Глава 4

Дмитрий гнал, сжимая руль мотоцикла так, что побелели костяшки. Кожа куртки скрипнула. Ветер со свистом рвал волосы, двигатель рычал под ним, но он лишь сильнее выкручивал ручку газа. Брюнет бросил короткий взгляд в боковое зеркало – Руслан всё ещё был там. Дмитрий смотрел, пока гараж Руслана не скрылся из вида, и только после этого перевёл дыхание. Ветер шумел в ушах, шлем приглушал внешние звуки, оставляя только гул мотора и глухой стук собственного сердца. *** Барсов заглушил мотор возле большой многоэтажки, нащупал ногой боковую подножку и поставил её. Стянул шлем, мотнув головой, – волосы растрепались. Он слез с мотоцикла, держа шлем в руках. В голове было полно мыслей – все они крутились вокруг Руслана и их сегодняшнего разговора. Добравшись до единственного подъезда с этой стороны, Барс набрал код на автоматических дверях и вошёл внутрь. За спиной на улице начал моросить мелкий дождь – тихий, почти бесшумный. Дмитрий жил на девятом этаже. Квартиру снял относительно недавно и до сих пор не знал, останется ли здесь. Дорогой район в центре города: шумные улицы, вечно гуляющий народ, соседи – кто с детьми, кто без, но одинаково громкие. Брюнет вызвал лифт, задумчиво крутя ключи на пальце. Тот издал тихий звук – знак прибытия. Кареглазый шагнул в железную кабину, и дверцы закрылись за ним с глухим стуком. Через пять минут лифт прибыл на его этаж. Двери со стуком разъехались в стороны. Барс вышел, ступая массивными ботинками по чистому, гладкому линолеуму широкого коридора. Ступал тяжело, засунув руки в карманы джинс. Чёлка падала на глаза. Дмитрий остановился перед квартирой с номером 89 и сжал ключи в кармане. Достал связку ключей и отпер металлическую дверь с номерной табличкой. Попав в квартиру, захлопнул дверь громче, чем хотелось. Скинул у порога обувь и запер дверь. Прошёл на кухню и, сполоснув руки, налил стакан воды. Выпил залпом. В гостиной он упал на диван, откинул голову на спинку и прикрыл глаза. Перед глазами всё ещё стоял Руслан — его взгляд, его голос, его слова. Рус не простил его, но дал шанс, и от этого внутри всё смешалось: вина за своё долгое отсутствие, облегчение и страх снова всё разрушить и потерять Кислицына. Он сжимал челюсти до лёгкой боли, чувствуя себя глупо, совсем как мальчишка. Перед глазами всё ещё стоял Руслан, и от этого было только хуже. Дмитрий не привык к такому – к вине, которая не уходит, и к мыслям, что без спроса лезут в голову. Но он думал. Постоянно. Все последние три года мысли возвращались к Руслану, как заведённые. Дима и наблюдал за ним издалека – аккуратно, не вмешиваясь, не выдавая себя. Следил за тем, как блондин живёт, улыбается сестре, справляется без постоянного соперничества с ним. И от этого становилось только тяжелее – не выдавать своего присутствия, когда каждый день хотелось появиться на чужих гонках, на пороге его дома, лишь бы Лайм взглянул на него. Чтобы эти красивые, блестящие серо-зелёные глаза встретились с его карими, темными. Барсов провёл рукой по волосам, зачёсывая их назад, и слегка сжал корни, пытаясь отрезвить голову. Не получилось. В голове вспыхивали образы Руслана: мягкие черты лица, колкие слова, постоянно слетающие с языка, то, как черно-белый гоночный костюм обтягивал тело. И этот прогиб в пояснице, когда он сидел на мотоцикле, – Дмитрий слишком хорошо это помнил, чтобы просто выкинуть из головы. Внизу живота растянулось тепло – вязкое, тягучее, от которого мышцы напряглись сами собой. Дмитрий шумно выдохнул, но легче не стало. Наоборот, жар только разлился шире, заставляя вжиматься затылком в спинку дивана. Он глухо застонал, когда в джинсах стало теснее. Тяжёлое возбуждение упиралось в ширинку, ткань давила, и от этого было только жарче. Барс сжал пальцами край дивана, оторвав руку от волос, и постарался не думать о том, как хорошо было бы снова оказаться ближе к Руслану. Даже если бы тот снова рычал на него. Но от этих воспоминаний возбуждение становилось невыносимым – тяжёлым, горячим, разливающимся по телу. Другой рукой он сжал пальцы на бедре, вдавливая их в джинсу. Челюсти сжались так сильно, что заходили желваки. Он жмурился, ресницы дрогнули. Рука скользнула по бедру, слегка расслабив длинные пальцы, и накрыла ширинку. Ладонь легла горячо, и Дмитрий на мгновение замер, чувствуя, как по телу проходит дрожь. Он слегка надавил, выдыхая сквозь зубы. Горячая волна прошла от ладони вниз, к паху, растекаясь тягучим теплом. Движения стали увереннее. Он расстегнул ширинку, и молния с тихим звуком поползла вниз. Рука нырнула под джинсы и бельё, пальцы сжали основание члена. Дмитрий тихо выдохнул, а левая рука, лежавшая на спинке дивана, сжала обивку так, что побелели костяшки. Он