Часть 3

Слава пришла не тихо. Она ворвалась с ноги. Василиса и раньше была на слуху — как сильная юниорка, как «олимпийская надежда», потом как та, на которую обрушился хейт. Её обсуждали, осуждали, жалели. Но сейчас всё стало иначе. К восхищению добавилась масса голосов, глаза которые смотрели на неё впервые — без прошлого, без предвзятости. И именно это было самым странным. Её видели такой, какой она стала сейчас. И это пугало не меньше, чем прежняя ненависть. В Канаду она прилетела через несколько дней. Самолёт приземлился рано утром, но в аэропорту уже было людно. Когда она вышла из зоны прилёта, всё произошло почти мгновенно. Кто-то окликнул. Вспышки. Камеры. Ей в руки сунули букет — неожиданно, почти резко, так что она машинально прижала его к себе, не сразу поняв, откуда он взялся. — Василиса! — Сюда посмотрите! — Как вы оцениваете свою победу? — Что для вас значит представлять Канаду? Голоса накладывались друг на друга, вопросы летели один за другим. Она остановилась на секунду, взгляд метнулся, пытаясь за что-то зацепиться. И не нашёл. Сердце ударило быстрее. Пальцы сжали букет сильнее, чем нужно, так что упаковка тихо захрустела. — Тихо, — прозвучало рядом. Евгений Плющенко оказался рядом почти сразу, уверенно встал чуть впереди, отсекая часть потока. — Потом, — коротко сказал он кому-то из журналистов. Его рука легла ей на плечо — не жёстко, но уверенно, задавая направление. — Пошли. Он провёл её через толпу, почти не давая остановиться. Василиса шла рядом, автоматически, стараясь не смотреть по сторонам. Гул постепенно остался позади. Двери закрылись. И только тогда она выдохнула. Слишком много людей. Слишком много внимания.

***

— Ты так с ума сойдёшь, — спокойно сказал Евгений Плющенко вечером, когда она в очередной раз отказалась выходить из номера. — Я не хочу, — коротко ответила Василиса, не отрывая взгляда от телефона. — Хочешь — не хочешь, — он пожал плечами. — Иди. Она подняла глаза. — Куда? — Гулять, — просто сказал он. — С людьми. Она нахмурилась. — Нет. Он посмотрел на неё спокойно. — Да. Ты не в изоляции, Василиса, — добавил он. — Привыкай. Она закатила глаза. Но через десять минут всё равно стояла в коридоре, натягивая куртку. — Я вас ненавижу, — пробормотала она. Он только усмехнулся.

***

Внизу её уже ждал Стивен Гоголев. — Готова? — спросил он спокойно. — Нет, — честно ответила Василиса. Он кивнул. — Нормально. Рядом мелькнули ещё пара его друзей — незнакомые лица, но без навязчивости. Они поздоровались, кто-то улыбнулся, кто-то просто кивнул. Вечерний город оказался другим. Тише. Мягче. Огни отражались в витринах, в мокром асфальте, в окнах машин. Воздух был прохладным, и после духоты помещений это ощущалось почти как облегчение. Они шли без спешки. Разговаривали — сначала о простом, потом чуть свободнее. Василиса отвечала коротко, иногда фыркала, просто слушала. Постепенно напряжение в плечах стало уходить. Она поймала себя на том, что перестала следить за каждым своим словом. Перестала думать, как выглядит со стороны. Стивен шёл рядом, не торопя разговор, иногда вставляя короткие реплики, иногда просто позволяя тишине быть. Его друзья были на него похожи, не тот случай когда противоположности притягиваются. Приятная компания из молодых людей, вежливых, добрых, простых. В какой-то момент они остановились у набережной. Вода была тёмной, почти чёрной, отражала редкие огни. Василиса облокотилась на перила, выдохнула. — Тут… хорошо, — сказала она тихо. Стивен кивнул. — Я знал, что тебе понравится. Она чуть усмехнулась. Спорить не стала. Город не давил. Люди рядом не требовали. И впервые за эти дни в голове стало чуть тише. Не идеально. Но достаточно, чтобы дышать свободнее.

