Часть 1. Три года спустя

Год первый. Ненависть В первый год Гарри думал, что сойдёт с ума. Не потому, что Том каждое утро пытался его отравить. К этому Гарри привык быстро — он просто перестал есть то, что приготовил Том, и готовил сам. Не потому, что Том угрожал убить его во сне. Гарри научился спать с палочкой под подушкой и одним глазом открытым. Проблема была в другом. Том был везде. На кухне, когда Гарри хотел спокойно выпить кофе. В гостиной, когда Гарри хотел посмотреть телевизор. В ванной, когда Гарри забывал закрыть дверь. Ошейник не позволял Тому уйти дальше определённого радиуса, и этот радиус был размером с небольшую квартиру. — Ты не можешь посидеть в своей комнате? — спросил Гарри как-то вечером, когда Том устроился в кресле напротив и уставился на него немигающим взглядом. — Моя комната — это угол у окна, — ответил Том ледяным тоном. — Там нет стула. — Купим тебе стул. — Купите. — Я тебе не «выкаю» уже полгода. — А я не привык. Гарри вздохнул и заказал стул по интернету. С доставкой на следующий день. Том сел на новый стул, сложил руки на груди и продолжил смотреть на Гарри. — Ты не перестанешь? — спросил Гарри. — Нет. — Почему? — Мне больше нечем заняться. Вы заблокировали мою магию, отобрали книги по тёмным искусствам и запретили выходить на балкон. — На балконе опасно. Ты можешь спрыгнуть. — Я не собирался прыгать. — А что ты собирался делать? — Сбросить вас, — сказал Том без тени иронии. — И поэтому я заблокировал балкон. Том скрежетнул зубами. — Вы невыносимы. — Я знаю, — Гарри улыбнулся. — Ты уже говорил. В конце первого года они научились сосуществовать. Не дружить — просто не убивать друг друга. Том перестал добавлять яд в еду (потому что Гарри всё равно не ел). Гарри перестал запирать спальню на ночь (потому что Том всё равно не пытался ворваться). — Прогресс, — сказал Гарри, подводя итоги года. — Мы больше не хотим убить друг друга. — Я хочу, — поправил Том. — Просто отложил на потом. — На какое потом? — Не знаю. Может быть, на следующей неделе. Или через год. — Щедро. — Я великодушен. Гарри рассмеялся. Том посмотрел на него и... не отвернулся. Не закатил глаза. Просто посмотрел. В его красных глазах мелькнуло что-то, чего Гарри не мог разобрать. Он решил, что ему показалось.

***

Год второй. Перемирие На втором году что-то изменилось. Том начал готовить. Сначала это были просто попытки — сгоревшая яичница, пересоленный суп, кофе, который невозможно было пить. Но Гарри заметил, что Том смотрит кулинарные шоу. Не тайком — открыто, сидя на своём стуле и делая пометки в блокноте. — Ты учишься готовить? — спросил Гарри, застав его за очередным выпуском «МастерШефа». — Я изучаю кулинарию как часть химических процессов, — ответил Том, не отрывая взгляда от экрана. — Это не готовка. Это наука. — Наука, которую можно есть? — Теоретически. — Тогда покажи. Том посмотрел на него. — Ты хочешь, чтобы я приготовил для тебя? — Если не отравишь. — Не отравлю, — Том встал. — Сегодня. Он приготовил омлет. Идеальный. С сыром и зеленью. Гарри попробовал и зажмурился от удовольствия. — Это лучший омлет в моей жизни, — сказал он. — Ты врешь. — Не вру. — Тогда почему ты ешь его с таким лицом, будто прощаешься с жизнью? — Потому что не верю, что Тёмный Лорд умеет так готовить. — Тёмный Лорд умеет всё, — ответил Том, садясь напротив со своей порцией. — Ешь, пока не остыло. Они ели молча. Не враждебно — спокойно. Как два человека, которые делят одну кухню. После завтрака Том помыл посуду. Гарри заметил, что он делает это аккуратно, без разводов. — Ты научился, — сказал Гарри. — Чему? — Мыть посуду без разводов. — Я всегда умел, — Том вытер руки. — Просто не хотел показывать. — А теперь хочешь? — Теперь мне надоело слушать твои нравоучения. Легче сделать хорошо один раз, чем переделывать за тобой каждый день. Гарри усмехнулся. — Ты меняешься, Том. — Я адаптируюсь, — поправил он. — Это разные вещи. — Какие? — Меняться — значит становиться другим. Адаптироваться — значит притворяться другим, чтобы выжить. — И что ты делаешь? Том посмотрел на него долгим взглядом. — Пока не знаю, — сказал он. — Спросите через год. Через год Гарри спросил. Но к тому моменту ответ уже не имел значения.

