приходят добровольцы. Отбор. Мы распределили всех по нашим людям, чтобы те провели с ними день, показали кухню, оценили, не обосрутся ли они при первом виде крови. Все разобраны. — он ловко проигнорировал провокацию, лишь шумно вздохнув. — Ну и? Поздравляю. Ты звонишь мне в три ночи, чтобы похвастаться своей организаторской работой? Джек, ты меня тронул до глубины души. Я сейчас разрыдаюсь. — Остался один доброволец. — еще тише сказал начальник. — Нет. — Да. — Нет, Джек. Я серьёзно. Я не экскурсовод и не нянька. Я не аниматор в костюме Микки Мауса, который должен развлекать какого-то щенка, посмотревшего "Шерлока Холмса" и решившего, что работа в ФБР – это круто. Пошли его к Прайсу. Пусть Прайс покажет ему холодильник с печенью. Детям ведь нравится печень? — Прайс занят, Зеллер занят, и Катц тоже занята. Все заняты. Только ты свободен. — Я не свободен! Я занят тем, что пытаюсь не сойти с ума в своём собственном доме в окружении семи собак, которые, кстати, сейчас смотрят на меня с укором, потому что ты разбудил всю стаю! Я занят тем, что восстанавливаю остатки своей психики после прошлого дела, где мне пришлось полчаса стоять и смотреть, как парень снимал кожу с ещё живого человека, и представлять, почему ему это нравилось! Хочешь, я тебе расскажу, что я там увидел, Джек? Хочешь услышать подробности? Прямо сейчас? В три часа ночи? — Я хочу, чтобы ты пришёл завтра в Куантико и присмотрел за добровольцем. Его зовут Сон Ки Хун. — Сон Ки Хун? Ты серьёзно? Ты хочешь, чтобы я, человек с эмпатическим расстройством, который с трудом выносит живых людей дольше десяти минут, стал наставником для корейского стажёра с именем из доставки рамена? — Он кореец, и он не стажёр. Он лишь доброволец. Разница в том, что ему не платят. — О, ну конечно. Бесплатный сотрудник – это же ещё лучше. Бесплатно смотреть, как я схожу с ума. Прекрасная сделка. Может, мне ещё ему лекцию прочитать? "Добро пожаловать в ФБР, Сон Ки Хун. Первое правило: никогда не смотрите в глаза Уиллу Грэму дольше трёх секунд, потому что он начнёт видеть, как вы мучили кошку в семь лет. Второе правило: не говорите с ним дольше десяти секунд, а то он..." — Уилл! Послушай меня! Уилл замолкает, понимая, что перегнул. Даже у Джека терпение было не железобетонным, учитывая состояние его жены. Она болела раком, и, наврядли могла излечиться. Во время разговоров с Джеком... Уилл пытался про нее не вспоминать, иначе эмпатия жадно всасывала в себя разачоравание мужчины и оставляла осадок, заставляя испытывать жалость к начальнику. А жалость – всегда повод для того, чтобы загрузить тебя работой. — Мне плевать, как ты к этому относишься, мне плевать, что ты устал, мне плевать на твоих собак, на твои нервы, на твой сарказм и на твои три часа ночи. У нас есть процедура отбора. Отбор важен. Потому что если мы пропустим кого-то, кто не готов, этот кто-то либо погибнет сам, либо погубит других, либо, что ещё хуже, сольёт информацию и завалит всё расследование. Ты единственный человек, который может посмотреть на новичка и через пять минут сказать, есть у него стержень или он сломается при первом же давлении. Ты делаешь это не для меня. Ты делаешь это для тех агентов, которые пойдут с ним в поле и захотят вернуться домой живыми. Это понятно? Уинстон кладёт голову ему на колено. Уилл машинально чешет её за ухом. — Понятно, блять, Джек. Ты даже не пытаешься меня уговорить. Ты просто ставишь меня перед фактом, это неправильно. Звонишь, говоришь "надо", и я конечно же должен встать и пойти, как дрессированный пудель. — Я знаю. В каком-то плане я таков. — Так уж и быть, Джек. Я посмотрю на твоего Сон Ки Хуна. Я буду милым, обходительным и даже, может быть, улыбнусь. Если этот "рамен" окажется хотя бы простым убийцей, а не каннибалом. — Улыбаться тебе не обязательно, Уилл. Просто не напугай его до смерти в первый же час. — А вот это, Джек, уже не тебе решать. Если он собирается работать с нами, он должен знать, что его ждёт. Лучше пусть испугается сейчас и уволится, чем потом, когда будет держать чьи-то кишки в руках и звать мамочку. Я окажу ему бесплатную услугу. Как и всё, что я делаю для твоего ёбаного ФБР. — Завтра в девять, не опаздывай. И прими душ, от тебя, наверное, пахнет псиной за километр. — А от тебя, Джек, пахнет своим же дерьмом, которое ты разгребаешь чужими руками. Я предпочту лучше запах псины. Спи спокойно, если сможешь. — Я всегда сплю спокойно. Потому что у меня есть ты. Спокойной. Звонок завершён. Он повернулся на бок и подложил под голову край полотенца. Виски намокли от пота, часы на стене показывали почти 3:30, а спать уже не хотелось. Гребанный Джек. Сон отпал, поэтому он прислонился к подушке щекой, потерся об нее и зарылся внутрь. — Сон Ки Хун. Если ты, блядь, окажешься вторым Джейкобом Хоббсом, я лично тебя пристрелю. Второй раз.