Часть 2

За фаворитизмом редко следует что-то хорошее. Евгений Викторович не скрывал, на кого делает ставку. Василиса всё чаще оказывалась в центре внимания — её прокаты разбирали дольше, к ней подходили чаще, её ставили в пример. Это было не показное восхищение, а уверенность тренера в результате. Но со стороны это выглядело иначе. На льду это чувствовалось почти сразу. Раньше с ней здоровались, могли перекинуться парой слов между заходами, иногда даже шуткой. Теперь — короткие взгляды и тишина. Кто-то отворачивался, кто-то делал вид, что не заметил. Ничего открытого, ничего такого, за что можно зацепиться и ответить. Просто холод. Один раз она подъехала к борту, чтобы пропустить дорожку шагов, и услышала за спиной приглушённое: — И это её считают выдающейся фигуристкой? Василиса не обернулась. Только чуть сильнее сжала пальцы в перчатках и поехала дальше, делая вид, что не услышала. В раздевалке стало теснее, хотя людей было столько же. Разговоры затихали, когда она заходила. Кто-то демонстративно продолжал говорить, но уже тише, будто обсуждали что-то не для неё. Иногда она ловила на себе взгляды — быстрые, оценивающие, не самые добрые. Слухи расползались медленно, но цепко. Её протащили. Особые условия. Канадская федерация готова на всё ради результата. Она всё ещё пыталась быть вежливой. Кивала, здоровалась, могла спросить что-то по делу. Но ответы становились короче, недовольные. Иногда их не было вовсе. После того видео с «канадской звёздочкой» стало ещё хуже. Теперь это было не просто отношение — это был ярлык. Она подъехала к борту после проката, сняла перчатки, положила их рядом. Руки чуть дрожали от нагрузки. Сбоку стояли две девочки, примерно её возраста. Они переглянулись, одна тихо сказала: — Смотри, сейчас опять будут хвалить. Вторая усмехнулась. Василиса услышала. Не могла не услышать. Она сделала вид, что занята шнурками. Потянула их сильнее, чем нужно. Узел не поддался, пальцы скользнули, и она резко выдохнула, сдерживая раздражение. Ненависть не была личной. Она это понимала. Дело было не в том, какая она. А в том, что у неё есть то, чего нет у других. Возможность. Она может выйти на международный лёд. Может выступать, пока остальные — нет. Канадская федерация пошла ей навстречу, дала шанс, которого у большинства просто нет. И этого было достаточно, чтобы её не любили. Василиса завязала коньки и поднялась. На секунду задержалась, глядя на лёд. Там всё было честнее. Прыжок либо получился, либо нет. Без подтекста, без шёпота за спиной.

***

Ночью она не спала. Телефон лежал рядом, экран раз за разом загорался, освещая тёмную комнату холодным светом. Василиса листала плейлист, останавливалась на треках, включала, перематывала, снова выключала. Музыка шла фоном — то громче, то тише, но ни одна не цепляла до конца. Василиса никогда не думала что у нее могут быть проблемы с постановкой программ. Но уже в следующем году её ждут международные соревнования, чемпионат четырех континентов. И предстоит откатать три программы, которые пока никак не складывались. Она лежала на спине, уставившись в потолок, и слушала. Иногда закрывала глаза и пыталась представить лёд. Дорожки, заходы, вращения. Но образы рассыпались, не складывались в цельную картину. Очередной трек. Она уже собиралась пролистнуть дальше, но замерла. Наутилус Помпилиус — Крылья. Василиса чуть приподнялась, опираясь на локоть. Слушала внимательнее. В ней было что-то тягучее, напряжённое. Как похоронный марш. Она закрыла глаза и представила. Резкие заходы, длинные дуги, усталый взгляд. Она резко села. — Вот. Слово прозвучало тихо, но уверенно. Она перемотала ещё раз, проверяя себя. Нет, не показалось. Это было оно. Она кивнула сама себе и откинулась назад, впервые за ночь чувствуя не пустоту, а что-то похожее на ясность.

***

На следующий вечер она уже не давала покоя Евгению Плющенко. — Нет, смотрите, — она включила трек, быстро пролистывая до нужного момента. — Вот здесь заход, потом пауза, и сразу в каскад. Она уже вышла на лёд, не дожидаясь ответа, и показала. Резко, с напором, почти на грани. Прыжок, приземление, короткая остановка. Она подъехала обратно, дыхание чуть сбилось. — И вот тут нужно добавить… — она махнула рукой, подбирая слово, — давление. Он смотрел внимательно, не перебивая. — Давление? — переспросил спокойно. — Ну… — Василиса нахмурилась. — Чтобы не просто красиво. Чтобы… чувствовалось. Она снова оттолкнулась, прокатила кусок ещё раз. Уже увереннее. Остановилась. — И ещё, — добавила она, сбавляя тон, но не скорость мысли, — я хочу что-то с атмосферой «Игры престолов». Он приподнял бровь. — Серьёзно? — Да. Она посмотрела прямо, без улыбки. — И «Дома дракона». Он усмехнулся. — Ты решила стать матерью драконов? Василиса фыркнула. — Нет. Она чуть наклонилась вперёд, опираясь руками на колени, чтобы перевести дух. — Я хочу стать драконом. Он на секунду задержал взгляд на ней, оценивая. На льду кто-то проехал мимо, звук лезвия на секунду заполнил пространство. — Ладно, — сказал он наконец. — Давай попробуем собрать это. Она сразу выпрямилась. — Сейчас? Он усмехнулся. — А когда ещё? Василиса оттолкнулась от борта и вышла в центр льда. Музыка снова заиграла.

