Глава 3

Гараж встретил Руслана привычным запахом масла, бензина и старого железа. Здесь всё было на своих местах: верстак с разбросанными ключами, стеллаж с канистрами, на стене – календарь за прошлый год, который он так и не снял. Посередине – его зелёный мотоцикл, ещё тёплый после вчерашней гонки, но уже остывающий. Руслан захлопнул за собой дверь, щёлкнул замком. Выдохнул. В гараже было тихо – только редкое гудение лампы и собственное дыхание. Он сел на старый, шатающийся табурет, уставившись на байк. Вчерашняя ночь казалась сном. Дима. Полина. Розовые уши на шлеме. Голос Саши в трубке. Она знала и не сказала. Ну может догадывалась, но это не меняет того, что она промолчала. Руслан провёл рукой по лицу, потёр переносицу. Надо было что-то решать. Но он не знал, с чего начать. Искать Диму? Ждать, пока тот появится сам? Делать вид, что ничего не случилось? – Да или ты, - выдохнул он в пустоту. Взял с верстака тряпку, подошёл к мотоциклу. Привычная работа – протереть раму, проверить тормоза, натянуть цепь. Руки помнили каждое движение даже не смотря. И пока руки работали, голос в голове пока замолкал. Но тишина длилась не долго. Снаружи послышался звук рева мотора. Чужого. И слишком знакомого, чтобы просто отмахнуться. Руслан замер. Тряпка повисла в руке. Звук стих. Тишина. А потом – три коротких стука в железную дверь гаража. – Руслан, - голос был низким. Чуть хрипловатым. Диминым. – Открой. Нам надо поговорить. Руслан не шелохнулся. Сжал тряпку в кулак. Дима не уехал. Конечно не уехал. Барс всегда знал, когда надо наступать. И знал, что Руслан не откроет – и поэтому ждал. – Открой, - повторил Дима уже тише. – Или я сам войду. Ты знаешь – я могу. Руслан усмехнулся. Знал, может. Но глохнуть дверь ногой, чтобы попасть в гараж – это перебор даже для Барсова. Он подошёл к двери. Замер. Рука на засове, костяшки пальцев побелели. – Зачем? - спросил он через металл. Голос был приглушен. – Три года молчал. Мог бы столько же не объявляться. За дверью – пауза. Затем тихий смех. И голос от которого внутри все переворачивается: – Потому что три года ждал, что ты меня найдешь. А ты даже меня не искал. Вот и пришёл сам. Руслан открыл. Дима стоял на пороге – в чёрной кожаной куртке, расстёгнутой на груди, под ней простая белая футболка. Волосы влажные, будто он тоже только из душа. В руках – два стаканчика кофе из круглосуточной заправки. – Принёс тебе, - Дима протянул один. – С сахаром, как ты любишь. Руслан не взял. Стоял, перекрывая проход и смотрел. В упор. В глаза. – Ты серьёзно? - голос низкий, с хрипотцой. – Три года. Три года я думал, что ты в земле. А ты приходишь с кофе? Дима пожал плечами, невозмутимо. Сунул стаканчик обратно в подстаканник на своём мотоцикле. – Мог бы с цветами. Но решил, что ты не оценишь. Руслан дёрнул челюстью. Хотел захлопнуть дверь. Или ударить. Или сделать хоть что-то – лишь бы этот спокойный, наглый взгляд исчез. Но он не сделал ничего. Просто развернулся и пошёл вглубь гаража, оставляя дверь открытой. Шаг. Второй. Сел на табурет, спиной к Диме. – Заходи, раз припёрся. Только не ной, если уедешь без зубов. Дима переступил порог. Не торопясь, оглядел гараж. Всё так же, как три года назад. Те же стены, тот же верстак. И зелёный мотоцикл – тот самый, на котором Руслан гонял ещё до его «смерти». Дима узнал его сразу. По царапине на баке, по наклейке на глушителе, которую они вместе клеили пьяным вечером. – Все тот же, - Барс перевёл глаза с байка на Лайма. – Думал поменяю мотоцикл из-за такого придурка как ты? - фыркнул блондин. – Не в этой жизни. Дима усмехнулся, провёл пальцами по зеркалу заднего вида. Стекло было тёплым, будто мотоцикл всё ещё помнил вчерашнюю гонку. – А наклейка? Я думал, ты её отодрал в первый же день, как узнал, что я «погиб». Руслан хмыкнул, скрестил руки на груди. – Хотел. Рука не поднялась. Дима поднял на него глаза. Серьёзно, без