11 Трещина

Официальное письмо пришло утром. Блум держала его в руках и читала — медленно, каждое слово, хотя смысл был понятен после первого предложения. Язык был сухим, выверенным, без лишних эмоций — так пишут когда хотят чтобы решение выглядело объективным. Носительница Огня Дракона временно отстраняется от участия в боевых операциях до пересмотра ситуации советом. Доступ к стратегической информации ограничивается. Рекомендуется воздержаться от контактов с противоборствующей стороной. *Рекомендуется.* Блум сложила письмо. Положила на стол. Посмотрела в окно. За окном было серое осеннее утро — низкое небо, голые ветки, первый иней на траве. Альфея жила как обычно — слышны были голоса во дворе, где-то хлопнула дверь, вдалеке кто-то смеялся. Всё как всегда. Только она теперь — в стороне. Муза вошла без стука — увидела письмо на столе, посмотрела на Блум, всё поняла без слов. — Отстранили, — сказала она. — Официально — рекомендовали, — ответила Блум. — Это одно и то же. Муза села. Взяла письмо, пробежала глазами. Положила обратно — аккуратно, как кладут что-то неприятное. — Что будешь делать? — Не знаю, — сказала Блум честно. — Блум. — Муза говорила тихо, без давления. — Я не буду говорить тебе что делать. Ты взрослая, ты умная, ты лучше меня понимаешь что чувствуешь. Но я скажу одну вещь. — Говори. — Он должен знать, — произнесла Муза. — То что происходит с тобой из-за этого. Он должен знать в полной мере. Не твою версию где ты держишься и говоришь что всё нормально. Настоящую. Блум молчала. — Это честно, — добавила Муза. — По отношению к вам обоим. --- Она пришла к озеру раньше срока. Не могла сидеть в комнате — стены давили, тишина была не той тишиной что успокаивает, а той что сжимает. Вышла и пошла через лес быстро, почти бегом, и только у воды остановилась. Его ещё не было. Блум села на камень. Обхватила колени руками. Смотрела на воду — серую сегодня, под цвет неба, без отражений. Думала о письме. О том что *рекомендуется воздержаться от контактов.* О том что она сидит здесь и ждёт его — и это прямо противоположное тому что рекомендуется. О том что ей совершенно всё равно что рекомендуется. И о том что Муза права. Он должен знать. Шаги она услышала через двадцать минут. Подняла голову. Валтор вышел из деревьев — посмотрел на неё, сразу прочитал что-то в её позе, в том как она сидела. Подошёл. Сел рядом. Не спрашивал. Ждал. — Меня отстранили, — сказала она. — Официально? — Официально рекомендовали. — Пауза. — Это одно и то же. Он молчал. — Ограничили доступ к информации. Убрали из операций. — Она говорила ровно — слишком ровно, она сама это слышала. — Фарагонда не подписала письмо. Я проверила — её подписи там нет. Но остальные шесть членов совета — да. — Блум, — сказал он. — Подожди, — перебила она. — Я хочу сказать всё. Сразу. — Она помолчала, собираясь. — Флора плачет. Текна перестала разговаривать со мной как раньше — она не грубит, просто... дистанция. Скай смотрит как на чужую. Совет считает меня уязвимостью. Меня убрали из войны которую я вела с самого начала. — Голос чуть дрогнул — только раз, она взяла себя в руки. — И я сижу здесь и мне не жаль ни одного из этих решений потому что я бы приняла их снова. Вот что происходит. Тишина. Долгая. — Теперь ты, — произнесла она. — Я, — повторил он медленно. — Да. Теперь ты скажи мне честно — что происходит у тебя. Не *всё нормально, мои приняли.* Настоящее. Он смотрел на воду. — Есть те кто считает что ты влияешь на мои решения, — сказал он наконец. — Что я стал мягче в определённых операциях. — Ты стал? Пауза. — Да, — сказал он просто. Блум посмотрела на него. — В каких. — В тех где были шансы что ты окажешься в зоне удара, — произнёс он ровно. — Я менял параметры. Незначительно. Но менял. — Вэл... — Я не говорю что это плохо, — перебил он. — Я говорю что это факт. И мои это видят. Пока принимают — но видят. — Пока, — повторила она его слово. То же самое слово что сказал резкий член совета. Одинаковое с обеих сторон. — Да, — согласился он. Они молчали. Ветер прошёл по озеру — холодный, резкий. Блум поёжилась. Он заметил — не сказал ничего, просто чуть сдвинулся ближе, закрывая её от ветра плечом. — Вэл, — сказала она тихо. — Да. — Мне нужно спросить тебя кое-что. И мне нужен честный ответ. Не тот который меня не обидит. — Спрашивай. — Если