Начало

      Уже второй раз за день дверь открывается. Свет проникает внутрь комнаты, что не менялась, наверное, год, возможно и больше. Мягкие стены, пол были давно грязными и в пыли, стоило бы их почистить или обновить. Внутри лежал возможно уже не человек, но раньше он им точно был.       Его уставшие глаза глядели на того, кто стоит перед ним в коридоре – Космо. Он пытался отвести взгляд, но не мог, только лишь опустил свою голову ниже, тёмно-коричневые волосы с покрашенными, но почти выцветшими, зелёными прядями ниспадали ему на лицо. Это хотя бы закроет ему обзор на фигуру перед ним.       Парень перед ним тоже не хотел ждать очень долго и подошёл ближе. Взяв в руки шприц, он поднёс его к "пациенту".       — Спраут, протяни ногу вперёд, пожалуйста, — это было произнесено пусто, но будто с жалостливой насмешкой.       Нога протянулась как по команде, слишком много раз он просил его это сделать. Игла была воткнута в кожу, неясного предназначения содержимое вливалось в его вены, но никакой реакции не последовало. Космо поднял взгляд от его конечности и спросил:       — Как твоё самочувствие? — с явной заинтересованностью был задан вопрос. Не нужно было смотреть, чтобы знать, что Космо пытается прочитать, какую эмоцию выражает это измождённое и перешитое до неузнаваемости множеством нитей лицо.       Через несколько долгих секунд, когда шприц и сами инструменты были спрятаны в сумке у учёного, и тот уже собирался уходить, ответ наконец последовал:       — Никак, — кратко, хрипло. Но краткость сестра таланта, не правда ли? Зачем ему ещё что-то знать, если от другого ответа последует только больше мучительных процедур. Поэтому этот ответ был самым оптимальным, и отчасти правдивым.       Спраут всё-таки поднял голову, чтобы взглянуть на реакцию Космо. Тот, поджав губы, смотрел на него стеклянными глазами сверху вниз. Ничего, всё как всегда. Возможно, учёный злится на то, что ответ не меняется уже сутками, но так тому и быть.       Через мгновение дверь закрылась, быстрые шаги были слышны некоторое время, постепенно затихая, но потом пропали полностью.       Его левый глаз осмотрел ту же комнату снова по кругу, но правый всё ещё был направлен на дверь, ожидавший, будто кто-то вновь зайдёт, но это, к счастью, не случилось.       У тёмноволосого уже давно имеются некоторые проблемы: большая часть его тела будто неуправляемая; голос в голове, вроде его же, но говорит такие вещи, о которых сам Спраут предпочёл бы не думать. Эти чёртовы эксперименты так сильно повлияли на его ментальное и физическое состояние.       Сейчас он лишь думает, как бы убрать волосы с его глаз, но не так-то легко сделать это без рук. Где-то на прошлой неделе он пытался выхватить иглу у этого ублюдка Космо и проткнуть себе горло. Но ничего не вышло из-за непослушного тела. И на него надели смирительную рубашку, что сильно сковывала его конечности, особенно руки – те сильно болели. Ноющая боль ещё сильнее мешала ясно думать. Нужно было действовать тогда осторожней, не так опрометчиво: незаметно украсть иглу и спрятать её, а затем уже использовать по назначению.       Он попытался пододвинуть ногу к себе чтобы сесть удобнее – ему не хотелось, чтобы от напряжения разошлись многочисленные швы на его теле. Как же он ненавидит своё тело.       Сидеть на одном месте ему не нравилось, но приходилось: что вообще можно делать в этих четырёх стенах, где нет даже окон? Лишь короткая цепь лежала на полу, напоминая об очередной неудавшейся попытке прекратить этот ад.       Спраут не смог насладиться своим отдыхом от людей, так как дверь снова открылась уже в третий раз – теперь там стояла роботизированная ассистентка. Видимо их не удовлетворил одинаковый ответ на протяжении нескольких дней, поэтому они поведут его на проверку.       Всё как всегда.       Вии – так её звали, видимо, в честь телевизора вместо головы. На полсекунды она остановилась, а потом взяла цель в виде Спраута за плечи и подняла на ноги. Грубо и резко, выполняя чётко алгоритм. Космо хотя бы делал это неспешно, что не доставляло ему головной боли.       На подкашивающихся ногах он поплёлся за Вии, другого выбора не было. Медленно они поднимались по металлическому коридору, свет в который пробивался сквозь маленькие решётчатые окошки под самым потолком, и только в такие моменты он мог украдкой узнать время года и погоду, поэтому никогда не пытался избежать похода на обследования.       Его привели в комнату, внутри которой сидела девушка с белыми волосами, свисающими на один глаз. Второй глаз, что был тёмно-карим, почти что чёрным, сейчас смотрел прямо ему в душу. Дверь за пациентом закрылась, они остались вдвоём, и Спраут почувствовал, будто воздух стал гуще и тяжелее.       