***

Конференц-зал оказался хуже льда. Десятки глаз были направлены на неё. Василиса сидела за длинным столом, микрофон стоял слишком близко, и от этого собственное дыхание казалось громче, чем нужно. Рядом — Стивен Гоголев, спокойный, собранный. С другой стороны — ещё одна фигуристка, которую она знала только на лицо. В зале щёлкали камеры. Кто-то кашлянул. Кто-то уже поднял руку. Она краем глаза посмотрела в сторону. У стены, чуть в тени, стоял Евгений Плющенко. Она время от времени поглядывала на него, будто ожидала одобрения и разрешения на слова. Первый вопрос был общий. Про чемпионат. Стивен ответил спокойно, уверенно. Его английский звучал легко, без напряжения. Василиса слушала и почти завидовала этой плавности. Потом внимание обратили к ней. — Василиса, — произнёс один из репортёров, — ваша победа стала сенсацией. Как вы оцениваете своё выступление? Она чуть выпрямилась. Слова на английском складывались не так быстро, как хотелось. После чемпионата язык на родном русском еле говорил, а тут иностранный. На секунду она запнулась, и Стивен едва заметно подсказал ей нужное слово, почти не двигая губами. — Я работала над этим… было… мне было важно, эм… показать себя хорошо. Голос звучал ровно. Почти спокойно. Но сердце предательски сжималось, что же такое? Она же хорошо знает английский! — Почему вы решили выступать за Канаду ? Василиса коротко вдохнула. — Я хотела продолжить свою карьеру, и состояться как… атлет? Как фигуристка вообщем, — сказала она, стараясь не сбиться. — И я благодарна Канаде за эту возможность, за веру в меня. Она чуть сжала пальцы под столом. — Они дали мне шанс. Она снова на секунду посмотрела в сторону. Плющенко стоял там же. Он поднял большой палец вверх.. — Вы волновались? — раздался следующий голос. — Да, — ответила честно. — Очень. Василиса пожевала щеку, задумавшись. — Но я хорошо контролирую свои эмоции. Потом вопрос задал другой репортёр. Он сразу ей не понравился. Слишком пристальный взгляд, чуть наклонённая голова, как будто он уже знает, какой ответ хочет услышать. — Что насчёт вашей семьи? Они вас поддерживают? Василиса замерла на долю секунды. Она нервно рассмеялась. Тихо, но звук всё равно вышел неестественным. — Это… Ну… — она запнулась. Стивен чуть повернул голову, будто невзначай, и тихо подсказал слово. Она кивнула. — Да, сложно. Пальцы снова сжались. Она оглянулась — почти рефлекторно. Взгляд на секунду встретился с Плющенко. Он не вмешивался. Только смотрел. Василиса выдохнула. — Мои родители не имеют ничего общего со спортом, — сказала она медленнее. — И они не полностью понимают как это трудно. Она почувствовала, как внутри что-то сжимается, но продолжила. — Они видят ошибки чаще чем… результат. В зале стало тише. Кто-то перестал печатать. Она отвела взгляд на секунду, потом снова вернулась к микрофону. — Я стараюсь не читать их сообщения… Для меня легче отгородиться от всех во время соревнований, и ни с кем не общаться. Это помогает… — она снова на секунду запнулась, кинув испуганный взгляд на Стивена, он подсказал слово — сфокусироваться, — повторила она. Василиса выдохнула. — Я дома выслушиваю их слова. Последняя фраза прозвучала почти тихо. Она отстранилась от микрофона, словно разговор физически давил. В зале снова зашевелились — кто-то записывал, кто-то переглядывался. Тот самый репортёр чуть прищурился, будто получил больше, чем рассчитывал. Василиса отвернулась. Поймала взгляд Стивена. Василиса едва заметно выдохнула и машинально поправила волосы, убирая прядь за ухо. Жест вышел нервным. Дома за такое не похвалят. Осталось надеяться что родители не будут смотреть эту запись. Хотя понимала — скорее всего, будут. — Василиса, — раздался новый голос, — кто уже поздравил вас с победой? Может быть, кто-то из известных спортсменов или публичных людей? Она наклонилась к микрофону. Вопрос был проще. Без подводных камней. — Честно, люди которых я знаю. Каждый поздравил меня лично. Голос стал ровнее. Увереннее. — На счёт… Эээ… черт, ой… — она провела рукой по лицу, — Кхм, на счёт интернета не знаю пока. — Она улыбнулась, почти извиняясь. — Я не проверяла сообщения. В зале кто-то тихо усмехнулся. — Но… — она выпрямилась, — Я всем очень благодарна! Слова прозвучали искренне, без заученности. — И я проверю все сегодня ночью. Она кивнула, как будто ставя точку. Рядом Стивен Гоголев повернул голову к ней и улыбнулся. Василиса откинулась на спинку стула, позволяя себе на секунду расслабить плечи. Разговор продолжался. Но самый сложный вопрос уже был позади.

