Часть 16

Ее короткая программа была под Лану Дель Рей — «Сальваторе», чистый, щемящий вокал, проникающий под кожу с первых нот. Василиса выходила на лёд в белом платье, расшитом стразами так густо, что оно сияло даже в полумраке арены. Хореография, выстроенная Бенуа до последнего вздоха, дышала изяществом и гибкостью: каждое движение перетекало в следующее, будто сама музыка вела её тело по невидимому рисунку. Дорожка шагов скользила легко, почти невесомо, оставляя на льду не следы лезвий, а кружевной узор. Вращения она исполняла с той запредельной, почти неестественной точностью, от которой зал замирал: скорость, центровка, смена позиций — всё сливалось в один гипнотический вихрь. Это была не просто программа. Это было признание в любви фигурному катанию, тихое, изящное и ослепительное. После короткой программы она стала первой. Удивительно, но олимпийские игры не вызывали в ней ни капли страха или стресса. Соревнования давно перестали быть источником стресса. И она полностью и всей душой наслаждалась этими днями. Произвольная программа Василисы была поставлена под музыку Билли Айлиш — «No Time to Die». Голос певицы, глубокий и трагический, заполнял арену, пока она занимала стартовую позицию. В этот раз акцент был сделан на прыжках — и она сделала то, чего от неё ждали, то, ради чего она работала годами. Четыре четверных, один из которых — четверной аксель. Тот самый прыжок, который из женщин ещё не делал никто и никогда. Прыжок, который она начала учить с того момента, как в её жизни появился Илья. Тогда он был просто парнем с невероятным прыжком и тёплыми глазами, а она — просто фигуристкой, которая хотела невозможного. И вот теперь невозможное свершилось. Она откатала чисто, без помарок, с той спокойной, почти отстранённой уверенностью, которая приходит только после тысяч часов работы. Безусловная фаворитка сезона — так её называли до Игр. Теперь она стала безусловной чемпионкой. Когда отзвучала последняя нота и она замерла в финальной позе, арена взорвалась. Трибуны скандировали её имя, и этот грохот, кажется, был слышен даже за пределами стадиона. На верхних рядах развернули огромный баннер с ее фотографией на фоне флага Канады. За бортиком творилось невообразимое. Миша, забыв обо всём на свете, рванул вперёд с такой силой, что едва не перепрыгнул через ограждение, его удержали в последний момент чьи-то руки. Стивен стоял в ступоре, не в силах поверить в увиденное, а Изабо, сияя от счастья, обнимала его за плечи и что-то кричала. Илья… У Ильи, кажется, просто не держали ноги. Он продержался за бортик, чтобы не упасть. В кисс-энд-край она сидела счастливая, с плюшевой белой фурией на коленях, и смотрела на табло влажными, сияющими глазами. По обе стороны от неё сидели Роман и Евгений — её тренеры, её люди, те, кто прошёл с ней этот путь от самого начала. Они хвалили её, говорили что-то про то, как она была великолепна, как они гордятся. А на табло загорелись цифры. 290,5. Мировой рекорд по сумме баллов. Первое место. Олимпийская чемпионка. Она зажмурилась на секунду, а когда открыла глаза, мир уже был другим. Тем самым, о котором она мечтала с детства. На награждении она сияла ярче всех прожекторов. Золотая медаль тяжело легла на грудь — приятная, выстраданная тяжесть, — и она подпевала гимну одними губами, потому что голос от волнения сел. Потом позировала для фотографов, улыбаясь так широко, что болели щёки. И махала флагом Канады — размашисто, по-хозяйски, белый кленовый лист реял над её головой, а она стояла на вершине пьедестала и думала о том, что всё это — каждый шрам, каждая слезинка, каждая бессонная ночь — было не зря. Всё привело её сюда. На первое место. На олимпийский пьедестал. Илья стоял у выхода с арены, ждал, и на его лице было написано столько всего сразу, гордость, любовь, облегчение, что она не выдержала. Василиса сорвалась с места, пробежала несколько разделявших их метров и со всей дури