***

С музыкой определились. Для короткой взяли саундтрек из «Дома дракона» — тёмный, напряжённый, с ощущением силы, которая держится на грани. Для произвольной — минусовку Крыльев. С показательной пока не спешили. Оставили на потом, как что-то более свободное, не требующее немедленного решения. И этого оказалось достаточно. Василиса загорелась. Она прокатывала куски программы снова и снова, останавливалась, возвращалась к началу, меняла шаги, просила поставить музыку ещё раз. Иногда даже не дожидалась команды — сама включала и ехала. Хейт никуда не делся. Комментарии, взгляды, шёпот за спиной — всё оставалось. Но теперь это не било так глубоко. Словно внутри появился слой, который держал удар. Евгений Плющенко иногда смотрел на неё и слегка качал головой. — Смотри, не перегори, — говорил он спокойно. Она кивала, но не останавливалась. Программы она хотела тяжёлые. Не в смысле «нагрузки ради нагрузки», а в смысле наполнения. Прыжки, сложные заходы, длинные дорожки, плотная хореография без пауз, где нельзя просто «переждать» музыку. Чтобы каждое движение что-то значило. — Хореография — это моё, — сказала она однажды, стоя рядом с тренером, тяжело дыша после проката. — Если я могу этим брать, значит надо брать. Он посмотрел на неё внимательно и кивнул. — Согласен. И они пошли до конца. Программы получились выматывающими. В короткой — резкие акценты, быстрые переходы, минимум воздуха. В произвольной — длинные связки, где после сложного элемента сразу шёл следующий, без возможности восстановить дыхание. После прокатов Василиса не просто уставала. Она буквально выползала со льда. Коньки скользили медленнее, шаги становились тяжёлыми. Она доезжала до борта, опиралась на него обеими руками, опуская голову, и несколько секунд просто стояла, пытаясь выровнять дыхание. Грудь поднималась резко, воздух заходил короткими рывками. Иногда она садилась прямо там, на краю, не снимая коньков. Сгибалась, упираясь локтями в колени, и закрывала глаза. Пальцы дрожали. — Хватит на сегодня, — говорил Плющенко. Даже на кивок сил не хватало.

***

Первые недели она держалась на упрямстве. Музыка, прокаты, новые программы — всё это вытягивало. Василиса приходила на тренировки с тем же внутренним огнём, что и раньше, гнала себя вперёд. Но тело не обманешь. С каждым днём усталость накапливалась. Не та, к которой она привыкла — приятная, рабочая, после которой спишь и восстанавливаешься. А другая. Тяжёлая. Тянущаяся изнутри. После прокатов она всё дольше стояла у борта, опираясь на него, не поднимая головы. Иногда закрывала глаза, и на секунду казалось, что если она сейчас оттолкнётся — просто не поедет. Не вывезу. Мысль сначала мелькала редко. Потом стала появляться чаще. Она вспоминала, как Евгений Плющенко говорил: «смотри, не перегори». Тогда это казалось лишним. Теперь — нет. Теперь она начинала понимать. Хейт никуда не делся. Он просто изменился. Если раньше писали про «предательство», «переход», «канадскую звёздочку», то теперь слова стали… тише. Но точнее. Они били не по выбору. По ней. В раздевалке она услышала это впервые почти случайно. — И как она вообще четверные прыгает? — Удивительно, что лёд под ней не ломается. Смешок. Тихий. Но достаточно, чтобы услышать. Василиса замерла у своего шкафчика, держа в руках кофту. Подобное она слышала часто. С детства ей говорили: «Бессмертная, ты совсем не выглядишь как лёгкий лебедь». Как будто это просто факт, который она должна принять. К олимпийскому сезону она себя ломала. Сушка, диеты, контроль каждого куска еды. Все, чтобы тело не подвело на важном старте. Сейчас тело менялось само. Поздний подростковый возраст делал своё. Исчезла угловатость, появилась мягкость линий, изгибы, которые невозможно было убрать усилием воли. Она видела это в зеркале. Видела в костюмах, которые стали сидеть иначе. И слышала. С каждым днём — чаще.

***

Вечером она стояла в раздевалке одна. Люди уже разошлись, шум стих, только где-то в коридоре хлопнула дверь. Василиса медленно сняла конёк, поставила его рядом. Пальцы дрожали — от усталости или от чего-то другого, она не разобрала. Она посмотрела на своё отражение в тёмном стекле шкафчика. Лицо бледное, глаза усталые, волосы выбились из хвоста. Плечи опущены. Как она вообще прыгает… Слова всплыли сами. Она резко отвернулась. В груди стало тесно. Слишком много всего сразу — усталость, злость, чужие слова, собственные сомнения. Мысли путались, накладывались одна на другую, не давая зацепиться ни за одну. Она провела рукой по лицу, сжала пальцы сильнее. Тише. Но тише не становилось. Василиса опустилась на скамью, упёрлась локтями в колени и закрыла лицо руками. Дыхание стало неровным. Казалось, что если она сейчас не найдёт способ остановить это — внутри просто что-то сорвётся окончательно. Мысли крутились по кругу. Не вывезу. Слабая. Слишком тяжёлая. Слишком. Нужно было что-то, что заглушит это. Хоть на секунду. Ее взгляд зацепился за лезвие коньков. Ну нет, обещала же себе не возвращаться к этому… Она сжала ладони, чувствуя, как напряжение переходит в физическое — в мышцы, в пальцы. Физическая боль всегда была честной. Василиса зажмурилась, делая короткий, резкий вдох. Она провела рукой по запястью, потом резко встала, будто испугалась самой себя. Быстро собрала вещи, надела куртку, не глядя по сторонам. Ей нужно было уйти. Просто выйти отсюда. Пока никто не увидел. Пока она сама не начала думать дальше. На улице было холодно. Она вдохнула глубже, позволяя воздуху обжечь лёгкие.