***

Дом встретил её тишиной, которая казалась чужой после шума арен, залов и бесконечных голосов. Чемодан остался у двери. Василиса прошла внутрь, не включая свет сразу — только тусклое свечение из окна и отражение фонарей на полу. Воздух был знакомый, но не уютный. Евгений Плющенко дал ей три дня. Три дня, чтобы не думать о прыжках, о прокатах, о следующем старте. А потом — чемпионат мира. Она знала, что отдыха как такового не будет.

***

Родители встретили её сдержанно. Без объятий и лишних слов. Но в голосах было то, что раньше приходилось заслуживать — удовлетворение. Она привезла результат. Медаль. Деньги. И этого было достаточно. Здесь важен был не путь, не то, через что она прошла. Только итог. Спорт был дорогим. Ей это повторяли с детства. Каждый костюм, каждая поездка, каждый лёд — всё это складывалось в одну фразу: «Ты должна это оправдать.» Иногда ей казалось, что она не человек. А вложение. Которое обязано окупаться. Хотя ей повезло наверное родится в обеспеченной семье. Мать — стоматолог, отец — физика-ядерщик. Деньги были, но ещё было трое детей, двое из которых обязаны были оправдать ожидания.

***

Ужин начался, как всегда. Большой стол, аккуратно разложенные приборы, телевизор в углу, где негромко шёл новостной канал. Голос диктора ровно рассказывал о чём-то политическом, слова сливались в фон. Василиса сидела прямо, вилка в руке, взгляд — в тарелку. Она ожидала, что разговор снова свернёт к ней. К соревнованиям. К оценкам. К тому, что можно было сделать лучше. Но этого не произошло. Разговор ушёл в сторону. К брату. Она подняла глаза. Он сидел напротив, чуть напряжённый, с тем самым выражением лица, которое она знала слишком хорошо. Теперь вопросы были к нему. Замечания — ему. Ожидания — тоже. Василиса едва заметно закатила глаза и отвела взгляд. Знакомо. Слишком знакомо. Когда-то они оба пытались тянуть это внимание на себя. Соревновались, доказывали, старались быть лучше, громче, заметнее. Ни один не выиграл. В итоге внимание оказалось не наградой а формой давления. Голоса родителей звучали чётко, иногда резко. Брат что-то отвечал, пытался оправдаться, но это только подливало масла в огонь. Телевизор продолжал бубнить на фоне. Слова диктора, чужие новости, чужая жизнь — всё это смешивалось с разговором за столом, создавая странный, давящий шум. Василиса слушала вполуха. Не вмешивалась. Не защищала. И не радовалась, что сегодня не она в центре. Она просто отгородилась. Как умела, как научилась за это время. Сидела прямо, спокойно, с тем самым выражением лица, которое не выдаёт ничего. И ждала, когда ужин закончится. Василиса тихо встала из-за стола, не дожидаясь, пока разговор утихнет окончательно. Стул едва слышно скользнул по полу. — Я уберу, — бросила она коротко, не поднимая взгляда. Никто не возразил. Она собрала тарелки, вода в раковине зашумела, тёплая, с лёгким паром. Пена ложилась на пальцы, скользкая, липкая. Она тщательно смыла остатки еды, вытерла руки полотенцем и, не оглядываясь, вышла. Дверь в её комнату закрылась с тихим щелчком. И только тогда стало спокойно. Она скинула толстовку на стул, провела рукой по волосам, чувствуя, как в них всё ещё остался запах льда и лака для волос. Душ включился почти сразу. Горячая вода ударила по плечам, смывая остатки дня — шум, лица, разговоры, напряжение. Василиса стояла под струями чуть дольше, чем нужно, опираясь ладонями о стену. Тишина. Только звук воды. И никаких вопросов.

