Часть 24. Юридическая битва

***

Следующие недели превратились в марафон. Адвокат — немолодой, но цепкий мужчина по имени Дарий, которого порекомендовал Кратер, взялся за дело с той спокойной, уверенной хваткой, которая внушала если не надежду, то хотя бы иллюзию контроля. Он изучил документы, поднял старые связи и вынес вердикт: шансы есть, но нужно действовать быстро и грамотно. Время работало против них. Аглая оформила официальное поручительство, подтвердив, что Каослана работает у неё моделью и имеет стабильный, растущий доход. Она же помогла собрать справки о его участии в рекламных кампаниях, о публикациях в журналах — всё, что могло доказать: этот парень не просто выживает, он строит карьеру. Анаксагор предоставил характеристику из школы, где описал его как ответственного, целеустремлённого юношу, который, несмотря на все трудности, не бросил учёбу и всегда заботился о братьях. Кратер, неожиданно для всех, тоже дал показания — как нейтральное лицо, у которого временно проживают дети. Его слово, подкреплённое репутацией бывшего военного, весило немало. Каослана взял в ипотеку двухкомнатную квартиру на окраине Охемы — скромную, но чистую и светлую, с видом на старый парк. Он лично показал её социальному работнику, пришедшему с проверкой. Объяснил, что одна комната — для братьев, вторая — для него, есть кухня, ванная, место для учёбы. Он говорил спокойно, уверенно, но внутри всё дрожало. Каждая мелочь, недостаточно ровно заправленная кровать, пыль на подоконнике, казалась ему катастрофой. Но социальный работник, усталая женщина с добрыми глазами, только кивала и делала пометки в блокноте. В конце она сказала: «Условия приемлемые. Желаю удачи». И от этих простых слов стало чуть легче. Самым трудным было заседание опекунского совета. Зал был небольшим, но давящим: высокие окна, тёмные деревянные панели, длинный стол, за которым сидели серьёзные люди в строгих костюмах. Агата и Леонтий сидели напротив, ухоженные, уверенные, с дорогим адвокатом, который говорил гладко и убедительно. Они рассказывали о «стабильной семейной среде», о «лучших условиях для развития детей», о «светлом будущем», которое могут дать мальчикам. Их голоса звучали мягко, почти заботливо, но Каослана слышал в них лишь фальшь. Он смотрел на их холёные лица, на безупречные костюмы, на снисходительные улыбки — и внутри закипал гнев, смешанный с отчаянием. Они не видели в его братьях людей. Только объект для усыновления. Только галочку в списке «идеальной семьи». Когда дали слово ему, Каослана встал. Ноги были ватными, сердце колотилось где-то в горле, а ладони вспотели. Он не готовил речь — боялся, что заученные слова прозвучат фальшиво. Он просто заговорил. О том, что носил в себе все эти годы. — Я знаю, что у меня нет большого дома и счёта в банке, — начал он, и голос его, сначала тихий, постепенно набирал силу. — Я знаю, что мне всего восемнадцать, и по закону я ещё сам почти ребёнок. Но я знаю и другое. Я растил этих мальчиков с тринадцати лет. Когда сгорел наш дом и погибли родители, я поклялся, что мы останемся вместе. Я работал на складах, таскал поддоны, сбивал руки в кровь, чтобы у них была еда. Я пошёл в модели не ради славы — ради денег, чтобы купить эту чёртову квартиру! Я уехал в Пенаконию, потому что думал, что так быстрее смогу дать им дом. Я ошибся, что не предвидел такого поворота. Но я вернулся. И я не уйду. Никогда! Потому что они — моя семья. И никто, никакой закон не заставит меня их бросить. В зале повисла тишина. Такая глубокая, что слышно было, как за окном шелестит листва вечнозелёных деревьев. Фаенон, сидевший в первом ряду, уткнулся лицом в плечо