***

Взвешивание всегда проходило в одном и том же маленьком зале рядом с раздевалками. Низкий потолок, тусклый свет, стол у стены, на котором лежал блокнот и ручка. Воздух стоял плотный, будто помещение давно не проветривали. Кто-то тихо переговаривался, нервно ходил из угла в угол, шуршали пакеты, скрипели кроссовки по полу. Василиса, как обычно, держалась в конце. Она всегда ждала, пока все пройдут. Чтобы не ловить взгляды, не смущаться от внимания. Это было негласное правило, которое она выстроила для себя. Сегодня не получилось. — Давай быстрее, — кто-то сзади нетерпеливо толкнул её в плечо. Резко. Бесцеремонно. Она чуть пошатнулась, инстинктивно напряглась всем телом и обернулась. За спиной стояла девочка с крашеными волосами — яркие пряди выбивались из хвоста, губы скривлены в ленивой усмешке. — Чего встала? — бросила она. Василиса на секунду замерла. Внутри вспыхнуло раздражение — острое, почти горячее. Она сжала зубы, но ничего не сказала. Только отвернулась и шагнула вперёд. К весам. Каждый шаг ощущался громче, чем был на самом деле. Пол под ногами казался жёстче. Шум в комнате будто усилился. Она встала на платформу почувствовав холодный металл под носками. Взгляд сам собой опустился вниз. Цифры загорелись. На секунду всё исчезло. Шум, люди, комната. Только цифры. Василиса почувствовала, как внутри что-то резко провалилось. Будто пол действительно ушёл из-под ног. Горло сжалось, дыхание сбилось. Набрала. Мысль ударила сразу, без смягчения. — Сколько? — спокойно спросил тренер, не поднимая головы от блокнота. Она не ответила сразу. Оглянулась. Люди стояли близко. Слишком близко. Кто-то смотрел прямо, кто-то делал вид, что занят, но всё равно слушал. Ей хотелось, чтобы они отвернулись. Чтобы ушли. Чтобы не было этого момента. Василиса выпрямилась. Подняла подбородок чуть выше, чем нужно. Как будто это могло что-то изменить. — Пятьдесят один килограмм, — сказала она ровно. Даже с лёгкой небрежностью. Сбоку, почти не скрываясь, прозвучало: — Ничего себе… — Крупная звёздочка. Василиса прикусила губу. Если бы она только видела кто это сказал, стоя за ее спиной, вгрызлась бы в глотку. Тренер кивнул, записал цифру. Никакого замечания не последовало. Василиса сошла с весов, стараясь идти ровно. Не ускоряться. Не показывать что хочет сбежать отсюда. Она почти дошла до двери. Рука уже коснулась ручки. — Самая тяжёлая звёздочка Канады, — прозвучало сзади презрением. Она остановилась. Пальцы сжались на холодном металле. В глазах резко защипало. Настолько, что пришлось моргнуть сильнее, чем обычно. Не сейчас. Только не здесь. Она толкнула дверь и вышла в коридор. Шум остался за спиной, но слова — нет. Они шли за ней. Отдавались в голове, перекрывая всё остальное. Василиса быстро пошла вперёд, почти не разбирая дороги. Шаги звучали глухо, дыхание стало неровным. Она свернула за угол, где никого не было, и остановилась, опираясь ладонями о стену. Холодная. Она уткнулась лбом в неё, закрывая глаза. Слёзы всё-таки сорвались. Как же она устала от этого.