***

Когда она вышла, волосы были тяжёлыми, влажными. Она медленно прошлась феном, проводя пальцами по прядям, пока те не стали мягкими, послушными. Она смотрела на себя в зеркало, нанесла уход за кожей, повернулась боком. Потом ещё раз. Чуть прищурилась. Изменения уже не казались такими чужими. Грудь, линия талии, чуть более мягкие, плавные формы. Плюс несколько сантиметров роста, которые сначала раздражали, сбивали с привычных ощущений на льду. Она провела рукой по боку, задумчиво. Хорошо, что эти изменения произошли во время спортивного карантина. Когда не нужно было выходить на лёд перед судьями, когда можно было привыкать без лишних глаз. Это было сложно. Но она справилась. И сейчас это не мешало. Совсем. Она выключила свет в ванной и вернулась в комнату. Плюхнулась на кровать, не раздеваясь до конца, уткнулась лицом в подушку, потом перевернулась на спину и притянула к себе мягкую игрушку, обняла ее. Телефон лежал рядом. Экран загорелся, освещая полумрак комнаты. Инстаграм. Она зашла на личный аккаунт. Первое, что бросилось в глаза — лайк от Шайдорова на последнем посте. Она усмехнулась. Фото с конференции. Она стоит рядом со Гоголевым, серьёзная, сосредоточенная, а он — спокойный, почти невозмутимый. Подпись: «личный переводчик в лице Гоголева». В комментариях — от самого Стивена — смеющийся смайлик. Коротко. Но в его стиле. Василиса фыркнула тихо, прокручивая ниже. Зашла в директ, ответила на пару рилсов, поставила реакцию. Она пролистала дальше. Внизу висели запросы на переписку. Один новый запрос, кому она понадобилась? В личные сообщения стучался пользователь с ником rasp_berry. Василиса приподняла бровь. — Малина? — пробормотала она себе под нос. Уголок губ дрогнул. Она открыла диалог. Малина писала следующее: “Хэй, привет. Это Илья Малинин, я видел твой прокат на чемпионате, это было невероятно! Поздравляю с победой.” Василиса медленно приподняла бровь. — Да ну, — тихо выдохнула она. Прокрутила вверх. Ник. Аватарка — какая-то нейтральная, без лица. Аккаунт закрытый. Подписчиков немного. Она хмыкнула и, не удержавшись, покрутила пальцем у виска. — Очень смешно. Телефон чуть скользнул в руках, когда она переложила его поудобнее и ещё раз перечитала сообщение. Слова были нормальные. Без глупых шуток, без перегибов. Но именно это и делало всё ещё более подозрительным. Слишком нормально. — Конечно, — пробормотала она, — Илья Малинин взял и написал мне с какого-то странного аккаунта. Она фыркнула, откидываясь глубже в подушку. Мысль о том, что это может быть правдой, даже не задержалась. Слишком нелепо. Он — главный стартующий на чемпионате мира, «бог четверных», человек, за прокатами которого следят миллионы. И вдруг — личные сообщения какой-то девчонке, пусть и с победой. Нет. Так не бывает. В конце-концов, он мог написать ей на официальный аккаунт, там они подписаны друг на друга. Она ещё раз взглянула на ник. rasp_berry. — Очень оригинально, — пробормотала она. Палец завис над экраном. Ответить? Задать вопрос? Проверить? Она скривилась. Зачем. Если это фейк — а это фейк — она только даст повод дальше писать. Василиса вздохнула, закрывая диалог. Сообщение осталось висеть в запросах. Непрочитанное. Ненужное. Она отложила телефон на подушку рядом, уткнулась щекой в мягкую игрушку и закрыла глаза. Но мысль всё равно зацепилась. А если… Она резко нахмурилась, будто отгоняя её. — Нет, — тихо сказала она вслух. Глупость. Она перевернулась на бок, подтянула колени к себе. Телефон снова загорелся от лёгкого движения. Экран на секунду осветил комнату. И в этом коротком свете непрочитанное сообщение мелькнуло ещё раз. Василиса отвернулась. На этот раз — окончательно.