насмешки. – А сейчас рука поднимется? Если я скажу, что всё это время был рядом? Что я видел твои гонки? Что знал, где ты живёшь, где работаешь, когда спишь и когда просыпаешься? Руслан замер. Медленно переваривал услышанное. – Ты следил за мной? – Я хотел убедиться, что ты жив. Что ты в порядке. Что ты не разбился на этих грёбаных гонках, пока меня не было рядом. Руслан опустил руки. Шагнул к Диме, встал почти вплотную. – А если я скажу, что всю жизнь без тебя была одной большой гонкой, где я просто хотел разбиться, чтобы не чувствовать, как мне тебя не хватает? Дима сглотнул. Впервые его спокойная маска дрогнула, и в глазах мелькнуло что-то настоящее. – Руслан... – Что, Барс? - голос дрогнул. – Что ты скажешь? Дима медленно поднял руку, коснулся пальцами плеча Руслана. Легко, почти невесомо. – Я скажу, что три года пытался убедить себя, что так правильно. Что ты лучше без меня. Что ненависть – это легче, чем правда. Руслан смотрел в его глаза, не отводя взгляда. Дышал тяжело, сбито, но не отстранялся. – И как, убедил? Дима покачал головой. Качнулся вперёд, сокращая и без того крошечное расстояние. – Нет. Ни одного дня. Каждую ночь я представлял, как подхожу к твоему гаражу. Стучу. И ты открываешь. Руслан усмехнулся. Горько. Почти зло. – И что я говорю? — Ты говоришь: «Барс, ты долбанный идиот». И впускаешь меня. Всегда. Повисла тишина. Слышно только, как гудит лампа и стучит сердце – у обоих. Руслан опустил глаза. Увидел, что пальцы Димы всё ещё на его плече, сжимают кожаную куртку, будто боятся, что он исчезнет. – Ты прав, - выдохнул Руслан. – Ты долбанный идиот. Дима дёрнул уголком губ. Грустно, без попытки пошутить. – Я знаю. – И я всё ещё злюсь. – Знаю. – И я не готов прощать. Дима кивнул, принимая. Пальцы на плече чуть ослабли, но не убрались. – Я не прошу простить. Я прошу дать мне шанс остаться. Рядом. Руслан поднял взгляд. В нём больше не было злости. Только усталость и что-то тёплое, что он прятал три года. – Ты уже остался, - сказал он тихо. – Ты же в моём гараже. И я тебя не выгнал. Дима выдохнул. Почти слышно. И улыбнулся – не нагло, не самоуверенно, а как-то растерянно и по-человечески. Руслан не выдержал. Отвернулся к верстаку, сделал вид, что ищет тряпку. – Садись уже, - бросил он через плечо. – Раз пришёл. Рассказывай, как ты умудрился притворяться мёртвым три года и не сойти с ума. Дима сел на шатающийся табурет. Подтянул колени к груди. И начал рассказывать. *** Он рассказывал долго. Про отца, про контракты, про то, как сменил имя и страну, про ночи в одиночестве, когда хотелось просто сорваться и приехать. Руслан слушал, не перебивая. Стоял у верстака, сжимая в руках тряпку, и молчал. А когда Дима замолчал, Руслан медленно обернулся. Посмотрел на него – уставшего, живого, настоящего. И вдруг понял: три года он ненавидел не Диму. Он ненавидел пустоту, которую тот оставил после себя. – Знаешь, - сказал Руслан тихо. – Я всё ещё злюсь. И я всё ещё не простил. Но... Он замолчал, подошёл к табурету, наклонился и забрал из рук Димы остывший стаканчик кофе. Отпил. Поморщился от горечи, но не выплюнул. – Кофе - говно. Но ты пришёл. И это уже что-то. Дима поднял на него глаза. В них больше не было маски – только усталость и робкая надежда. – Я приду завтра, - сказал он. – С нормальным кофе. Руслан хмыкнул, бросил стаканчик в ведро и кивнул. – Приходи. Только без цветов. Дима улыбнулся той самой улыбкой – настоящей, без наигранности. Встал, надел шлем и уже у выхода обернулся. – Руслан. – Что? – Я не хочу, чтобы ты разбился. Ни на гонках. Ни в жизни. Понял? Руслан не ответил. Только смотрел, как чёрный байк растворяется в сером утреннем свете, и сжимал в кулаке тряпку, пахнущую маслом и временем. А потом закрыл дверь гаража, прислонился к ней лбом и выдохнул. Впервые за три года ему захотелось жить, не разбиться где-нибудь и не гнать со всей скорости. А жить, по-настоящему.