***

Тренировка не складывалась с самого начала. Музыка шла, лёд был тем же самым, тело — тем же, но ничего не работало. Заход на прыжок — сбой. Приземление — тяжёлое, с потерей дуги. Дорожка — рвётся, ноги не слушаются. Хореография, которую ещё вчера она чувствовала кожей, сегодня распадалась на отдельные, чужие движения. Василиса остановилась в центре, сделала короткий вдох, попыталась собрать себя. Мысли не замолкали ни на секунду. Они не просто звучали, они накладывались друг на друга, перебивали, давили. Ни одну нельзя было додумать до конца. Слишком тяжёлая. Не вывезешь. Скоро старт. Если провалишься — всё зря. Чемпионат четырёх континентов стоял где-то впереди, как свет в конце тоннеля. То, что вернёт ей первенство на международном уровне. Она обязана выиграть. Не просто хорошо выступить. Не просто чисто откатать. Выиграть. Иначе всё — переход, скандалы, этот бесконечный хейт окажется бессмысленным. Хромали не только тренировки но и учеба. Василиса учится онлайн, старается держать оценки на высоком уровне. Получается обходится без троек. Но не всегда. Последнюю контрольную по физике она откровенно завалила. Перед глазами всплыло лицо учительницы — строгий взгляд, короткое: «Ты могла лучше». Василиса сжала пальцы на борте. Могла! И что с того? Эту физику она никогда не понимала. Если родители узнают… Внутри сразу стало тесно. «Позоришь семью». Фраза, которую невозможно было забыть.она поклялась всем богам, что если ещё раз услышит это, просто уйдет. Она оттолкнулась от борта, пытаясь продолжить. Ноги пошли вперёд, но тело уже не слушалось. Всё было как будто через силу. Ещё один заход. Срыв. Василиса резко остановилась. Музыка всё ещё играла, но она её уже не слышала. Она медленно доехала до края, опустилась на лёд прямо там, у борта, не снимая коньков. Холод прошёл через ткань почти сразу, но это было даже кстати. Она согнулась, закрыв лицо руками. Сначала просто сидела. Потом плечи едва заметно дрогнули. Слёзы пошли тихо, просто текли, потому что больше некуда было девать всё, что накопилось. Евгений Плющенко заметил её не сразу. Он следил за прокатом другого спортсмена, что-то говорил, делал пометки. Но потом взгляд зацепился за знакомую фигуру у борта. Слишком неподвижную. Он нахмурился. — Стоп, — коротко сказал он и вышел на лёд. Подъехал быстро. — Василиса? Она не ответила. Он остановился рядом, и на секунду внутри что-то неприятно сжалось. Получила травму? — Ты ударилась? — спросил он, уже наклоняясь к ней. Василиса покачала головой, не убирая рук от лица. Только тогда он понял. Не физическая рана, моральная. Он присел рядом, на лёд. — Эй, — тихо сказал он. Она не сразу отреагировала. Потом медленно опустила руки. Она посмотрела на него, и в этом взгляде было слишком много всего сразу — усталость, злость, страх, и что-то ещё, что она сама не могла назвать. — Я не могу, — выдохнула она почти шёпотом. — У меня ничего не получается. Он смотрел на неё спокойно, без резкости, без привычного тренерского тона. — Можешь, — ответил он. Она покачала головой. — Нет… — голос дрогнул. — Я всё делаю неправильно. Всё. Прыжки, дорожки… я не чувствую программу. Я… — она запнулась, не договорив. Он не перебивал. — Если я провалюсь, — продолжила она тише, — всё было зря. Он выдохнул и на секунду отвёл взгляд, будто собираясь с мыслями. Потом снова посмотрел на неё. — Слушай меня, — сказал он спокойно, но твёрдо. — Ты сейчас не «проваливаешься». Ты перегружаешься. Она нахмурилась, будто не сразу поняла. — Это разные вещи. Он чуть наклонился ближе. — Ты взяла слишком высокий темп. И держишь его без остановки. Василиса молчала. Слова доходили медленно. — Это не значит, что ты не можешь, — продолжил он. — Это значит, что ты человек. Она отвела взгляд. Лёд перед глазами расплывался. — А если не получится? — спросила она тихо. Евгений чуть усмехнулся. — Тогда будем разбираться, почему. Он поднялся и протянул ей руку. — Вставай. Она замялась на секунду, потом всё-таки ухватилась за его ладонь. Поднялась. Ноги ещё дрожали, но она стояла. — На сегодня хватит, — сказал он. Она уже хотела возразить. — Хватит, — повторил он спокойнее, но твёрже. Василиса выдохнула и кивнула. Иногда остановиться было сложнее, чем продолжать. Но сейчас — нужно было именно это. Они вышли с катка вместе. Дверь закрылась за спиной, и шум льда остался внутри — резкие звуки лезвий, музыка, голоса. Здесь было тише. Только глухой гул коридора, шаги по плитке и редкий сквозняк, который тянул холодом с улицы. Василиса шла рядом, опустив голову. Коньки в руках тихо постукивали друг о друга при каждом шаге. Она не спешила говорить, но молчание тянулось слишком долго. — В чём дело? — спокойно спросил Евгений Плющенко, когда они уже вышли на улицу. Вечер был холодный. Воздух сразу обжёг лицо, дыхание стало заметным, белым. Василиса остановилась. Сначала просто пожала плечами. Потом резко выдохнула, будто внутри что-то сорвалось. — Я устала, — сказала она. Она отвернулась, глядя куда-то в сторону парковки, где редкие машины стояли под тусклым светом фонарей. — Меня это всё достало, — продолжила она быстрее, уже не сдерживаясь. — Этот хейт… Я открываю телефон а там просто… — она махнула рукой, не подбирая слов. — Всё в этой злости. Каждый пост, каждый комментарий. Она сжала коньки сильнее, пальцы побелели. — Здесь тоже… — она коротко усмехнулась. — Все смотрят так, будто я им что-то должна. — По физике три! — добавила она возмущённо. — Представляете? Слово «представляете» прозвучало автоматически, но она сразу спохватилась и замолчала на секунду. — Родители узнают — всё… — она качнула головой. — Я даже не хочу домой идти. Ветер прошёлся сильнее, растрепал волосы. — И я ещё… вес набрала. Последние слова дались тяжелее всего. Она опустила взгляд, будто это было чем-то, что нельзя говорить вслух. — Посмотри на меня, — сказал он спокойно. Василиса не сразу, но всё-таки подняла глаза. — Хейт был и будет. Люди всегда будут говорить. Особенно когда ты впереди. Она сжала губы, но не отвела взгляд. — Команда… — он чуть повёл плечом. — Привыкнут. Или нет. Это не главное. Он сделал паузу. — А вот ты — главное. Слова прозвучали просто. Василиса чуть нахмурилась. — По поводу учёбы — разберёмся, — добавил он. — Это не катастрофа. Она тихо выдохнула. — И вес, — он посмотрел на неё чуть внимательнее, — это тоже не катастрофа. Она сразу отвела взгляд. — Я вижу, что ты работаешь, — продолжил он. — Я вижу, что ты держишь нагрузку. Это важнее цифр. Василиса молчала. Слова доходили, но не сразу. Он чуть кивнул, как будто принял какое-то решение. — Зайди к Яне, — сказал он. Она подняла глаза, не понимая. — Яна Рудковская, жена моя— уточнил он. — Поговори с ней. Василиса нахмурилась чуть сильнее. — Зачем? — Она умеет объяснять такие вещи лучше меня. Тебе сейчас нужно услышать не только про спорт. Василиса сжала губы, но спорить не стала. Он чуть кивнул в сторону парковки. — Поехали. Подвезу до дома. Она кивнула в ответ и пошла рядом. Холод уже не чувствовался так остро. В голове всё ещё было шумно. Но где-то внутри появилась маленькая, почти незаметная точка опоры. И этого пока было достаточно.