***

Чемпионат мира наступил слишком быстро. Василиса не успела и сделать вдох — как снова чемодан, перелёт, сборы, новое соревнование. Всё накладывалось одно на другое, не давая остановиться. В Японию она прилетела с тяжёлым, вязким чувством внутри. Настроение испортили ещё дома. Прям перед вылетом родители припомнили ей, ее же слова на конференции. Василиса так и не поняла зачем это было сделано, но механизм ссоры уже был запущен. А ее слова оказались, как никогда правдивыми. «Ты позоришь семью.» «Мы столько в тебя вложили.» «Вот так ты благодаришь?» К моменту выезда в аэропорт у неё уже не было сил ни спорить, ни защищаться. В самолёте она сидела у окна, отвернувшись, чтобы никто не видел заплаканных глаз. Стыдно было даже не за себя. А за то, что это всё происходит. Рядом Евгений Плющенко листал что-то в телефоне, иногда бросая на неё короткие взгляды. Он ничего не спрашивал. Ни одного лишнего слова. И за это она была ему благодарна больше, чем за любые утешения. За этот год он слишком хорошо понял, какие у неё родители.

***

Но внутри это всё осталось. И на льду вылезло сразу. Тренировки не шли. Она выезжала на заход — и срывала. Пыталась собрать дорожку — сбивалась. Даже простые элементы вдруг начинали рассыпаться, как будто тело перестало слушаться. — Чёрт… — сквозь зубы выдохнула она, резко останавливаясь. Коньки с тихим скрежетом прошлись по льду. Она провела рукой по лицу, раздражённо убирая волосы назад. Соберись. Не получалось.Мысли лезли одна за другой, перекрикивая друг друга. Слова родителей, отрывки разговора, чувство стыда, злость — всё это мешалось в голове, не давая сосредоточиться. Она снова зашла на прыжок. Лёд под коньком ушёл не туда, и она едва удержалась на ногах. — Да что ж такое… — выдохнула она. — Хватит, — спокойно прозвучало рядом. Евгений Плющенко подъехал ближе, остановился чуть сбоку. Она молчала, тяжело дыша. — Ты сейчас не катаешься, — продолжил он. — Ты воюешь с головой. Она усмехнулась криво. — А что делать? — Остановиться, — коротко ответил он. Она посмотрела на него с раздражением. — У меня через несколько дней старт. — Именно поэтому, — спокойно сказал он. — Ты не проиграешь его сейчас. Но можешь загнать себя. Она отвела взгляд. — Ты умеешь, — добавил он чуть мягче. — Я это видел. Он сделал короткий жест рукой. — Но сейчас ты не здесь. Василиса сжала губы. — Я стараюсь, — тихо сказала она. — Вижу, — кивнул он. — Но старание — это не всё. Он чуть наклонился вперёд, чтобы она точно услышала: — Оставь это за бортом. Хотя бы на время тренировки. Она усмехнулась безрадостно. — Легко сказать. — Никто не говорил, что легко, — ответил он. Евгений мягко повернул ее к себе, сжав ее плечи. — Ты не обязана сейчас доказывать что-то им. Он кивнул куда-то в сторону, как будто «они» стояли там. — Ты катаешься не для них. Василиса замерла. Слова задели. Глубже, чем хотелось. Она отвернулась, — Соберись, Бессмертная, мыслями себе не поможешь. Ты должна выйти на лёд, и откатать так, будто это последний день в твоей жизни. А с родителями разберемся позже. Василиса покорно кивнула, тренер всегда прав. Какое-то из соревнований точно станет концом ее жизни, и она знала об этом.