запрыгнула на него, обхватив ногами за талию, руками за шею. Он поймал её легко, привычно, как ловил сотни раз до этого, и закружил в воздухе а потом притянул к себе и поцеловал. Поцеловал не нежно, не осторожно, а страстно, глубоко, запустив пальцы в её растрёпанные, выбившиеся из причёски волосы, прижимая её к себе так крепко, что между их телами не осталось ни миллиметра воздуха. Камеры работали вовсю, объективы щёлкали, фанаты перекрикивались, но им сейчас было плевать. Абсолютно. На весь мир. Когда он наконец оторвался от её губ, она тяжело дышала, а он улыбался той самой улыбкой, которую она любила больше всего. — Моя олимпийская чемпионка, — прошептал он, касаясь её лба своим. — Твоя, — выдохнула она. — Только твоя. Она утянула его за собой, даже не дав толком отдышаться. Журналисты уже ждали — пёстрая толпа с диктофонами, камерами и микрофонами, готовая наброситься на свежеиспечённую олимпийскую чемпионку. Василиса на ходу поправила растрёпанные волосы, одёрнула платье и, обернувшись к Илье через плечо, заявила: — Следи за тем, что я говорю. Если что-то не то ляпну — перебивай. Я сейчас такая счастливая, что могу всякого наговорить. Понял? Илья только кивнул и взял её за руку. — Понял. Но ничего не обещаю. — Малинин! Но было поздно — их уже обступили журналисты. Первый вопрос полетел от молодой женщины с бейджиком NBC: — Василиса, это исторический момент! Первая женщина, исполнившая четверной аксель на Олимпийских играх, мировой рекорд по баллам. Что вы сейчас чувствуете? Василиса перевела дыхание, крепче сжимая ладонь Ильи. — Честно? Я даже не знаю, как описать это словами. Я шла к этому всю жизнь. И когда я приземлила этот аксель… Блин, мне кажется я все ещё не до конца осознаю что происходит. Следующий вопрос был от мужчины с французским акцентом: — Ваши программы стали настоящей сенсацией. Говорят, ваш хореограф Бенуа Ришо поклялся уйти на пенсию после этой Олимпиады. Это правда? Василиса рассмеялась. — Бенуа — гений. И да, он действительно грозился уйти на пенсию после того, как я заставила его собрать воедино всё, что я хотела видеть в этих программах. Но после того, как мы всё закончили, он сказал, что не уйдёт. Так что французская федерация может не волноваться — их лучший хореограф остаётся в строю. Пока что. Илья, стоявший рядом, тихо хмыкнул, и журналисты тут же переключили внимание на него. — Илья, вы поддерживали Василису на протяжении всего сезона. Что вы чувствуете сейчас, глядя на неё? — Я чувствую гордость. Самую настоящую, какую только можно представить. Я знаю, через что она прошла. Знаю, сколько раз ей хотелось всё бросить. И видеть её сейчас, на вершине, с этой медалью… это самое большое счастье в моей жизни. Василиса сжала его руку сильнее и добавила: — Он меня учил этому прыжку. С самого начала. С того момента, как мы только начали общаться. Я бы не сделала этот аксель без него. Это наша общая победа. — Раз уж зашла речь о вас двоих… Поклонники по всему миру гадают: когда свадьба? И ждать ли нам в будущем маленьких фигуристов? Василиса замерла на секунду, перевела взгляд на Илью, и её щёки предательски порозовели. Илья, однако, даже бровью не повёл. — Свадьба? Обязательно, — ответил он спокойно. — Но дату пока не назначили. А насчёт детей… — Он чуть повернулся к Василисе и посмотрел на неё с тёплой, нежной улыбкой, от которой у неё всегда замирало сердце. — Я думаю, пара маленьких фигуристов нам не помешает. Как считаешь? — Вы слышали? Он уже всё за нас решил! — Она рассмеялась. — Но если серьёзно… когда-нибудь — да. И свадьба, и дети. Мы оба этого хотим. Просто нужно немного времени, чтобы отдышаться после всего этого. Журналисты загудели одобрительно, кто-то уже строчил заголовки про «олимпийскую помолвку», кто-то крикнул «поздравляем», а Василиса и Илья, всё ещё держась за руки, обменялись быстрыми, понимающими взглядами. Они знали: всё это будет. Впереди у них была целая жизнь.

