Часть 5

***

      Милтон Рысевич сидел за столом, занятый бумагами, которые ему очень хотелось разобрать. Несмотря на то, что Кэттрик и Китти уже давно активно участвуют в семейном бизнесе, последнее слово по большинству вопросов оставалось за Милтоном.       Было непросто совмещать официальную работу с неофициальной. У Рысевичей была репутация, которую нельзя было портить, поэтому он, как глава семьи, должен был следить за тем, чтобы так оно и оставалось.       Кэттрик шел по верному пути. Однажды Милтон уйдет на покой и оставит все своему старшему сыну, но до тех пор он должен был убедиться, что все идет гладко.       Стук в дверь прервал его размышления. Было еще раннее утро, и он на секунду задумался, кто бы это мог быть, но тут раздался жалобный голос его младшего сына.       - Пап, это я. Можно войти?       Вот оно. Единственная большая заноза в его боку — Пуберт. Еще одна неприятность, о которой нужно позаботиться, и пока что это его единственная отцовская обязанность. Когда Пуберт был еще ребенком, Милтон уже тогда понял, что его младшему сыну никогда не стать частью этой семьи. Пуберт был слишком слабым, слишком мягким, слишком неуклюжим, слишком милым и слишком неуверенным в себе. Поэтому он решил, что Пуберту нужна твердая рука, чтобы он мог стать достойным членом семьи Рысевичей. Но ничего не вышло. Теперь он был вынужден терпеть его, потому что, даже если бы Милтон захотел, он не смог бы отречься от него или отослать его. Пуберт был его сыном, и хотя большую часть времени он держался в тени, ни для кого не было секретом, что у него трое детей. Нужно было предотвратить любой скандал, который мог бы навредить его семье. Этому он научился у отца и деда.       Милтон смирился с тем, что нужно было сделать, но с годами его разочарование в Пуберте и гнев только нарастали. Было бы справедливо, если бы его сын принес пользу, раз уж он остался. Поэтому его первоначальная попытка сделать из Пуберта достойного наследника Рысевича превратилась в то, что он стал для Милтона личной боксерской грушей. В семье все знали, что он думает о Пуберте, но то, как плохо он с ним обращался, оставалось между ними. Это был секрет, который никогда не покинет стен этого поместья.       Из-за двери нерешительно постучали.       — Папа?       Милтон вздохнул.       — Входи.       Огромная дверь со скрипом открылась, и вошел Пуберт. Увидев сына, он вспомнил их последний разговор и то, что, должно быть, привело его сюда так рано.       Он медленно встал со стула, обошел стол и остановился в нескольких шагах от Пуберта.       — Ты смеешь приходить ко мне в таком виде? — Мех на его сыне был взъерошен, рубашка, скорее всего, не застегнута, а пиджак помят. Вместо ответа Пуберт посмотрел на себя и рассеянно коснулся воротника рубашки.       Затем он наконец открыл рот, чтобы ответить. Милтон вдруг сморщил нос.       — Ты пьян?       — Нет. - Ответ последовал быстро и рефлекторно, и почти в тот же момент Милтон ударил его по лицу тыльной стороной лапы.       - Не ври мне.       Пуберт потер лицо, чтобы унять боль, и крякнул. Сын сам виноват. Он и так уже испытывал его терпение, а теперь еще и посмел заявиться к нему так рано утром?       — Да, я пил, но я уже не пьян. - Пуберт сделал шаг назад. Может быть, он боялся, что Милтон снова его ударит, и продолжил объяснения.       - Мне жаль. - Он вообще понимал, за что извиняется? — Но ты же сказал, что я не должен снова заставлять тебя ждать.       — Что ж, меня это не удивляет. И нет, я не говорил, что ты не можешь потратить время на то, чтобы переодеться и, не дай бог, хоть немного прибраться. Но здравый смысл никогда не был твоей сильной стороной. Тебе все нужно объяснять. Ты уже не ребенок, Пуберт. Пора начать думать. — Милтон попытался сделать глубокий вдох и успокоиться.       Это была одна из причин, по которой он стал чаще игнорировать Пуберта. Как его собственный сын мог быть таким глупым? Это его злило, и желание причинить ему боль становилось все сильнее.       - Мне жаль. - Пуберт что-то пробормотал, и Милтон решил пока не обращать на это внимания и сосредоточиться на том, зачем его сын вообще здесь. Это не особо подняло ему настроение.       — И что? — Милтону хотелось, чтобы ему не пришлось с этим разбираться. — Ты провел ночь с этой лисой?       Это было единственное логичное предположение. По его спине пробежала неприятная дрожь. Если бы это был не Пуберт, для Рысевичей было бы неприемлемо вступать в сексуальные отношения с представителем другого вида, не говоря уже о том, чтобы вступать в связь с представителем своего пола.       Это было неправильно и отвратительно. Но поскольку Милтон обычно старался не думать о своем младшем сыне как о настоящем Линсли, его это не волновало, ведь в конце концов он получит нужную информацию.       — Ты сказал, что я должен… так что я… — начал Пуберт, нервно теребя рубашку.       — Пожалуйста, не вдавайся в подробности. Я не хочу слышать, что ты сделал с этим лисом. Меня интересуют только результаты. Как думаешь, он представляет угрозу для семьи?       Пуберт ответил не сразу. Казалось, ему трудно подобрать нужные слова.       — Не думаю. Он просто мошенник. Я по-прежнему считаю, что он просто хотел пробраться на вечеринку, чтобы что-нибудь украсть.       Милтон не был уверен, но было ли в его голосе разочарование? Он подошел на шаг ближе. Он использовал те несколько дюймов, которые были у него над сыном, и посмотрел на него сверху вниз.       - Ты действительно уверен?       Обычно Милтону слова Пуберта было недостаточно. Но в данном случае он был готов пустить все на самотек. У него и так было достаточно забот, и у него не хватало духу следить за тем, что делает его сын.       - Я уверен. - Впервые его слова прозвучали убедительно, но в них все еще чувствовалась грусть. Милтону это не понравилось.       - Ты, похоже, не очень рад.       - Что? Нет, я имею в виду. Я рад. - Пуберт, как обычно, запинался. — Он тебе нравится? Где-то в глубине души Милтон понимал, что часть его хочет спровоцировать сына, чтобы снова причинить ему боль. С тех пор как он давно решил, что Поуберт никогда не станет частью этой семьи, он радовался любой возможности доказать свою правоту. "Нет. Почему я должен? Голос Поуберта звучал тверже, чем он ожидал. Это не помешало Милтону попробовать снова. “Тебе понравилось?" “Я не понимаю, о чем ты говоришь”. В голосе его сына послышался намек на страх, но он сумел не отвести своего свирепого взгляда. Ответ привел Милтона в ярость. Прежде чем он успел подумать об этом, он положил лапу на плечо Пауберта и слегка сжал его. — Папа, пожалуйста. — Милтон даже не заметил, как его когти прорвали ткань одежды и впились в кожу Поберта. — Я просто сделал то, о чем ты меня просил. Я просто хотел добыть информацию для семьи, для тебя. Милтон ослабил хватку. Кроме того, что Поберт приехал сюда из штата, Милтон не мог найти других причин так с ним обращаться. Не то чтобы ему нужна была причина, но сегодня он был рад, что все вернется на круги своя. Это не помешало ему напомнить Поберту о своем отношении к ситуации. — Лучше бы это было правдой, Поберт. — Милтон отпустил его и отступил на шаг. — Обычно мне не нужно было бы этого говорить, но поскольку ты в очередной раз доказал, что не понимаешь, чего я от тебя жду, я объясню все предельно просто. Поберт лишь кивнул, нервно перебирая лапами. — С этим покончено. Ты больше его не увидишь. Ты больше с ним не встретишься, и что бы ты ни сделал, чтобы получить информацию, ты больше никогда этого не сделаешь. Ты понял? Произнося последние слова, он снова вторгся в личное пространство сына. — Да, я понял. — То, что мне все равно, что ты делаешь, не значит, что ты можешь делать все, что хочешь. Мы поняли друг друга? Милтону нужно было убедиться, что Поуберт не собирается делать какую-нибудь глупость. — Я знаю, — его голос звучал мрачно. — Теперь можешь идти. — Не глядя на него, он вернулся на свое место за столом и услышал только, как открылась и закрылась дверь. Пора было вернуться к работе и сосредоточиться на важных делах.   *-----------*   Поберту казалось, что его голова вот-вот взорвется. К сожалению, это было не единственное, с чем ему приходилось иметь дело прямо сейчас. Головная боль пройдет через несколько часов, но его жизнь останется прежней. Поберт не мог вспомнить, когда в последний раз чувствовал себя таким несчастным. Несмотря на то, что он ожидал, что видит Ника в последний раз, теперь, когда это стало реальностью, он хотел, чтобы обстоятельства были другими. Его переполняли эмоции. Все было напрасно. Ничего не осталось. Его шанс показать отцу, что он достоин носить фамилию Линсли, исчез. Неважно, нравился ему Ник или нет. В тот момент, когда в дело вмешался его отец, все изменилось. Он не мог больше видеться с Ником. Риск был слишком велик, и, не имея перспективы получить одобрение отца, Поуберт не считал, что оно того стоит. Какой в этом был смысл? Даже не будучи признанным отцом, он был связан определенными правилами этой семьи. Это не означало, что Поуберту не было любопытно, как далеко могли зайти его отношения с Ником. Но что, если отец узнает об этом? Поберт даже думать не хотел о том, какое наказание его тогда ждет. Нет, все вернулось на круги своя. Он вернулся к своим повседневным обязанностям никчемного сына семьи Линксли. Вернулся к поискам нового способа наконец-то почувствовать себя своим. Сможет ли он когда-нибудь стать частью этой семьи? Будет ли когда-нибудь его отец гордиться им? Пока Поуберт шел к себе в комнату, желая поскорее снять одежду и принять горячий душ, его мысли снова вернулись к Нику. Скорее всего, он больше не свяжется с ним. Ник вернул долг и собирался вернуться к жизни уличного преступника. Лис ясно дал понять, что просто хотел поразвлечься и ему неловко из-за того, что он должен Нику. Но, по крайней мере, для Ника Поберт был настоящим Линксли. Всякий раз, когда Ник называл его Линксли или упоминал о его статусе, Поберт чувствовал себя виноватым, но в то же время гордым и странным образом ощущал превосходство, как будто он был лучше Ника. Но это было слабым утешением, ведь единственное животное, которое он хотел принять, только что ясно дало понять, что оно думает о Поберте. — Смотри, куда идёшь. Поберт отступил на несколько шагов и схватился за голову. Голос говорил сам за себя, но ему было трудно думать, потому что голова раскалывалась. Когда Поберт поднял глаза и увидел, что Кэттрик потирает голову, его настроение ухудшилось. Отлично, именно этого ему сейчас не хватало. «Может, тебе стоит смотреть, куда идешь». Поберт пробормотал это скорее себе под нос, чем брату. Но Кэттрик его услышал. «Что это было?» Сначала отец, теперь брат. Да, он страдал от похмелья и порой был немного наивен и неуклюж, но со временем Поберт научился распознавать, когда кто-то пытается его спровоцировать. Всего несколько минут назад ему потребовалась вся его воля и сила, чтобы найти нужные слова и заставить отца оставить его в покое — а это ему редко удавалось. Но с Катриком все было иначе. Он действительно ненавидел своего брата, и это чувство было взаимным. Обычно он старался избегать конфликтов с Катриком, потому что они всегда заканчивались плохо для Поберта. Но сегодня ему было все равно. Ему нечего было терять, ведь от него снова отняли всякую надежду на лучшую жизнь. Поберт сжал лапу в кулак, чувствуя, как гнев и разочарование вырываются наружу. «Я сказал, — он сделал шаг ближе к брату и добавил, — тебе нужно смотреть, куда идёшь». Кэттрик не впечатлился. Вместо этого он начал смеяться, что ещё больше разозлило Поберта. «О, смотрите-ка, кто сегодня не в духе. Папа забрал твою любимую игрушку?»” Его брат не мог знать ни о Нике, ни о том, что Милтон только что сказал его младшему сыну, но это не отменяло того факта, что Поуберт проецировал это высказывание на свою ситуацию. «Просто заткнись и оставь меня в покое!» — прорычал он и предпринял последнюю попытку уйти, пока не натворил глупостей. Но Кэттрик не дал ему уйти. Он быстро схватил его за пиджак и с презрением притянул к себе. — Как ты со мной разговариваешь, Поберт? — его голос звучал низко и угрожающе, но младшего брата это не впечатлило. Кэттрик обычно вел себя так, будто уже унаследовал место отца, но он по-прежнему оставался его глупым братом. Поберт оттолкнул его лапу и глубоко вздохнул. Но прежде чем он успел что-то сказать или сделать, Кэттрик продолжил. — И вообще, как ты выглядишь? Ты что, подрался