***

Василиса бежала по пустынному стадиону рядом с ареной, ранним утром, когда город ещё только просыпался, а на улице пахло холодным воздухом и влажным асфальтом. Наушники плотно прижимались к ушам, музыка глухо вибрировала в груди, создавая ритм, который заглушал мысли, казавшиеся невыносимыми. Каждый шаг, каждый толчок ногой о землю был попыткой выжечь из себя тревогу, усталость, страх перед соревнованием. Бегать она никогда не любила, всегда считала это мучением, но сегодня это мучение стало её оружием, единственным способом заглушить голос в голове, который твердил о её слабости, ошибках, ожиданиях, которые нависли над ней. Она ускорялась, чувствуя, как лёгкие сжимаются, как каждая мышца ног становится тяжелее, а сердце колотится так громко, что кажется, оно вырвется наружу. Ритм дыхания слился с музыкой, а мысли постепенно уходили в фоновое гудение. «Ещё, ещё, ещё», — шептала она самой себе, бегая вокруг арены, и с каждым шагом надеялась, что боль в теле сможет вытеснить моральную. Ей нужно было стать сильнее, быть готовой к короткой программе, выиграть, доказать себе, что она может. Но тело не железное, оно не чудо, и где-то на четвертом километре ощущение неумолимого усилия дало о себе знать. Ногу внезапно свела судорога, и Василиса вскрикнула, падая на холодный асфальт, закашлявшись. В этот момент весь мир словно сжался до точки боли: грудь лихорадочно сжималась и опускалась, сердце колотилось, лёгкие горели огнём, который невозможно было погасить. Она лежала, пытаясь перевести дыхание, глаза закрылись, руки сжали землю, а тело дрожало от переутомления и физической боли. Судорога обвила ногу на ядовитый плющ, и отпускать не думала. Каждое мгновение было одновременно пыткой и освобождением: физическая боль смещала моральную, заставляла забыть о страхах, о ненависти, о прошлом. Её разум, наконец, начал отступать, уступая место простому ощущению собственного тела, собственного существования, простому движению и дыханию. Василиса едва подняла голову, кашель сотрясал её тело, а колени вонзались в холодный асфальт. «Дура… какая дура…» — пронеслось в голове, каждый вдох казался пыткой, ещё чуть чуть и лёгкие будут лежать рядом на земле. И тут на плечо легла тяжёлая, горячая рука, и перед глазами появился термос с водой. Она моргнула, не сразу сообразив, кто рядом. В голове всплыли строгие слова тренеров о допинге, о правилах, о том, что нельзя брать чужое. С отвращением оттолкнула руку, почти с отчаянием, и наконец подняла глаза. Перед ней склонились двое — Миша с широко раскрытым ошарашенными глазами, и ещё один высокий, с невероятными голубыми глазами, именно его рука удерживала ее. Сначала мозг не сразу сообразил, кто это, но потом до неё дошло. Илья Малинин. Сердце будто на мгновение пропустило удар. — Чего это ты вытворяешь, — обеспокоенно спросил Миша, шагнув ближе, словно пытаясь взять ситуацию под контроль. Она попыталась что-то сказать, но из горла вырвалось лишь кряхтение. Она облизнула губы, но и язык был сухой. Илья снова протянул ей воду, она покачала головой. — Нет тут никакого допинга, — сказал он спокойно. — Пей. Василиса покосилась на воду с подозрением. Малинин откинул крышку термоса и сделал глоток сам. Ну сам себя Илья травить не будет, вооружившись такой логикой Василиса дрожащей рукой взяла термос, осторожно коснувшись холодного металла, словно держала что-то священное. Миша облегчённо вздохнул, слегка улыбнувшись. — Видишь? — тихо добавил Илья, чуть наклонив голову, чтобы их глаза встретились. — Всё в порядке Василиса рвано втянула воздух, кашель наконец стал отступать, оставляя после себя неприятное жжение в груди. Она провела ладонью по лицу, стирая остатки влаги и сбившиеся пряди волос, и только сейчас до неё по-настоящему дошло, в каком виде она перед ними сидит. Стыд накрыл резко. — Вот надо же… — пробормотала она хрипло, больше себе, чем им. Она не спешила вставать. Наоборот, сдвинулась чуть удобнее, опускаясь на холодный асфальт, словно сил на лишние движения просто не осталось. Пальцы всё ещё сжимали термос, дыхание постепенно выравнивалось. — Спасибо… — выдохнула она, глухо, не поднимая взгляда. Михаил Шайдоров тут же вскинулся. — Бессмертная, ты себя реально бессмертной возомнила? — в голосе прозвучала резкость, но не злая — тревожная, — Ты чего устраиваешь? Она поморщилась. — Не лезь, — буркнула она, чуть отвернувшись. — У меня и так всё плохо. Слова вырвались сами. — Всё разваливается… Ветер прошёлся по разгорячённой коже, она почувствовала, как её начинает знобить. Во время бега она вспотела, футболка неприятно липла к спине, а мартовский воздух оказался слишком холодным для такого состояния. Дрожь пробежала по телу — мелкая, навязчивая. Она обняла себя за плечи, а сверху легла куртка. Тёплая. Чужая. Василиса подняла глаза. Перед ней стоял Илья Малинин, уже без верхней одежды, она на секунду задержала на нём взгляд. Потом чуть кивнула. — Спасибо, — повторила тише. Рука сама потянулась вперёд. — Я Василиса. Миша фыркнул. — Да он в курсе, — махнул рукой Михаил. — Ты не настолько инкогнито. Уголок губ Василисы дёрнулся. Илья только коротко усмехнулся, но руку всё же пожал — уверенно, без лишней силы. — Я знаю, — спокойно сказал он. — Давай, поднимаемся, — добавил Миша, уже мягче. Они вдвоём помогли ей встать. Василиса сначала пошатнулась, но быстро выровнялась, стряхивая с себя лишнюю слабость. — Я сама могу, — недовольно бросила она, высвобождая руку. — Да-да, конечно, — легко отозвался Миша, не споря, но и не отходя слишком далеко. Они медленно направились к входу в арену. Василиса шла между ними, чувствуя, как постепенно возвращается контроль над телом, но усталость всё ещё тянула вниз. — Ты всегда так тренируешься? — небрежно бросил Миша, будто между делом. — Иногда, — отрезала она. — Класс, — усмехнулся он. — Напомни не бегать с тобой по утрам. Она фыркнула. Василиса вздрогнула, почувствовав вибрацию телефона в кармане. Звонил Плющенко. Она закатила глаза. — Началось... Ответила. — Да? Короткая пауза. — Иду, — вздохнула она. — Уже иду. Сбросила звонок. Миша хлопнул её по плечу. — Давай, герой, — сказал он с привычной лёгкостью. — Мы сегодня придём. Он кивнул в сторону Ильи, усмехнувшись: — У тебя тут, между прочим, главный фанат. Илья удивлённо поднял брови, как будто хотел что-то сказать, но только усмехнулся. — Да, самый главный, — спокойно ответил он. И этого почему-то оказалось достаточно, чтобы внутри у неё что-то едва заметно дрогнуло.