***

История с физикой решилась тише, чем она ожидала. Евгений Плющенко без лишних разговоров взял у неё номер классного руководителя. Василиса сначала даже не поняла зачем, только нахмурилась, но ничего не спросила. Через пару дней она открыла электронный дневник — и замерла. Тройки не было. Будто её и не существовало. Она долго смотрела на экран, потом просто закрыла приложение. Внутри стало чуть легче. Одной проблемой меньше. К Яне Рудковской она зашла после тренировки. Кабинет был тёплый, светлый, с мягким светом и каким-то спокойным порядком, который сразу отличался от шума катка. Василиса остановилась у двери на секунду, будто собираясь, потом прошла внутрь. — Проходи, — спокойно сказала Яна Александровна, отложив телефон. Василиса села, не раздеваясь полностью, только стянула перчатки. Пальцы всё ещё были холодные. — Евгений Викторович сказал, ты переживаешь, — начала Яна без давления. Василиса пожала плечами. — Нормально всё. Сказано было автоматически. Яна чуть склонила голову, изучая её. — Угу. Она не спорила. Просто дала тишине повисеть. Василиса поёрзала на стуле, отвела взгляд. — Я просто… — начала она и тут же замолчала, не найдя продолжения. — Не узнаёшь своё тело? — спокойно подсказала Яна. — Да. И откуда это всё вообще взялось… — пробормотала она, проводя рукой по рукаву, будто речь шла не о ней. Яна Александровна чуть улыбнулась, но без насмешки. — Потому что ты выросла. Василиса закатила глаза едва заметно. — Отлично. Сарказм был слабый, усталый. Яна не отреагировала на тон. — Скажи честно, — она подалась чуть вперёд, — тебе стало тяжелее кататься? Василиса замолчала. Вопрос был прямой. Она опустила взгляд, на секунду задумалась. — Не то чтобы… — медленно сказала она. — Просто… устаю быстрее. Но чтобы прям не могла — нет. Ну, скрываюсь иногда… Но… Ну… не так страшно, наверное. Яна кивнула. — Вот. Она откинулась на спинку стула. — Значит, проблема не в теле. Василиса нахмурилась. — А в голове? — спросила она, чуть резче, чем хотела. — В восприятии, — спокойно поправила Яна. Тишина снова легла между ними. — Ты привыкла к одному образу, — продолжила она. — Лёгкая, угловатая, «юниорская». И теперь тебе кажется, что ты его потеряла. Василиса не ответила. Но и не отвернулась. — Но ты ничего не потеряла, — сказала Яна. — Ты изменилась. — Эти изменения ничего хорошего не несут! Я похожа на слона в пачке. Яна Александровна, ладно если бы единичка выросла, но там три раза по единичке! — Возмутилась Василиса. Рудковская усмехнулась, оглядывая девушку с ног до головы. — И это можно использовать. Василиса скептически приподняла бровь. — Как? Яна чуть улыбнулась. — Во-первых, — она подняла палец, — ты уже не маленькая девочка. И это видно. — Спасибо, — сухо отозвалась Василиса. — Это комплимент, — спокойно сказала Яна. — Просто ты пока не готова его так воспринимать. Василиса отвела взгляд. — Во-вторых, — продолжила она, — Можно сделать очень красивые костюмы, которые подчеркнут твою новую фигуру. Василиса слушала. — Можно сделать такой номер, — добавила Яна, — что люди забудут, что писали до этого. Они восхитятся твоей женственностью и сексуальностью, и не обратят внимание ни на что другое. Василиса медленно выдохнула. — Я не хочу… — она замялась, подбирая слова, — чтобы на меня смотрели как… Она не договорила. Яна поняла. — На тебя будут смотреть как на молодую, полную сил и энергии девушку. Пользуйся тем что природа подарила. Не все фигуристки такие как ты. Василиса провела пальцами по краю стула, задумчиво. — Это всё равно бесит, — сказала она честно. Яна чуть усмехнулась. — Конечно. Но бесить — не значит мешать. Василиса посмотрела на неё долго. Слова не стали откровением. Они не исправили всё. Но внутри что-то сдвинулось. Чуть-чуть. — Ладно, — тихо сказала она.

***

Колорадо-Спрингс гудел. Гул трибун не стихал ни на секунду — он накатывал волнами, перекрывая музыку, голос диктора, даже собственные мысли. Свет прожекторов бил в лёд, делая его почти ослепительно белым. Василиса замерла в финальной позе. Колено чуть дрожало, руки зафиксированы, спина напряжена до предела. Несколько секунд — вечность, в которой нельзя пошевелиться. Аплодисменты, крики, свист — громко, плотно, почти физически ощутимо. Она медленно выпрямилась. Голова закружилась на секунду. Воздуха не хватало — она хватала его ртом, короткими, резкими вдохами, будто только что вынырнула из-под воды. Я сделала. Мысль пришла не сразу. Но пришла. Она оглянулась, как будто проверяя, действительно ли всё закончилось. Лёд под коньками всё ещё был твёрдым, настоящим. Ноги держали. Чисто. Программа, которая выматывала её на тренировках до предела, сейчас прошла от начала до конца. Без срывов. Без паники. Каждое движение — на месте.Она сделала шаг вперёд, потом ещё один, остановилась в середине, помахала трибунам, и направляясь к борту. Где-то на периферии зрения мелькали камеры. Гранатовое платье ловило свет прожекторов и вспыхивало стразами при каждом движении. Ткань ложилась по фигуре точно, подчёркивая линии, которые ещё недавно казались ей чужими. Слишком открытое. Слишком смелое. Она помнила, как стояла перед зеркалом, долго, почти упрямо рассматривая себя. Пыталась привыкнуть. Сейчас времени на это не было. Она скользнула к борту, ухватилась за него на секунду, выравнивая дыхание. — Молодец! — донеслось откуда-то. Она кивнула, почти не слыша. Евгений Плющенко ждал её у выхода. В его взгляде было то, что она редко видела — чистая, не скрытая радость. Он был доволен больше, чем она сама. Она не до конца понимала, что произошло. В кис-энд-край она устало прикрыла глаза. Холод от льда ещё держался в теле, мышцы тянуло, дыхание постепенно выравнивалось. Она сжала пальцы, глядя на экран перед собой. Баллы появились плавно. Сначала техническая оценка — высокая. Она ожидала что баллы ей будут занижать, это все таки ее первый выход на международном уровне в качестве взрослой спортсменки. Потом компоненты. Цифры складывались. Итог вспыхнул на экране. Василиса моргнула. Не показалось. Её не засудили. Она медленно выдохнула, даже не заметив, как задерживала дыхание всё это время. Рядом Евгений Плющенко коротко кивнул, будто это было ожидаемо. Но в уголке его губ мелькнула улыбка. Василиса смотрела на экран. И только сейчас начала по-настоящему понимать — она вернулась.

