Часть 13. День Рождения близнецов

***

Утро второго июля выдалось таким, каким и должно быть утро дня рождения, — солнечным, ленивым, пропитанным предвкушением. Каослана проснулся в своей студии рано, без будильника, и первым делом проверил телефон. Сообщение от Фаенона, отправленное, судя по времени, едва рассвело: «Ждём!!!» И смайлик — собачья морда с высунутым языком. Он улыбнулся, представив, как брат подпрыгивает на кровати, не в силах усидеть на месте. Он поймал такси у обочины и назвал адрес приюта. Всю дорогу он сжимал в кармане маленький бархатный мешочек — подарок для Цифер, который давно ждал своего часа. Он думал о том, как вручит его, и о том, что скажет. Слова всё не складывались, но он надеялся, что они придут сами, когда придёт время. У ворот приюта его уже ждали. Четверо: Ривер и Фаенон в одинаковых синих футболках — подарок Аглаи на окончание учебного года, — Кастория в нежно-розовом платье с бантиками, которое он сам выбрал и отправил ей с оказией, и Цифер, как всегда в чёрном, стоявшая чуть поодаль, словно тень, готовая в любой момент раствориться в воздухе. — Ты приехал! — закричал Фаенон, бросаясь к нему и повисая на шее. — На такси! — добавил Ривер с ноткой гордости, словно это было величайшим достижением. Каослана обнял их, вдохнул родной запах — мыло, солнце, детство, — и только потом перевёл взгляд на Касторию. — Платье тебе идёт. — Спасибо, — она покраснела и опустила глаза, теребя край бантика. — А мне? — буркнула Цифер, не двигаясь с места. — А тебе идёт быть недовольной, — Каослана улыбнулся и вытащил из кармана бархатный мешочек. — Но это пока. Держи. Она взяла его настороженно, словно ожидая подвоха. Развязала тесёмку, вытряхнула на ладонь содержимое и замерла. Тонкая чёрная лента с монеткой, на которой был выгравирован кошачий профиль с острыми ушками, — изящная, простая, но в ней чувствовалась рука мастера. — Твой день рождения был одиннадцатого июня, — сказал Каослана, глядя ей прямо в глаза. — Я не смог поздравить тогда. Экзамены, переезд… Но я помнил. Цифер молчала, вертя чокер в пальцах. Монетка ловила солнечный свет и отбрасывала крошечные зайчики на её бледную кожу. — Кошка хаоса, — добавил он, чуть улыбнувшись. — Должен быть кошачий талисман. — Ты идиот, — сказала она наконец, но голос дрогнул, выдавая её с головой. Она надела чокер, поправила ленту, и монетка легла точно в ямочку между ключицами. — Идёт? — Идёт, — кивнул он. — Ладно. Спасибо. — Она отвернулась, но он успел заметить, как уголки её губ дрогнули в улыбке — редкой, драгоценной, как первый дождь после долгой засухи. Они поехали в парк развлечений. Фаенон, едва завидев горки, потащил всех к самому высокому аттракциону. Вагончик медленно пополз вверх, и Каослана, сидевший рядом с Ривером, чувствовал, как брат вцепляется в его руку — сначала легко, потом всё крепче. Ветер свистел в ушах, сердце ухало вниз, а потом — падение, крики, смех, и мир на мгновение превратился в цветную карусель. Фаенон визжал от восторга, Кастория зажмурилась и вцепилась в поручень, а Цифер, сидевшая с краю, впервые за день улыбнулась по-настоящему — открыто, беззащитно. Потом были лодки. Каослана и братья — в одной, девочки — в другой. Они обливали друг друга из водяных пушек, и Фаенон, мокрый с головы до ног, кричал «сдаёмся!», но Цифер, хищно прищурившись, направила струю прямо ему в лицо. Ривер, обычно сдержанный, вдруг расхохотался — громко, заливисто, — и этот смех был лучшей наградой за все труды. В тире Ривер сбил три мишени подряд и выиграл игрушечную пожарную машинку. Он прижал её к груди, и в его глазах промелькнуло что-то очень личное — то ли гордость, то ли воспоминание о мечте, в которой он пока не был уверен. — Я буду пожарным, — сказал он тихо, но твёрдо. — А я буду космонавтом! — заявил Фаенон, даже не целясь. — Ты будешь просто хулиганом, — заметила Цифер. — Это тоже профессия. Кастория выбрала карусель с лошадками. Она сидела на белой лошади с золотой гривой и улыбалась, а Цифер стояла рядом, держась за поручень. — Хочешь, я тебя покатаю? — спросила она с усмешкой. — Ты не поместишься на лошадку. — А я и не на лошадку. — Цифер кивнула на паровозик для малышей, который как раз делал круг по миниатюрной железной дороге. — Иди ты, — Кастория показала язык, но обе рассмеялись, и их смех смешался с музыкой карусели. К вечеру все вымотались, но были счастливы. Каослана смотрел на них, на братьев, которые, привалившись друг к другу, дремали на скамейке; на Касторию, которая бережно укладывала в рюкзак выигранного в тире плюшевого зайца; на Цифер, чья рука то и дело касалась монетки на шее, словно проверяя, на месте ли подарок, и чувствовал, как внутри разливается покой. Не тот, временный, что приходит после трудного дня, а глубокий, настоящий, какой бывает только дома. Он поймал такси. По дороге Кастория задремала на плече у Цифер, и та сидела неподвижно, боясь пошевелиться. У ворот приюта их встретила Фули. Она окинула взглядом уставшую, но довольную компанию и чуть заметно кивнула. — Всё в порядке, — сказал ей Каослана. — Они молодцы. — Я знаю. — Фули перевела взгляд на близнецов. — А вы двое — с вещами? К брату? — На три дня, — подтвердил Каослана. — С вашего разрешения. — Идите. Но чтобы без прогулов. Кастория обняла Каослану на прощание, прошептала «спасибо за день» и скрылась за дверью. Цифер задержалась на мгновение, коснулась пальцами чокера и тоже исчезла в темноте коридора. — Поехали домой, — сказал Каослана братьям. Они приехали в студию, когда за окном уже стемнело. Каослана достал раскладушки, но Фаенон замотал головой: — Мы хотим с тобой. На кровати. — Там не поместимся. — Поместимся, — твёрдо сказал Ривер. Они втроём втиснулись на старенькую кровать: Каослана посередине, братья по бокам, прижавшись, как птенцы в гнезде. Фаенон уткнулся носом в его плечо, Ривер обнял за талию и затих. — Здесь пахнет тобой, — прошептал Фаенон, уже засыпая. — И Лучиком, — добавил Ривер, кивая на плюшевую химеру, сидевшую на тумбочке. Каослана обнял их обоих, чувствуя, как их дыхание становится ровным и спокойным. — Спокойной ночи. — Спокойной ночи. За окном шумел летний город, где-то далеко играла музыка, и в тёплом воздухе пахло цветами. А в комнате три брата спали в обнимку, как тогда, после пожара, много лет назад. Только теперь они были не в приюте, они были дома.