***

Места на трибунах заполнялись постепенно, гул зала нарастал, превращаясь в ровный, живой шум. Илья Малинин сидел, чуть подавшись вперёд, локти упирались в колени, взгляд был прикован ко льду. Рядом Михаил Шайдоров что-то рассказывал, жестикулировал, периодически отвлекаясь на выступающих спортсменов, но Илья слушал вполуха. Сам не до конца понимая почему, но он ждал ее. Да, он видел её прокат. Да, знал, кто такая Василиса Бессмертная. Но сейчас было что-то другое — живой интерес, почти упрямое желание увидеть её на льду не через экран. — Ты сейчас дыру в льду прожжёшь, — усмехнулся Миша, заметив, как Илья не отрывает взгляд. Илья только чуть качнул головой, не отвечая. Ждать пришлось долго. Последняя группа. Самые сильные. Когда началась шестиминутная разминка, он сразу её нашёл взглядом. Она двигалась быстрее остальных, резче. Несколько раз подъезжала к тренеру, что-то коротко говорила, слушала, кивала. Даже с трибун было видно — она напряжена. Илья прищурился. Ему показалось, что у неё дрожат руки. — Эй, — Миша толкнул его плечом, — не пялься так на Бессмертную. Люди заметят. — Отстань, — коротко бросил Илья, но всё же чуть откинулся назад. Когда объявили её, шум в зале стал гуще. Василиса выехала в центр, сняла куртку сборной. Илья замер. Он невольно задержал взгляд дольше, чем собирался. Музыка из Дома дракона разлилась по арене, и она начала кататься. Движения были плавные, соблазнительные, тягучие, почти гипнотические. В них была уверенность — и одновременно скрытое напряжение, которое прорывалось в резких акцентах. Срыв каскада — и едва заметная тень раздражения на её лице. — Чёрт, — тихо выдохнул он. Миша рядом отвернулся, больно смотреть как кто-то падает.

***

В кис энд край она выглядела иначе. Уставшая, собранная из последних сил. На табло шёл повтор, и Илья, сам того не заметив, снова задержал взгляд дольше, чем нужно. Операторы хорошо делали свое дело, сняв ее со всех удачных сторон. На замедленном кадре, где она делала кораблик, Илья засмотрелся на серебряный крестик между ее грудей. Он моргнул и отвёл взгляд, поймал себя на чём-то лишнем. Тяжело сглотнул, выпрямился, сцепил пальцы в замок и оглянулся. — Ты живой вообще? — хмыкнул Миша сбоку. Илья коротко усмехнулся, не отвечая. Василиса заняла третье место в короткой программе. Шайдоров вскочил первым, зааплодировал громко, искренне. — Красава! — бросил он, даже не думая, слышит ли она.