Ривера. Ривер смотрел на брата, и по его щекам текли слёзы — беззвучно, без всхлипов. Он не стыдился их. Впервые за долгое время он плакал не от боли, а от гордости. Судья, пожилая женщина с усталыми, но внимательными глазами, долго молчала, перебирая бумаги. Потом сняла очки, потёрла переносицу и сказала: — Суд, учитывая все обстоятельства, включая привязанность несовершеннолетних к старшему брату, его усилия по созданию условий для проживания, а также поручительства уважаемых граждан, постановляет: в удовлетворении заявления об усыновлении супругами Агатой и Леонтием отказать. Опекуном несовершеннолетних Ривера и Фаенона Эридан назначается их старший брат, Каослана Эридан, с испытательным сроком в один год. В течение этого срока орган опеки будет осуществлять регулярный контроль условий проживания и воспитания. Каослана выдохнул так, будто держал дыхание всё это время. Аглая, сидевшая позади, сжала его плечо. Анаксагор едва заметно улыбнулся — для него это было равносильно бурной овации. Кратер, пришедший поддержать, молча кивнул, и в его единственном глазу промелькнуло что-то похожее на уважение. Агата поджала губы, что-то шепнула адвокату и вышла из зала, не попрощавшись. Её каблуки простучали по паркету, как последние капли уходящей грозы. Фаенон и Ривер бросились к Каослане. Он обнял их, прижал к себе и впервые за долгие недели позволил себе заплакать — скупо, почти беззвучно, но от всего сердца. Они стояли втроём посреди опустевшего зала, и мир вокруг наконец-то замер. Всё было кончено. Они победили. В тот же вечер они впервые вошли в новую квартиру — свою, пусть и с испытательным сроком. Пахло свежей краской и немного старыми обоями, но это был их запах. Запах дома. Фаенон тут же побежал в комнату, которая теперь была их с Ривером, и начал раскладывать вещи. Плюшевый щенок занял почётное место на подушке. Ривер задержался в дверях, оглядывая коридор, кухню, гостиную — всё такое маленькое, скромное, но своё. — Не дворец, — сказал он, повторяя слова Аглаи, сказанные когда-то в студии. — Но жить можно, — улыбнулся Каослана. Они сидели на полу в гостиной, ели пиццу, которую заказали на радостях, и строили планы. Фаенон уже придумал, куда поставит аквариум (хотя аквариума у них не было и в ближайшее время не предвиделось). Ривер молчал, но в его глазах горел огонек. Потом пришли Цифер и Кастория, принесли вязаное одеяло в подарок — «чтобы уютно было». Цифер, как всегда, отпускала ехидные комментарии про «хоромы», но глаза её сияли. Кастория молча обняла Каослану и прошептала: «Я знала, что ты справишься». И от этих простых слов стало тепло, как от горячего чая в промозглый день. Позже заглянул Мидей с Кратером. Кратер окинул квартиру цепким взглядом, одобрительно хмыкнул и протянул Каослане небольшой свёрток. — Это от меня. На новоселье. Внутри оказалась старая, но крепкая настольная лампа с зелёным абажуром. Простая, без изысков, но в ней чувствовалась надёжность. — Свет — это важно, — сказал Кратер. — Чтобы читать, думать, видеть друг друга. Береги его. — Спасибо, — Каослана пожал ему руку. — За всё спасибо. Когда все разошлись, и братья уснули в своей новой комнате, Каослана сидел на подоконнике и смотрел на ночную Охему. Лучик, наконец-то перевезённый из студии, стоял на подоконнике рядом — маленький фиолетовый страж с золотой мордочкой. Пластилиновое солнце висело на зеркале в прихожей, и его лучи, казалось, даже в темноте излучали тепло. В кармане лежала потрёпанная записка, которую Ривер сунул ему перед сном: «Ты справился. Мы знали, что так будет. Ты лучший брат». Каослана сжал её в ладони и улыбнулся. Впереди был испытательный год.