***

Прокат разлетелся почти сразу. Ещё до того, как она успела до конца снять коньки и переодеться, телефон уже начал вибрировать — уведомления, отметки, сообщения. Видео с её короткой программой появлялось в лентах снова и снова. Камеры поймали всё: финальную позу, тяжёлое дыхание, блеск платья под светом прожекторов, ту самую секунду, когда она будто не до конца верила, что всё получилось. Комментарии менялись. Это было страннее всего. Там, где раньше была злость, теперь появлялось восхищение. Канадские флаги в комментариях. “Добро пожаловать в команду Канады!” “она невероятная.” “Я хочу чтобы она выиграла” Василиса листала это вечером в гостиничном номере, сидя на кровати, подтянув колени к себе. Свет от экрана освещал лицо, глаза быстро бегали по строчкам. Эти комментарии льстили, зализывая подбитую самооценку. На следующий день, уже на тренировочном льду, к ней подошёл парень. — Привет, — сказал он с лёгкой, почти осторожной улыбкой. Она обернулась. Стивен Гоголев выглядел именно так, как она его и представляла: спокойный, аккуратный, немного сдержанный. Русская речь прозвучала неожиданно мягко. — Ты Василиса, да? Она кивнула. — Да. Он будто почувствовал её осторожность и не стал давить. — Я Стивен, — добавил он. — Мы… теперь в одной сборной. Слово «теперь» прозвучало чуть неловко, но без подтекста. Василиса кивнула ещё раз. — Я знаю. Пауза повисла на секунду. — Классно откатала. Она чуть пожала плечами. — Спасибо. Но взгляд на секунду смягчился. Он улыбнулся шире. — Слушай, — продолжил он, — я хотел тебя кое с кем познакомить. Она едва заметно напряглась. Новые знакомства всё ещё давались тяжело. Но отказаться было бы странно. — Давай. Они отъехали в сторону, где у борта стоял ещё один парень. — Это Миша, — сказал Стивен. Михаил Шайдоров повернулся к ним, чуть приподнял бровь и кивнул. — Привет. Василиса ответила тем же. — Привет. Он посмотрел на неё внимательнее, чем обычно смотрят при знакомстве. — Ты та самая «канадская звёздочка»? — спросил он с лёгкой усмешкой. Не зло, скорее с иронией. Василиса на это фыркнула. — Похоже на то. Стивен усмехнулся. — Не обращай внимания, — сказал он. — Он так со всеми. — Прокат был шикарный ! — Деловито добавил Миша. Василиса кивнула. — Спасибо. — Слушай, — сказал Михаил спустя какое-то время. — Мы сегодня собираемся. — В смысле? — Вечеринка, — пояснил он. — Ничего официального. Просто фигуристы, посидеть, познакомиться. Она автоматически хотела отказаться. Слишком много людей и новых лиц. Но Стивен добавил спокойно: — Там нормально. Без лишнего. Она посмотрела на них. Один — спокойный, почти осторожный. Другой — открытый, с лёгкой улыбкой. — Пойдём, — сказал Михаил. — будет весело. Она выдохнула. — Ладно, — сказала она. — Я подумаю. Михаил усмехнулся. — Это уже почти «да». Стивен только чуть улыбнулся. А Василиса поймала себя на том, что впервые за долгое время не хочет сразу закрыться и уйти. И это было новым.