сжимал член и провёл ладонью по всей длине, чувствуя, как под пальцами нарастает жар. Большим пальцем надавил на головку и размазал влагу, отчего дыхание сбилось. Он сдавленно выдохнул и медленно задвигал рукой. Пальцы поглаживали красную головку, влага размазывалась по всей длине ствола. Бёдра напрягались, приподнимаясь навстречу ладони. Пальцы крепче сжались на члене, и он ускорил движения рукой. Влажные хлюпанья и шлепки становились громче, смешивались с тяжёлым, хриплым дыханием. Брюнет упирался затылком в спинку дивана. Глаза закрыты, дыхание сбивчивое, грудь вздымалась часто. Пальцы сжимали член сильнее, и рука двигалась грубее, быстрее, срывая с губ глухие стоны. Образы Руслана всё мелькали в голове: громкий, уверенный голос, сверкающие серо-зелёные глаза, то, как он щурился перед стартом, как слизывал каплю пота с нижней губы. А после каждого поражения Руслан всегда смотрел на него, сжимая руки в кулаки. Дмитрий видел его слишком ясно – даже с закрытыми глазами. Дима рыкнул, надавливая слегка на уретру – самое чувствительное место. Тело отозвалось мгновенно: бёдра дрогнули, а из горла вырвался сдавленный звук. Он сжимал зубы крепче, движения рукой становились грубее. Оттягивал кожицу, и от этого становилось только жарче – влажно, липко, порочно. Остановиться было сложно – удовольствие раскатывалось по всему телу волнами, тёплыми и тяжёлыми. Каждое движение только усиливало жар, и Дмитрий уже не понимал, хочет ли он остановиться вообще. Член в ладони дёрнулся. Внизу живота сворачивался тяжёлый узел – тугой, горячий, готовый вот-вот сорваться. Дима задышал все чаще, пальцы двигались быстрее, разгоняя напряжение по всему телу. Из горла вырывались задушенные стоны с хрипотцой. В горле пересохло, дыхание рвалось. Ещё пара резких движений – и он кончил. Горячая, липкая влага растеклась по пальцам, оставляя на коже влажные следы. Он тяжело дышал, вытаскивая руку из-под белья. Пальцы были липкими, горячими, и Дмитрий на секунду замер, открывая глаза. Взгляд упал в потолок, в голове – пустота и всё ещё тёплый и резкий образ Руслана. Он щёлкнул языком. – Твою мать, расклеился я, – вырвался тихий шёпот в пустоту темной квартиры. Кареглазый, с лихорадочным блеском во взгляде, вытер ладонь о джинсы и резким движением поднялся. Кожаную куртку грубо скинул на диван – та соскользнула на пол, но он не обратил внимания. Джинсы всё ещё были расстёгнуты. Он направился в ванную комнату, чтобы смыть с себя сегодняшнюю усталость и следы того, чем он только что занимался. Вода, горячая и шумная, должна была заглушить мысли, что всё ещё крутились в голове. Включив свет в ванной, он настроил душ и скинул с себя одежду, липнущую к разгорячённому телу. Он залез под горячую воду, почти обжигающую кожу. Капли стекали вниз по телу, смывая липкий жар и усталость. Дмитрий стоял, уперевшись ладонями в стену, и не двигался, позволяя воде делать всё за него. Он стоял так около десяти минут, пока вода не стала литься прохладной. Холодные струи скользили по плечам, заставляя тело вздрагивать. Дёрнув головой, он откинул волосы, но те снова упали на лицо, прилипли к вискам. Дмитрий смыл с себя оставшиеся следы – медленно, лениво, будто уже никуда не спешил. Это ненадолго остудило голову – ровно настолько, чтобы перестало лихорадить. Но внутри, под кожей, всё ещё тлело. Он вырубил воду и вылез из душевой кабинки. В ванной комнате стоял пар, было душно. Зеркала запотели. Замотал узкие, крепкие бёдра полотенцем. Рельефные мышцы перекатывались под влажной кожей, а татуировка будто жила своей жизнью, двигаясь вместе с ними. Он вышел из ванной, вырубив свет и захлопнув дверь. Добрался до спальни, шаркая босыми ногами по линолеуму, оставляя мокрые следы. В спальне, не включая лампы, он схватил первое, что попалось под руку в шкафу. Натянул растянутую кофту и боксеры, не глядя, лишь бы поскорее оказаться в кровати. Одевшись, он наконец упал на кровать. Оказавшись рядом с ней, Дмитрий наконец позволил себе закрыть глаза, чувствуя, как тяжёлая усталость накрывает тело. Так и уснул поверх одеяла, обнимая подушку, устроившись на животе, утыкался в ткань. Дыхание постепенно выровнялось, а в голове, уже на грани сна, мелькнул всё тот же образ – Руслан. *** Руслан тем временем сидел у себя дома, в гостиной. В тишине щёлкнув зажигалкой, но так и не закурил — просто вертел её в пальцах, глядя в одну точку. Фоном бормотал телевизор, бесполезный сериал, что смотрла сестра. Вдруг чихнул, шмыгнув носом. Саша, сидевшая рядом, пожелала здоровья, слегка покосившись на него. — Всё нормально, — бросил он коротко, но сам почему-то почувствовал смутное, непонятное беспокойство. Будто кто-то в этот момент думал о нём слишком сильно.