Допрашиваемый был готов к очередной порции вопросов. Он знал, что теперь они будут проходиться по списку всех его одинаковых ответов с прошлых визитов Космо за последние дни. Из всех обследований, психологическое всегда останется его нелюбимым: тут хотят узнать его изнутри, не используя инструменты.       Еле переставляя слабые ноги, он поковылял к стулу перед столом бесстрастно выглядящей девушки. Она быстро окинула его взглядом и взяла записную книжку и ручку в руки.       — Здравствуй, Спраут, сейчас мы пройдём небольшой тест для проверки твоего психического состояния, — ровно прозвучал голос. И каждый раз они это говорили, будто он забывал зачем он тут, обращались с ним как с ребёнком. И эти раздражающие мысли проявились на лице: губы немного приоткрылись, выставляя напоказ острые зубы. Реакции на это не последовало, зато последовал первый вопрос:       — Начнём с малого: назови имена всех, кого ты помнишь.       Глупое задание. Невозможно забыть тех, кто тебя окружает практически ежедневно:       — Космо, Вии, Джинджер, — хрипло прошипел его голос. Ему хотелось назвать ещё кого-то, но его мысли не собирались воедино, голос в голове повторял эти имена снова и снова.       Джинджер записала его ответ на бумагу. Прозвучал следующий вопрос:       — Знаете ли вы человека, которого зовут Сэм?       Да, это имя звучит знакомо, будто прежде где-то слышал его. Перебирая варианты, кто бы это мог быть из его знакомых, в мыслях появилась фигура с оранжевыми кудрявыми волосами.       —Да, — короткая пауза — это моя мать.       Точно, он ведь определённо её знает, забыл, видимо, упомянуть после стольких экспериментов. Правда он помнил её, наверное, немного другой, с не такими яркими волосами. Странно.       — Хорошо, что вы, Спраут, помните, кто этот человек вам. Можете ли вы вспомнить ещё кого-то из вашего окружения до того, как вас госпитализировали?       Ещё один вопрос, да, он точно мог назвать нескольких человек:       — Космо.       Разве он не назвал его первым в прошлый раз?       — Астро.       Это коллега, с которым он работал в общепите, с ним можно было поболтать о разных вещах, но он часто спал и отлынивал от работы.       — Шем- Шенни?       Это имя прозвучало неуверенно, она тоже работала вместе с ним и Астро, только сказать о ней он ничего не может. Только то, что она познакомила его с Космо. Лучше бы этого никогда не случалось. Он был его самым близким другом. Две противоречивые мысли пронеслись в голове.       Все его ответы она записала на листок, и подняла на него свой взгляд.       — Хорошо, вы помните достаточно людей из вашего окружения, — с некой скептичностью сказала она.       — Продолжим. Почему на вопросы по поводу вашего самочувствия вы отвечали "никак" последние несколько дней? Вы не чувствовали никаких изменений: ни в психическом, ни в физическом плане? — спокойно спросила Джинджер, немного откинувшись на спинку стула. Видно, что она готова к долгому разговору. В этот раз Спраут не хочет играть с ней в кошки-мышки. Левый глаз закрылся, а правый полностью распахнулся и смотрел прямо ей в лицо, пока не расслабился и тоже не полузакрылся.       Их разговор прошёл как в тумане, почти ничего не помнит. Всё как самый сладкий сон. Удобно, однако, когда отвечаешь не ты, и можешь отдохнуть. Есть некий плюс его второй половинки, как бы странно это ни звучало. Всё, что он помнит: то как другой он говорил, что чувствует большую усталость при длительных разговорах.       Глаз открылся, потому что было интересно увидеть реакцию Джинджер, он был приятно удивлён, увидев заинтересованную улыбку на ее лице. Его самого тоже заинтересовало, что же другой он ей наговорил такого особенного.       Его длинный ответ был записан на бумагу, и она перешла к следующему вопросу:       — Есть ли у вас какие-либо жалобы? — этой части разговора он явно ждал, нужно рассказать, как его не устраивает его новая темная и затхлая комната, в которую его пересилили после всех его выходок, и как ему неудобна смирительная рубашка, которая не даёт ему уснуть часами. Сначала надо упомянуть её. В лучшем случае её ослабят.       — Моя рубашка… не даёт мне уснуть, — с запинками, медленно он произнёс.       — Моя комната без окон, четыре мягкие стены… всё одинаково…— можно было упомянуть темноту, которая окружала его ежедневно, но в ней было и что-то успокаивающее. Иногда он чувствовал одиночество, но его голос в голове не давал соскучиться, они часто спорили.       — Швы тянутся… не ... удобно, — он явно хотел сказать другое, ему сложно шевелиться, не повредив их. Больно, некомфортно.       Девушка, сидевшая перед ним, коротко кивнула.       — Хорошо мы услышали твои пожелания, — ответила она за весь медперсонал, — Мы посмотрим, что можно сделать, и рубашку я могу ослабить после нашего сеанса.       Она явно была слишком уверена, что в таком состоянии он ничего не сделает ни ей, ни кому-либо другому в этой лаборатории.       — Вы же понимаете, что ваше новое место пребывания – это последствие вашего деструктивного поведения?        Откинув голову на спинку стула, он произнёс:       — Нет.       Он продолжал смотреть в потолок и не видел лица психотерапевтки, которая вряд ли была довольна его ответом. Хотя он мог бы сказать больше, но не стал.       — Хорошо, как бы вы хотели изменить свою комнату? — перевела тему Джинджер, понимая, что более конструктивного ответа она не услышит, но возможность глубже залезть в голову Спраута упустить не могла.       Точно, он бы хотел… Чего бы он хотел. Цветы. Они бы украсили его комнату. О них можно будет заботиться. И наблюдать за ними. Возле них можно поставить окно, на подоконнике которого их бы грело солнце.       — Цветы, — на этот раз ответ не заставил себя долго ждать. До ушей дошёл звук шорканья карандаша по бумаге, его услышали. Вот бы его так же слушали, когда он просил не колоть шприцами и выпустить на волю.       — Хорошо, я услышала ваши пожелания и передам их Космо, — бесстрастно ответила она. Хоть ему и не хотелось слышать это имя вновь, и тело немного дрогнуло, а правый глаз приоткрылся от упоминания бывшего лучшего друга, но любые изменения в его обыденности возможны только через него.       — Насчёт швов, мои сожаления. Мы ничего не можем сейчас с ними сделать, но через месяц к нам приедет хирург, который сделает ваше передвижение комфортнее.       Спраут лишь слегка удивился предстоящему пополнению в команде медперсонала. Сколько они заплатили этому хирургу, чтобы тот припёрся в эту глушь и увидел это изуродованное лицо. Лицо, потрёпанное временем, операциями и кучей препаратов. Лицо, что изменилось до неузнаваемости.       Ненавижу.       Ненавижу своё тело.       Девушка, не увидев никакой явной реакции на новость, разочаровано вздохнула. Но снова что-то отметила в своей записной книжке.       — Мы приближаемся к концу нашего сеанса: я задам последний вопрос на сегодня, — предупредила она и перевернула страницу, чтобы записать больше информации. Взглянув на Спраута, она продолжила:       — Я бы была благодарна, если бы вы смотрели на меня во время ответа, — она вежливо попросила, но ему-то что. Потакать всех их просьбам он уже не хочет, они сами здесь его заперли. Поэтому он не соизволил пошевелиться.       — Хорошо... Что вы сделаете, когда вновь попадёте на свободу?       Это что-то новое. Обычно она задавала лишь вопросы вроде: "Кого бы вы выбрали спасти – свою собаку или чужого ребёнка", что ему порядком надоели. Что бы он сделал – он ещё не думал. Встретился бы с друзьями. Пожаловался в полицию на незаконное лишение свободы, или как оно называется. Если было это не было уголовно наказуемо, он бы убил Космо, или испортил его жизнь, так же как тот испортил ему. Поговорил бы лично с Космо, не как пациент и врач. Убрать голос из своей головы.       Множество мыслей роилось в его голове. Что бы он сделал. Или бы сделал, но не он. Нужно всё это сформулировать в одно цельное предложение. Из-за этого голова разболелась, он даже хотел бы схватиться за неё руками, но не мог, поэтому решил просто положить её на стол Джинджер.       К сожалению, он не рассчитал силу, и с грохотом ударился об стол головой. Теперь болел не только мозг, но и сам череп. От резкого движения психотерапевтка дрогнула. Чтобы не спровоцировать другие опасные действия, она медленно потянулась к тревожной кнопке для вызова санитаров.       — Друзья... Кос-, — стон от боли прервал столь ненавистное имя. Он пытался выдавить из себя осмысленные фразы, но выходили только несвязные слова, от того что он не мог договориться с самим собой, чёрт.       —Полиция... Свобода… -мо, — выдал он, и голова начала болеть ещё сильнее. Голос в голове требовал продолжать разговор, который Спраут давно хотел закончить; умолял его упомянуть о личной встрече с Космо, сама мысль о которой была ему противна.       —Поговорить с Космо... Ненавижу, — прохрипел из последних сил пациент.       Некогда лучший друг стал самым ненавистным врагом. Это было последнее, что он успел подумать. Головная боль стала невыносимой, кровь от удара об стол медленно капала на пол. Вскоре всё перед глазами помутнело, и он обмяк, теряя сознание.