***

Дверь с глухим стуком захлопнулась, отрезав шум улицы и оставив их вдвоем в тесной прихожей. Воздух здесь мгновенно стал густым. Василиса откинулась назад, упираясь плечами в холодную стену, и её глаза сверкнули озорным огоньком. Звонкий смех вырвался из её горла. Илья шагнул вперед, его накаченная фигура заслонила свет, отбрасывая тень, которая словно поглотила её целиком. Он не сказал ни слова; его голубые глаза потемнели, впиваясь в неё с голодом, от которого у неё подкосились ноги. Его руки нащупали край её платья, пальцы сжали бедра, и резким движением ткань взлетела вверх. Василиса резко выдохнула, и этот звук превратился в протяжный стон, когда его ладони скользнули по голой коже. Илья опустил голову, его горячие, влажные губы коснулись изгиба шеи, и он прикусил кожу достаточно сильно, чтобы заставить её снова зашипеть. Он спустился ниже, оставляя мокрый след на ключицах, направляясь прямо к её груди. Он обхватил мягкую тяжесть её груди, большие пальцы погладили чувствительные соски, пока те не затвердели. Василиса выгнула спину, её пальцы запутались в его волосах, притягивая его ближе. — Илья, пожалуйста, — выдохнула она, едва слышно. Он захватил сосок ртом, языком кружа вокруг нежной плоти, пока его вторая рука скользнула по ее животу вниз. Никакого терпения больше не осталось — только сырое, ноющее желание взять её прямо здесь. Илья опустился на колени, его руки крепко ухватились за её бедра, чтобы удержать её на месте. Он подался вперед и провел языком по внутренней стороне не бедра, поднимаясь выше. Василиса застонала, откидывая голову назад. Её пальцы запутались в его волосах, легонько потягивая светлые пряди. —Господи, Илья, ну же… Малинин покорно улыбнулся и подчинился, нежно развел ее ноги чтобы было удобнее и губами прижался к ее клитору. Что там говорил Миша, подкаблучник? Не то слово, Илья и не скрывал. Давление нарастало стремительно, тугой пружиной в животе. Эйфория выигранных олимпийских игр разгоняла ей кровь. — Я… Ох, Боже… Её коленки подогнулись, ей пришлось схватится руками за широкие плечи Ильи, и вцепится в них. Он ввел в нее два немного согнутых пальца, и двигал ими с нужным ритмом и давлением. Это добила её. Тело её напряглось, ноги затряслись неконтролируемо, пока она всхлипывала его имя. Это было лучшее завершение дня.

***

Март, чемпионат мира. Кисс-энд-край гудел, как растревоженный улей, но она этого почти не слышала. Василиса полулежала на скамейке, запрокинув голову, и на лице у неё была кислородная маска — белая, плотно прилегающая к щекам, с шипением подающая холодный воздух. Она никак не могла отдышаться. Что-то у нее в последнее время проблемы с дыханием. Грудь вздымалась и опускалась часто, неровно, и каждая мышца в теле кричала о том, что только что было сделано. А сделано было невозможное. Шесть четверных. Чисто. Без помарок. Первая женщина в истории, приземлившая шесть четверных в одной программе. В олимпийский сезон спортсмены выходят на пик формы, и их тела становятся почти совершенными — сухими, рельефными, отточенными до последней мышцы. Василиса давно не видела себя настолько плоской, даже появились очертания пресса которых у нее раньше не было, и она посчитала это возможностью. Возможностью поставить ещё один рекорд. Вписать своё имя в историю не одной, а двумя золотыми строками. И она это сделала. Правда, далось ей это тяжело. Сейчас, лёжа в кисс-энд-край, она чувствовала себя полностью опустошённой, выпотрошенной до дна. В ушах всё ещё звенела музыка, перед глазами плыли круги, а лёгкие горели огнём. Роман сидел рядом, и её голова покоилась на его плече. Он по-отцовски, медленно гладил её по волосам раз за разом, ритмично, успокаивающе, и этот простой, грубоватый жест был сейчас нужнее любых слов. Она закрыла глаза и позволила себе просто дышать. Вдох. Выдох. Вдох. Выдох. Шесть четверных. Первая в мире. Этот сезон для нее стал легендарным.