***

Вечеринка оказалась именно такой, как и обещали — без лишнего. Чья-то гостиничная комната, тесноватая, с приглушённым светом и открытым окном, из которого тянуло прохладой. На столе — разложенные снеки, бутылки с газировкой, кто-то тихо включил музыку с телефона. Люди сидели где придётся — на кровати, на полу, у стены. Никакого пафоса. И это, к удивлению Василисы, оказалось проще, чем она ожидала. От Стивена Гоголева она почти не отходила — он мягко втягивал её в разговоры, знакомил с другими, ненавязчиво подсказывал, когда она терялась в новых лицах. — Это наши, — говорил он спокойно, кивая в сторону группы. — Привыкай. Она кивала, коротко здоровалась, сначала сдержанно, потом чуть свободнее. К концу вечера всё как-то само собой разложилось. Они оказались отдельной компанией — на полу у стены, ближе к окну. Михаил Шайдоров сидел, прислонившись спиной к кровати, рядом Стивен, напротив Изабо Левито и Эмбер Гленн. Василиса устроилась чуть сбоку, подтянув колени к себе. Разговор тек легко. Про прокаты, про падения, про странные случаи на тренировках. Кто-то смеялся, кто-то перебивал, слова накладывались друг на друга, но в этом не было напряжения. В какой-то момент тема сменилась. — Кстати, — сказала Эмбер, откидываясь назад, — вы видели, что сейчас творит Илья Малинин? Михаил усмехнулся. — Кто не видел? — Он вообще человек? — добавила Изабо, с лёгким удивлением в голосе. Стивен тихо хмыкнул. — Уже нет. Уже «бог четверных». Кто-то засмеялся. Василиса не сразу включилась, но имя зацепило. Она подняла взгляд. — Он не здесь, да? — спросила она. — Нет, — ответил Стивен. — Готовится к чемпионату мира. Михаил кивнул. — Он сейчас в своём режиме. Его лучше не трогать. Василиса чуть усмехнулась. Она знала о нём. Смотрела прокаты, разбирала прыжки, иногда даже ловила себя на том, что пересматривает одно и то же несколько раз. Не из-за восхищения — скорее из-за интереса. Как это вообще возможно. — Он… странный, — сказала она, подбирая слово. — В хорошем смысле, — добавила после паузы. — Это мягко сказано, — усмехнулась Эмбер. Разговор пошёл дальше, но Василиса на секунду задумалась. Наверное, это был единственный фигурист, за которым ей действительно было интересно наблюдать. — Слушай, — вдруг сказал Михаил, повернувшись к ней. — А у тебя фамилия правда такая? Василиса моргнула. — Какая? — Бессмертная, — уточнил он. — Это реально? Изабо заинтересованно подняла брови. — Это звучит как сценическое имя. — Или как суперсила, — добавила Эмбер. Василиса фыркнула тихо. — К сожалению, без суперсил, — ответила она. — То есть настоящая? — переспросил Стивен. Она кивнула. — Да. Ты то чему удивляешься, потомок Гоголя? — Улыбнувшись спросила Василиса. Посмеялись те, кто понял о ком она. Миша театрально выпрямился: — Василиса Бессмертная. Эмбер рассмеялась. — Это уже половина победы. Василиса закатила глаза, но уголок губ дрогнул. — Не помогает, — сказала она. — Не верю, — покачал головой Михаил. Она пожала плечами. — Это просто фамилия. Но внутри что-то всё равно откликнулось. Слишком долго она слышала её как упрёк. А здесь — впервые — это звучало почти… круто. Она отвернулась к окну, где тёмный город мерцал огнями. Интересный опыт у нее складывается.

***

Произвольная программа всегда ощущалась иначе. Если короткая — это удар, вспышка, дерзость, то здесь нужно было идти глубже. Медленнее. Когда объявили её имя, зал снова поднялся шумом, ее ждали. Она стояла у входа на лёд, делая короткие, выверенные вдохи, чувствуя, как сердце бьётся где-то в горле. Музыка началась тихо. Она вышла. Первые секунды — самые сложные. Нужно было не просто поехать, а сразу попасть в состояние. Не «показать», а прожить. В короткой программе она была огнём. Здесь — холод. Движения стали мягче, длиннее. Линии — вытянутыми, почти текучими. Каждое касание льда — аккуратное, выверенное, как будто любое лишнее усилие могло разрушить образ. Платье ловило свет и рассыпалось бликами. Оно выглядело почти нереальным — как будто соткано из инея и воздуха. Полупрозрачная основа сливалась с кожей, создавая ощущение второй оболочки, а кристаллы и стразы, густо выстроенные на лифе, переливались. Глубокий V-образный вырез вытягивал силуэт, делал его строже, взрослее. Высокая горловина и длинные прозрачные рукава, усыпанные мелкими камнями, будто удерживали холод внутри, не давая ему рассыпаться. Музыка вела. И Василиса шла за ней. Связки тянулись длинными линиями, дыхание сбивалось, но она не позволяла себе остановиться. Ни на секунду. Всё, что было внутри — усталость, страх, злость, слова, которые она слышала — всё это она переводила в движение. Люди всегда говорили, что она очень артистична. Каждый шаг, каждый поворот, каждое движение рук — как будто вырывались изнутри. Когда музыка начала затихать, тело уже было на пределе. Финальная поза. Она зафиксировалась, как могла. И только тогда поняла, насколько устала. Аплодисменты накрыли сразу. Василиса медленно поднялась, делая шаг вперёд. Ноги слушались с трудом, дыхание рвалось, руки чуть дрожали. Чисто. Она сделала это. Без помарок. В кис-энд-край она опустилась почти без сил. Пальцы дрожали сильнее, чем хотелось. Она сжала их, но это не помогло. Холод проходил через тело, смешиваясь с усталостью. Рядом Евгений Плющенко что-то говорил, но она не сразу разобрала слова. Цифры вспыхнули на табло резко. Сначала она не поверила. Просто смотрела, будто ждала, что они изменятся, пересчитаются, откатятся назад. Не изменились. Первое место. — Неужели… Слово не укладывалось сразу. Слишком долго внутри сидело другое — докажи, выдержи, не провались. А тут — уже факт. Победа. За пределами кис-энд-края зал взорвался. Аплодисменты накрыли волной, громкие, плотные, с криками, с выкриками её имени. Не смешанные с шёпотом, не сдержанные — чистые, радостные. Для неё. После месяцев, где каждое слово в её сторону было с примесью злости, это звучало почти непривычно. Евгений Плющенко притянул её к себе, обнял крепко, без лишних слов. — Я же говорил, — коротко сказал он. Василиса слабо усмехнулась, уткнувшись лбом ему в плечо. Его золотая девочка.