бы ты знал заранее, — произнесла она медленно. — В Эракее, в самом начале. Если бы знал что это приведёт сюда — к этому письму, к Флоре которая плачет, к твоим изменённым операциям, ко всему что сейчас. — Пауза. — Ты бы всё равно? Долгое молчание. Она ждала — не торопила, просто ждала. Слушала как ветер трогает воду, как где-то высоко в деревьях скрипит ветка. — Да, — сказал он наконец. Одно слово. Без украшений. — Почему, — сказала она тихо. Он повернулся к ней. Смотрел — серые глаза внимательные, близкие. — Потому что до этого, — произнёс он, — я жил правильно. Всё было выстроено, всё работало, всё шло по плану. — Пауза. — Но это была мертвая правильность. Без единой живой точки. Блум смотрела на него. — А теперь? — спросила она. — А теперь есть живая точка, — сказал он. — Одна. Но настоящая. Что-то в груди у неё сжалось и отпустило одновременно. Она отвернулась к воде. Моргнула. — Вэл, — сказала она. — Да. — Я хочу сказать тебе кое-что. Тоже честно. — Говори. — Я не жалею, — произнесла она. — Ни о чём. Ни о письме, ни о совете, ни о Скае, ни о том что меня убрали из войны. — Она помолчала. — Но я боюсь. — Чего. — Что однажды ты решишь, — сказала она тихо, — что это слишком дорого. Что я слишком дорого стою. Что проще — отпустить. Что это разумнее всего остального. Тишина. — И предложишь мне уйти, — добавила она. — Ради моей безопасности. Ради войны. Ради чего-нибудь разумного. Он долго молчал. — Блум, — сказал он наконец. — Да. — Посмотри на меня. Она повернулась. Он смотрел на неё — прямо, без слоёв, с той открытостью которая у него появлялась только здесь, у этого озера, только с ней. — Я думал об этом, — сказал он. — Не буду врать. Думал. Взвешивал. Считал цену. — Пауза. — Но есть вещи которые нельзя взвесить. Которые выходят за любые расчёты. — Какие. — То что ты первый человек, — произнёс он медленно, — который назвал меня по имени и не захотел ничего взамен. Блум не нашлась что ответить. — Я не умею красиво говорить такие вещи, — добавил он. — Ты знаешь. Но это правда. Она смотрела на него долго. Потом — медленно, без слов — прислонилась к нему. Голова на его плечо. Он не двинулся. Рука поднялась — осторожно, нашла её руку, сжала. Молчали. Долго. — Вэл, — сказала она наконец, тихо, почти в ткань его плаща. — Да. — Обещай мне одну вещь. — Что. — Что если решишь отпустить, — произнесла она, — скажешь мне сам. Не придумаешь причину. Не устроишь так чтобы я ушла сама. Просто скажешь. Долгая пауза. — Обещаю, — сказал он. — И ещё одно. — Говори. — Не решай за меня что для меня лучше, — сказала она. — Ты умеешь это делать — брать решение на себя когда думаешь что так правильнее. Не надо. Я сама знаю что для меня лучше. Он молчал секунду. — Это сложно, — сказал он честно. — Я знаю, — согласилась она. — Всё равно обещай. — Обещаю. Блум закрыла глаза. Его плечо было твёрдым и тёплым. Рука крепкой. Озеро перед ними — тихим, серым, холодным. — Знаешь что самое странное, — сказала она. — Что. — Что мне сейчас не страшно, — произнесла она. — Хотя должно быть страшно. Совет, война, все против. Должно быть страшно. — И? — И нет. — Пауза. — Только когда думаю о том что тебя может не быть. Вот тогда страшно. Он ничего не ответил. Но рука сжала её крепче. --- *Она ушла когда стемнело.* *Он остался у озера — один, как часто оставался после.* *Сидел и думал о том что она сказала — не решай за меня что для меня лучше.* *Это было сложно. Она права — он умел это делать. Брать на себя. Просчитывать. Делать так чтобы другие оказывались в безопасности даже не зная об этом.* *С ней это не работало.* *Она видела насквозь — не магией, просто так. Видела когда он просчитывал. Видела когда он держал что-то при себе. Видела разницу между тем что он говорил и тем что было под словами.* *Никто раньше не видел.* *Он думал о письме совета. Об изменённых операциях. О цене которую она платила и которую платил он.* *Думал о том что она спросила — если бы знал заранее.* *Да.* *Всё равно да.* *Потому что мёртвая правильность — это не жизнь.* *А живая точка — даже одна — стоит любой цены.* Почти любой.* *Он смотрел на тёмную воду и старался не думать о том что цена ещё не выставлена в полную меру.* Что это впереди.* *Что война не закончилась.* *Что мир который не принял их — ещё не сказал последнего слова.*