***

Она лежала на кровати в их номере и не шевелилась. Совсем. Ни пальцем, ни веком — просто распласталась на покрывале, раскинув руки, как морская звезда, и смотрела в потолок невидящим взглядом. Волосы разметались по подушке, платье ещё не снято, медаль сиротливо лежала на тумбочке, и со стороны могло показаться, что в номере покоится не живой человек, а прекрасная мраморная статуя, изваянная неизвестным скульптором специально для этого момента. Илья и Стивен, вошедшие следом, замерли у двери. Стивен наклонил голову набок и тихо спросил: — Она жива вообще? — Не уверен, — так же тихо ответил Илья. Василиса приоткрыла один глаз. Медленно, лениво обвела взглядом обоих парней, застывших у порога с одинаково встревоженными лицами, и снова закрыла глаз. Прошло несколько долгих секунд. Потом она приоткрыла второй глаз и слабым, едва слышным голосом, в котором, однако, уже звенела та самая капризная нотка, которую Илья так хорошо знал, произнесла: — Я хочу мороженое. Тишина. Стивен моргнул. Илья медленно выдохнул, и на его лице проступила улыбка — нежная, чуть усталая, полная облегчения. — Мороженое, — повторил он. — В час ночи. — В час ночи, — подтвердила она, не шевелясь. — С шоколадной крошкой. И чтобы сверху был сироп. Малиновый. Стивен перевёл взгляд с неё на Илью, хмыкнул и направился к двери. — Я за мороженым. Ты пока проследи, чтобы она не умерла окончательно. — Постараюсь, — отозвался Илья, опускаясь на край кровати и беря её безвольную ладонь в свою. Василиса снова приоткрыла один глаз, глядя на него снизу вверх, и уголки её губ дрогнули в слабой, вымученной, но самой счастливой улыбке на свете. В коридоре уже стихали шаги Стивена, а она так и лежала неподвижно, держа любимого за руку и предвкушая мороженое с шоколадной крошкой и малиновым сиропом, которого она, безусловно, заслужила. — Тебе надо переодеться, — сказал он. Василиса, не открывая глаз, лениво протянула к нему руки — мол, сам переодевай, я сегодня слишком великая, чтобы шевелиться. Илья хмыкнул. Раздеть любимую девушку? Снять с неё это сверкающее, но жутко неудобное платье, под которым скрывается её уставшее, но такое прекрасное тело? Да с радостью. С огромной радостью. Он взялся за молнию на спине потянул вниз. Платье соскользнуло с плеч, открывая ключицы, те самые, в ложбинку между которыми он так любил утыкаться носом по ночам. И конечно, он не удержался. Наклонился, поцеловал одну ключицу, потом вторую, провёл губами по шее, чувствуя, как она чуть вздрагивает от прикосновений. Его ладони скользнули ниже, по талии, по бёдрам, снимая платье и попутно оглаживая каждый сантиметр её кожи — нежно, но с тем самым собственническим удовольствием, которое он даже не пытался скрывать. Он успел и пожамкать её везде, где только мог дотянуться, и расцеловать плечи, и оставить дорожку из лёгких, почти невесомых поцелуев вдоль позвоночника, пока стягивал платье до конца. Василиса лежала, не открывая глаз, и на её лице тоже блуждала слабая, умиротворённая полуулыбка. Пока он не забрался ладонями куда-то уж совсем не туда — то есть именно туда, но не вовремя. — А если Стивен зайдёт? — пробормотала она, приоткрывая один глаз. Илья, чьи губы в этот момент как раз прокладывали дорожку от её плеча к груди, замер и поднял голову. Вид у него был до того увлечённый, что Василиса тихо фыркнула. — Ты тут ласкам предаёшься, — продолжила она, — а он сейчас войдёт с мороженым и увидит, как олимпийский чемпион тискает другую олимпийскую чемпионку вместо того, чтобы переодевать её в нормальную одежду. Илья