***

Церемония награждения началась быстро. Не дали толком выдохнуть, прийти в себя. Всё происходило почти на автомате — выход, построение, свет, камеры. Она стояла на верхней ступени пьедестала. Медаль легла на шею — холодная, ощутимая. В руки сунули букет. Василиса держала его чуть крепче, чем нужно. Когда заиграл гимн, она на секунду замерла. И почти машинально положила руку на сердце. Звук был другой. Не тот, к которому она привыкла с детства. Она смотрела вперёд, но взгляд сам собой сдвинулся вверх, туда, где медленно поднимались флаги. Красно-белый. Рядом — другие. Но её взгляд зацепился именно за него. Раньше на этом месте был триколор. Знакомый до боли, до автоматизма. Тогда она стояла и не задумывалась. Сейчас — задумывалась. Странное ощущение. Не чужое. Но и не до конца своё. Василиса выпрямилась чуть сильнее, будто удерживая равновесие не только телом, но и внутри себя. Аплодисменты снова поднялись, когда гимн закончился. Она опустила руку, сжала букет, чувствуя, как под пальцами хрустит упаковка. И только теперь позволила себе подумать ясно: она сделала это. Не «вопреки». А потому что смогла. После официальной части лёд будто выдохнул. Музыка стала легче, свободнее, и медалисты, уже без строгой постановки, разъехались по арене. Кто-то смеялся, кто-то крутился на месте, показывая медаль в камеру, кто-то махал зрителям, ловя их крики. Им накинули флаги. Ткань легла на плечи непривычно, но Василиса почти сразу поправила её, перехватив края руками. Красный цвет ярко выделялся на фоне её холодного, ледяного платья. Она скользнула вдоль борта, улыбаясь — не широко, не показательно, но по-настоящему. Подняла руку, ответила на чей-то крик с трибун, остановилась на секунду для фотографов. Вспышки..Кто-то крикнул её имя. Она обернулась. И вдруг поймала себя на мысли — ей идёт этот флаг. Красный на её плечах не казался чужим. Он смотрелся ярко, уверенно, почти вызывающе. Василиса чуть сильнее расправила его за спиной и поехала дальше. У выхода со льда её уже ждали. Михаил Шайдоров заметил её первым — замахал рукой ещё издалека, будто она могла его не увидеть. — Ну ты даёшь! — сказал он, как только она подъехала ближе. — Я говорил, что разнесёшь! Он улыбался широко, искренне, и в его голосе не было ни капли зависти — только радость. Василиса фыркнула, но не смогла скрыть лёгкую улыбку. — Спасибо, — ответила она, чуть запыхавшись. Рядом стоял Стивен Гоголев. Он кивнул ей спокойно, но в глазах было тепло. — Это было очень сильно. Василиса задержала на нём взгляд. — Спасибо, — повторила она тише. Михаил тем временем уже что-то искал в кармане. — Так, стоять, — заявил он, доставая телефон. — У нас тут исторический момент. — Какой ещё? — прищурилась Василиса. — Два фигуриста Канады, — с важным видом сказал он, указывая на неё и Стивена. — Нужно фото. Обязательно. Стивен чуть усмехнулся. — Он не отстанет, — спокойно сказал он. Василиса закатила глаза, но осталась на месте. — Давайте быстрее, — буркнула она. Михаил уже отступил на пару шагов назад, выравнивая кадр. — Ближе встаньте, — скомандовал он. — Да не так, вы как будто не знакомы. Василиса чуть сдвинулась, чувствуя, как флаг соскальзывает с плеча. Стивен аккуратно поправил его. — Вот, — сказал Михаил. — Теперь нормально. Щёлк. Ещё один. — всё, идеально, — довольно кивнул он, убирая телефон. Фотографии все незаканчивались. Сначала — с тренером. Евгений Плющенко стоял рядом, широко улыбаясь, по глазам было видно — доволен. Так, будто сам выиграл. Потом Миша напросился на пару кадров. Он конечно, не стеснялся, закинув руку ей на плечо. — Давай нормально, — говорил он, уже в третий раз поднимая телефон. — Ты как будто паспорт фоткаешь. — Потому что ты меня уже достал, — спокойно ответила Василиса. Он только рассмеялся. Потом подтянулись ещё кто-то из фигуристов. Кто-то просил совместное фото, кто-то просто вставал рядом, когда видел камеру. Вспышки, короткие разговоры, чьи-то руки на плечах, чужие голоса. Слишком много людей. Слишком близко. Но она держалась. Кивала, отвечала, даже иногда улыбалась. Не широко — но достаточно, чтобы это выглядело естественно. Где-то на фоне мелькнула мысль: «Не быть волчонком из Сибири». Фраза, которую Евгений Плющенко повторял ей все эти дни. Она чуть усмехнулась про себя. Получалось… с переменным успехом. Общаться всё ещё было трудно. Каждое новое лицо — как маленькое усилие. Каждый разговор — как шаг через внутреннее сопротивление. Но она не показывала этого. — Я тебе фотки скину, — сказал Михаил, убирая телефон после очередной серии кадров. Василиса сразу повернулась к нему. — Только не в Инстаграм, — резко сказала она. Он приподнял бровь. — Почему? — У меня там… — она замялась на секунду, подбирая слово, — рабочий аккаунт. Он усмехнулся. — Звезда. Она закатила глаза. — Просто не надо, — повторила она. Потом, чуть подумав, добавила: — Я тебе другой акк дам. Михаил заинтересованно наклонил голову. — О, тайный? — Не тайный, — сухо ответила она. — Личный. Она продиктовала ему ник, чуть тише, чтобы никто лишний не услышал. — Туда кидай, — сказала она. — И если кто-то захочет написать… пусть туда пишет. Он быстро набрал, кивнул. — Принял. Надо же, я уже в списке доверенных лиц Бессмертной. Рядом Стивен спокойно слушал, не вмешиваясь. Василиса на секунду задумалась. На личном аккаунте было проще. Там не было этой необходимости держать лицо, подбирать слова, выглядеть «правильно». Там она иногда выкладывала короткие видео, куски тренировок, странные моменты, которые даже не думала показывать в основном профиле. Там она была… ближе к себе. — Не солью, не переживай, — сказал Михаил с лёгкой усмешкой. — Я и не переживаю, — ответила она. Но всё равно чуть нахмурилась. Он заметил, но ничего не сказал. Когда поток людей начал редеть, стало тише. Василиса стояла у борта, всё ещё с медалью на шее, чувствуя её тяжесть. Не физическую. Другую. И впервые за долгое время эта тяжесть не давила. Она удерживала на плаву...