***

Год третий. Почти семья На третьем году Гарри поймал себя на мысли, что не представляет жизни без Тома. Это случилось незаметно. Как-то утром он проснулся, вышел на кухню, а Том уже стоял у плиты — варил кофе, жарил бекон, напевал что-то себе под нос. — Ты поёшь? — спросил Гарри, садясь за стол. — Нет, — Том резко замолчал. — Вам показалось. — Ты напевал «Yesterday». — Этого не было. — Том, я слышал. — Вам показалось, — повторил Том, ставя перед ним чашку. — Пейте кофе. Кофе был идеальным. Как всегда. — Том, — сказал Гарри, сделав глоток. — Что? — Ты счастлив? Том замер. — Я не знаю, что такое счастье, — ответил он после долгой паузы. — А как ты думаешь, это оно? — Не знаю, — Том сел напротив. — Я никогда не был счастлив. Я был сыт. Был могуществен. Был свободен. Но счастлив — нет. — А сейчас? — Сейчас я мою посуду и варю кофе человеку, который лишил меня всего, — Том говорил без злости. Просто констатировал факт. — Это странное существование. Но... оно не вызывает отвращения. — Это уже прогресс. — Это адаптация. — Ты уже год говоришь про адаптацию, — Гарри отставил чашку. — Может быть, признаешь, что это не адаптация? — А что? — Не знаю. Может быть, жизнь. Том посмотрел на него. Долго. Внимательно. — Ты странный, — сказал он. — Я знаю. — Ты называешь жизнью то, что другие назвали бы тюрьмой. — А ты называешь тюрьмой то, что другие назвали бы домом, — ответил Гарри. — Мы оба странные. Том усмехнулся. Почти улыбнулся. В тот вечер они смотрели фильм. Сидели на диване — не рядом, но близко. Том впервые не сжался в комок, не занял оборонительную позу. Он просто сидел. Расслабленно. Почти по-человечески. — Гарри, — сказал он в темноте гостиной. — М? — Ты купил мне нормальную кровать. — Да. Твой матрас был ужасен. — Зачем? — Чтобы ты высыпался. Ты ворчишь, когда не высыпаешься. — Я не ворчу. — Ворчишь. И кидаешься вещами. — Я не кидаюсь вещами. — Ты запустил в меня книгой на прошлой неделе. — Это была случайность. — Это была «История магии». Она весит полкило. Если бы я не увернулся, у меня было бы сотрясение. — Но вы увернулись, — Том почти улыбнулся. — Значит, всё в порядке. Гарри рассмеялся. — Ты невыносим. — Я знаю. Ты уже говорил. Они замолчали. Фильм закончился, пошли титры. Гарри встал, чтобы выключить телевизор, но Том его остановил. — Посиди ещё, — сказал он. — Зачем? — Просто. Гарри сел обратно. Они сидели в темноте, слушая тихую музыку из титров. — Гарри, — сказал Том. — М? — Ты когда-нибудь задумывался о том, чтобы снять ошейник? — Иногда. — И что тебя останавливает? — Страх, — честно ответил Гарри. — Боюсь, что если сниму — ты убьёшь меня. — А сейчас не боишься? — Сейчас ты не пытаешься меня убить. Уже полгода. — Я могу ждать годами, — сказал Том. — Я терпелив. — Знаю. Поэтому и не снимаю. — А если я скажу, что не хочу тебя убивать? — Я не поверю. — Почему? — Потому что ты — Том Риддл, — Гарри повернулся к нему. — Ты всегда хочешь того, чего не можешь получить. Свободы. Силы. Моей смерти. Как только ты это получишь — оно перестанет быть интересным. — Ты во мне сомневаешься. — Я тебя знаю, — поправил Гарри. — Три года. Каждый день. Я знаю, как ты морщишь нос, когда пьёшь слишком горячий чай. Знаю, что ты ненавидишь оливки, но ешь их, чтобы не выглядеть привередливым. Знаю, что ты боишься темноты. — Я не боюсь темноты. — Боишься. Я видел, как ты включаешь ночник, когда думаешь, что я сплю. Том замолчал. — Ты слишком много за мной наблюдаешь, — сказал он наконец. — А ты — за мной, — ответил Гарри. — Мы квиты. Они снова замолчали. Титры закончились, телевизор переключился на рекламу корма для кошек. — Гарри, — сказал Том. — М? — Кажется, мы стали почти семьёй. Гарри повернулся к нему. Том смотрел в экран. Его лицо было спокойным. Почти беззащитным. — Да, — сказал Гарри. — Кажется, да. Он не увидел, как дрогнули губы Тома. Не заметил тени, которая пробежала по его лицу. Не мог знать, что в ящике стола, который Том всегда держал закрытым, лежали письма. Письма, которые могли разрушить всё.