на секунду задумался, а потом пожал плечами: — Ну, мы дверь не запирали. Так что это будет для него хороший урок — всегда стучаться. — Он снова потянулся к ней с поцелуем. — К тому же, я почти закончил. Осталось только переодеть тебя во что-нибудь уютное. — Ты меня до сих пор даже не переодел! Ты меня только раздел и облапал! — Я действую последовательно, — возразил он с достоинством. — Сначала снять, потом насладиться моментом, потом надеть. Всё по плану. Василиса закатила глаза, но смех уже пробивался сквозь усталость. Где-то в коридоре послышались шаги — кажется, Стивен возвращался с добычей. Илья, всё с той же довольной улыбкой, потянулся за её домашней футболкой и, наконец, помог ей переодеться. Она села, подняла руки, позволяя ему натянуть мягкую ткань, и в этот момент дверь действительно приоткрылась. Стивен заглянул внутрь, держа в руках пакет с мороженым, и, оценив сцену только хмыкнул: — Я вовремя? — Вполне, — хором ответили оба, и Василиса наконец расхохоталась в голос. Усталость никуда не делась, но сейчас, в этой маленькой комнате, с мороженым, любимым человеком и лучшим другом, она чувствовала себя абсолютно, совершенно счастливой. Она ела мороженое с блаженным выражением лица, Илья сидел рядом и лениво поигрывал прядью её волос. Стивен устроился в кресле напротив, вытянув длинные ноги. — Степашка, — вдруг произнесла Василиса, не отрываясь от мороженого. В последнее время она всё чаще обращалась к нему русским именем, и каждый раз это звучало по-новому тепло. То «Степан», то «Стёпа», а когда настроение было особенно игривым — «Степашка». Стивен, уже привыкший к этому прозвищу, только бровь приподнял: — Да, Бессмертная? — Что там у тебя с Изабо? Он слегка напрягся — едва заметно, но от Василисы это не укрылось. Она облизала ложечку и посмотрела на него поверх мороженого с тем самым прищуром, который не предвещал ничего хорошего. — А что у нас с Изабо? — осторожно переспросил он. — Вот и я спрашиваю — что? — Она взмахнула ложечкой. — У вас какая-то непонятная передружба и недоотношения. Я со стороны вообще не понимаю, что происходит. Вы вроде вместе, а вроде и дружите. — Мы… Мы не знаем. — Как это — не знаете? — Василиса нахмурилась. — Ты целовал её? — Целовал, — признался Стивен, и кончики его ушей предательски порозовели. — Несколько раз. И она меня целовала. — Обнимались? — Да. — За ручку держались? — Держались. — Ну! — она развела руками, едва не выронив ложечку. — И что вам ещё нужно? Бумажку из федерации, подтверждающую статус пары? Стивен вздохнул и запустил пятерню в волосы: — Мы оба не знаем, как это назвать. Вроде и вместе, а вроде и… не то чтобы официально. Она сама говорит, что не хочет спешить. Я тоже не давлю. Нам и так хорошо. — Степашка, — Василиса отложила мороженое и подалась вперёд, — Вы встречаетесь. Вы пара. Поздравляю. — Но мы не обсуждали… — А вы обсудите, — она пожала плечами. — Изабо — классная. Ты — классный. Вы вместе — вообще супер. Чего тянуть? Скажи ей: «Изабо, я тебя люблю, давай встречаться официально». Что тут сложного? — Всё сложно, — пробормотал Стивен, но уголки его губ уже дёрнулись в улыбке. Илья, всё это время молча наблюдавший за сценой, наклонился к Василисе: — Ты сейчас на себя посмотри. Полгода отрицала, что влюблена в меня. А его учишь. Василиса фыркнула и легонько пихнула его локтем в бок, но спорить не стала. Стивен, заметив это, рассмеялся. — Значит так, Степа, — начала она, и в её голосе зазвенела та самая непререкаемая уверенность, с которой она обычно объявляла тренерам о своих