с кем-то? — Он снова коснулся своей куртки. На этот раз на плече, где всего несколько минут назад отцовские когти разорвали ткань. — Не трогай меня! — Обеими лапами Пауберт оттолкнул брата, и тот ударился о стену. На секунду Кэттрик удивился не меньше Пауберта его тону и необычной агрессивной реакции. Но замешательство быстро прошло и сменилось агрессией. Он тут же набросился на него и схватил за воротник. «Хочешь со мной подраться, братишка?» Он притянул его к себе так близко, что их носы почти соприкасались. «Может, тебе нужно, чтобы кто-то вправил тебе мозги». Кэттрик действительно был сыном своего отца, и на секунду Поуберт почувствовал желание рассмеяться над тем, насколько это абсурдно. Но тут он снова осознал всю тяжесть своего положения. Но вместо того чтобы сломаться, Поберт направил всю свою энергию на гнев и разочарование. — Я сказал, уходи. Оставь. Меня. В покое! — прорычал он, поднял лапу и выпустил когти. Кровь в рекордно короткие сроки хлынула по его телу, а вместе с ней и адреналин. Мысль о том, чтобы причинить Кэттрику боль и сделать с ним то же, что их отец сделал с Поубертом, внезапно показалась ему единственным способом почувствовать себя лучше. Он уже чувствовал это, когда прижал его к стене. Это чувство превосходства и контроля над ситуацией или кем-то — то, что рысь-подросток испытывал редко. — Я бросаю тебе вызов. Сделай это, — ухмыльнулся Каттрик. Это была последняя капля. Поберт больше не мог сдерживаться и не думал о последствиях. Но прежде чем его когти коснулись лица Каттрика, брат перехватил его руку. Поберт зашипел от боли. Во второй раз за сегодня острые когти пронзили его кожу. «Слишком медленно», — рассмеялся Кэттрик. Но Поберт не сдавался. Он не был тем слабым младшим братом, каким его считал Кэттрик, и он готов был принять любое наказание, которое придумает отец, если бы это означало, что ему удалось отомстить Кэттрику за то, как тот с ним обращался. «Что, черт возьми, ты творишь?» Братья замерли и посмотрели в ту сторону, откуда донесся голос. Китти стояла в другом конце коридора и быстро приближалась. Кэттрик отпустил Поберта, которому нужна была секунда, чтобы осознать произошедшее. В момент замешательства брат оттолкнул его и направился к сестре, как будто ничего не произошло. Поберт покачал головой, сделал глубокий вдох и повернулся, чтобы посмотреть на своих братьев и сестру. Гнев все еще был в нем, но внезапное появление Китти вернуло его в чувство. Катрик что-то прошептал на ухо сестре, а затем уставился на младшего брата, скрестив руки на груди. «Это еще не конец». Сделай это еще раз, и ты увидишь, к чему это приведет. — Он плюнул в него. — А теперь иди в свою комнату. Поуберту не нравилось, когда Кэттрик обращался с ним как с ребенком. Но теперь, когда он немного успокоился, ему снова вспомнилась пульсирующая головная боль, и вся его прежняя энергия покинула тело за считаные секунды. Это также отогнало большинство его безрассудных мыслей, но Поуберту не хотелось, чтобы последнее слово осталось за братом. — Ты мне не отец. Ты не можешь указывать мне, что делать. — Несмотря на гнев, в его голосе слышалось поражение, когда он наконец мысленно вернулся к реальности. — Ага, конечно. Я не папа. Тебе повезло. — Поуберт молча не согласился. — Потому что, когда я возьму власть в свои руки, ты будешь первым, кто уйдет. Я никогда не понимал, почему папа держит тебя здесь. Китти усмехнулась, и они обе направились к нему. Когда Кэттрик проходил мимо Поберта, он намеренно врезался в него плечом и оттолкнул в сторону. Поберт не шелохнулся. Он просто стоял, застыв на месте. Через минуту он остался один и по-прежнему не двигался. Поберту больше всего на свете хотелось раздеться, принять душ, выпить что-нибудь от головной боли и спрятаться в постели на несколько дней. Но он продолжал стоять. Мысли Поберта не могли сосредоточиться на следующих нескольких шагах, и вместо этого он пытался заглянуть в будущее. Что ему нужно сделать, чтобы вырваться из этого порочного круга неудач и разочарований? Может ли он вообще что-то сделать, или его семья была права насчет него? Возможно, он и правда ни на что не годен…