безумных идеях. — Ты обязан позвать Изабо на Гала-вечер. В честь окончания сезона и чемпионата мира. Это идеальный момент. Стивен замер. Потом медленно, очень медленно перевёл взгляд с неё на Илью, будто ища поддержки. Илья только плечами пожал — мол, ты же знаешь, спорить с ней бесполезно. — Я… — начал Стивен и осёкся. — А что я ей скажу? — Правду. «Изабо, я хочу, чтобы ты пошла со мной на Гала. Как моя девушка». Всё. — Так просто? — Так просто. Стивен помолчал. Потом достал телефон, разблокировал его и протянул Василисе: — Пиши сама. Василиса взяла телефон. Вот он, плюс крепкой дружбы — бесконечное, безграничное доверие. Когда ты можешь протянуть человеку свой телефон с открытым чатом и сказать: «Пиши», — зная, что он не навредит, не предаст, не выставит дураком. Илья хмыкнул, наблюдая за этой сценой. — Он тебе даже пароль не сказал, а ты уже в переписке, — заметил он. — Я знаю его пароль, — отмахнулась Василиса. — У него день рождения Изабо. Думаешь я впервый раз за него что-то пишу ? Стивен густо покраснел. А Василиса уже строчила сообщение — короткое, простое, но такое, от которого, она знала, сердце Изабо дрогнет: «Привет. Я тут подумал… может, пойдём вместе на Гала-вечер? Как пара. Официально. Я этого очень хочу. И ты мне очень нужна». Она показала текст Стивену. Тот прочитал, задержал дыхание на секунду — и кивнул. — Отправляй. Палец коснулся экрана. Сообщение улетело. Стивен выдохнул. Илья хлопнул его по плечу. А Василиса, откинувшись на подушку, довольно улыбнулась. Ещё одна пара, которую она почти поженила. Определённо, у неё талант.

***

Чемпионат мира и для Ильи сложился удачно — так удачно, как он даже не смел надеяться после Олимпийских игр. Ему нужна была эта победа. Чтобы вернуться на пьедестал. Чтобы доказать себе, что он не сломался. Что один провал не перечеркнул всего, что он умеет. Когда отзвучала последняя нота и он замер в финальной позе, грудь ходила ходуном, в ушах звенела тишина, а потом — шквал аплодисментов. Василиса по его губам отчётливо прочитала “ yeah, fuck!” Которое он пропал после произвольной программы. Через несколько дней Василиса уехала в Канаду. Там её ждала долгая, изматывающая пресс-конференция. Журналисты расспрашивали её обо всём сразу: об Олимпийских играх, о рекордах, о том, что она планирует делать дальше. Она сидела за длинным столом, прямая, улыбающаяся, и терпеливо отвечала на каждый вопрос. И, конечно, не обошлось без личных вопросов. Один из журналистов, хитро улыбнувшись, спросил, не пора ли поклонникам ждать объявления о помолвке, на что Василиса, чуть порозовев, ответила, что они с Ильёй никуда не торопятся и просто наслаждаются тем, что у них есть сейчас. Когда она наконец вышла из зала и села в машину, телефон уже разрывался от сообщений. Илья писал: «Видел трансляцию. Ты молодец». И ниже — фотография Мисти и МиуМиу, спящих на его коленях. Она улыбнулась, провела пальцем по экрану и ответила: «Еду домой». Впереди был долгий перелёт, но она уже знала: самое главное — не медали, не рекорды, не пресс-конференции. Самое главное — возвращаться домой, где тебя ждут. Вечер опустился на их квартиру мягко, по-домашнему: где-то тихо мурчали Мисти и МиуМиу, за окнами шумел весенний ветер, а они лежали в обнимку на диване — уставшие, счастливые, наконец-то вдвоём после долгой череды соревнований и перелётов. Василиса устроилась у Ильи на груди, перебирая пальцами край его футболки, и задумчиво произнесла: — Почему всем так интересна наша личная жизнь? Я серьёзно. Каждая вторая пресс-конференция, каждое интервью — «когда свадьба?», «когда дети?». Как будто у людей нет своих забот. Илья тихо хмыкнул, проводя ладонью по её волосам: — Мы известная пара, Василис. За нами интересно наблюдать. Она подняла голову и посмотрела на него с лёгким прищуром: — А ты сам про детей думал? — Думал. Хочу. Но не сейчас. Может, через пару лет? — Через пару лет? — Ну, — он пожал плечами, — это тебе решать. Не мне же беременным ходить. Я в любом случае готов. Хоть сейчас. Хоть через пять лет. Как ты скажешь. Она улыбнулась. — А кого хочешь? Мальчика? Девочку? Илья задумался, глядя в потолок, и его лицо вдруг стало таким мечтательным, что Василиса невольно залюбовалась. — Девочку, наверное, — сказал он наконец. — И мальчика. Двое — это было бы круто. Чтобы у них была та же связь, что у нас с Лизой. Чтобы они друг за друга горой. — Ты уже всё распланировал, — фыркнула она. — Я просто иногда думаю об этом, — признался он. — О том, как мы будем сидеть на трибунах, а наши дети — выходить на лёд. Или не на лёд, это неважно. Главное — чтобы они были счастливы. Василиса положила голову обратно ему на грудь и закрыла глаза. Внутри разливалось тепло. Василиса чуть приподнялась на локте, заглянула ему в лицо: — Двойня, кстати, вполне вероятна. У меня мама двойню рожала. Илья моргнул: — Как это? У вас же трое в семье. Ты, Максим и Вика. — Макс — двойняшка, — ответила она просто. — У нас старшая сестра была. Елена. Он знал. Конечно, он знал — за годы отношений невозможно было не услышать обрывков, не заметить, как она иногда замолкает на полуслове, когда речь заходит о семье. Но она никогда не рассказывала подробностей, а он никогда не спрашивал, ждал, пока она сама захочет. И сейчас она заговорила. Буднично, спокойно, перебирая пальцами край пледа. — Её Леной звали. С Максом они двойняшки, старше меня на пять лет. Мне лет девять было, им по четырнадцать. Мы тогда ещё в Новосибирске жили, Вики даже в планах не было. Лену мать увидела с каким-то мальчиком, отругала, они сильно поссорились. А ночью… — она замолчала, взвешивая все за и против. — Я проснулась от холода. Зима, Сибирь, ты представляешь? Окно открыто настежь, ветер гуляет по комнате. Я пошла закрывать, а внизу… — она не закончила, только пожала плечами. — Мы с Леной одну комнату делили. Илья слушал молча. Он чувствовал, как волосы на затылке буквально встают дыбом. — Так что я не первая, — подвела она итог. — Это у нас семейное. — В смысле — семейное? — его голос прозвучал глухо. — В прямом! — она даже не заметила его ужаса. — Макса тоже раза три с крыши стягивали. Это у нас от отца. Его брат так же… в общем. Она сделала неопределённый жест рукой, будто это всё было чем-то совершенно обыденным. Илью передёрнуло. Василиса наконец подняла на него глаза и искренне удивилась тому, что увидела на его лице. — Ты чего? У тебя что, нет типичных СНГшных историй про родственника-самоубийцу? Он медленно покачал головой. — Скучно живёшь, Малинин. Он не нашёлся с ответом. Просто притянул её к себе и уткнулся носом в её макушку. Она не сопротивлялась. Только тихо вздохнула и добавила уже совсем другим тоном: — Я единственная в своём роду, кто лечиться пошёл. В этом, конечно, я молодец. — В этом ты не просто молодец, — прошептал он в её волосы. — Ты герой. — Ладно, хватит трагедий, — сказала она и легонько пихнула его локтем в бок. — У нас тут вообще-то про детей разговор был. Так вот, двойня вполне вероятна. Ты готов к такому повороту? Он выдохнул, всё ещё переваривая услышанное: — Готов конечно, к любым поворотам. Лишь бы с тобой.