Часть 17

Межсезонье накрыло их мягкой, долгожданной волной — ни тебе ранних подъёмов, ни жёсткого расписания тренировок, ни гнетущего груза ответственности перед федерациями. Илья до самого лета пропадал в огромном мировом туре «Stars on Ice» — мелькали города, аэропорты, отели, вспышки камер, — а Василиса параллельно колесила со своим собственным туром: интервью, шоу, встречи с фанатами. Они виделись урывками, перезванивались по ночам, когда часовые пояса милостиво совпадали. Начало нового соревновательного сезона они решили пропустить. На этапах Гран-при их ждать не стоило — об этом уже сообщили федерациям, и мир фигурного катания принял эту новость с пониманием. Они хотели окончить этот год спокойно. Отдохнуть, просто побыть вдвоём. И теперь они сидели в самолёте, взявшем курс на Грецию, и за окнами плыли облака — бесконечные, пушистые, подсвеченные закатным солнцем. Василиса держала в руках телефон, но не свой. Она читала черновики Ильи которые он писал для новой программы. Он вообще был удивительным человеком, её Илья. В нём умещалось столько всего, что иногда она просто не могла понять, как один мозг справляется с такой нагрузкой. Великий спортсмен, который переписал историю мужского одиночного катания, человек, понимающий физику и математику, и к тому же — творческая личность до мозга костей. Что ни день, то новое приключение: сегодня он пишет музыку с друзьями, завтра осваивает гитару, послезавтра стримит какую-нибудь игру, а между делом интересуется модой и умудряется выглядеть так, будто только что сошёл с обложки глянцевого журнала. Человек с нескончаемой энергией, которая била из него ключом и заражала всех вокруг. Когда Василиса узнала, что он пишет рассказы, она буквально запищала от радости. Она тоже! Правда, с одним отличием. Илья обычно создавал небольшие зарисовки для своих программ: несколько страниц текста, в которых он прописывал историю, характер персонажа, эмоциональную линию, — так ему было легче прочувствовать музыку, понять, что именно он хочет выразить на льду. А Василиса… Василиса уже третий год старалась над фэнтези-трилогией. Три книги, огромный мир, продуманный до мелочей, карты, генеалогия героев, магические системы — всё серьёзно. В самолёте она сидела, поджав ноги, и читала его новые черновики к программе. Илья тем временем сидел рядом, уткнувшись в планшет, и слушал какие-то курсы по рисованию. Потому что ему, видите ли, захотелось научиться рисовать. Она покосилась на него и тихо хмыкнула. В её жизни никогда не было такого человека. И, наверное, уже не будет. Да и не нужен ей никто другой. Она дочитала последнюю страницу, и её лицо медленно вытянулось. Сначала в недоумении, потом в возмущении. Она резко повернулась к Илье и хлопнула его телефоном по колену — не сильно, но достаточно, чтобы он вытащил наушник из уха и удивлённо на неё посмотрел. — Ты зачем убил главного героя?! Илья моргнул, потом уголки его губ дёрнулись в лёгкой, почти самодовольной усмешке: — Так надо. — Что значит «так надо»?! — она размахивала его же телефоном. — Я к нему привязалась! Он хороший! А ты его — раз! — и в могилу! — Сюжет требует жертв. — В виде главного героя? Ты деспот! Василиса надулась и откинулась на спинку кресла. Она ещё побурчала бы, но её взгляд упал на его планшет, с которого всё ещё доносился приглушённый голос лектора по рисованию. Она скосила глаза, разглядела на экране построение перспективы и фыркнула: — Ты вообще дурак, Малинин. — За что на этот раз? — он уже привык. — Ты встречаешься с человеком, который в художественную школу ходил. Два года отучился. Мольберты, гипсовые головы, акварель, построение теней — всё это я проходила. Зачем тебе вообще какие-то курсы по рисованию? Он пожал плечами: — Хочу заняться одеждой. — Мерч? Очередной? — она сразу вспомнила его коллекцию с драконами, которая разлетелась за сутки. — Ты же в прошлом году уже запускал. — Нет, — он покачал головой. — Не мерч. Я хочу попробовать себя в дизайне. Серьёзно. Костюмы придумывать для выступлений. Она замолчала, переваривая услышанное. Посмотрела на него долгим, изучающим взглядом, а потом медленно кивнула: — Ну хорошо. Тогда мои новые костюмы на предстоящий соревновательный сезон — теперь твоя проблема. Посмотрим, на что ты способен. Илья улыбнулся — той самой открытой, мальчишеской улыбкой, — и накрыл её ладонь своей: — Договорились. Ты станешь моей музой и главным критиком. Она пристроилась в его объятиях, уютно уткнувшись щекой в плечо, и вместе с ним уставилась в планшет, где лектор монотонно объяснял построение человеческого тела. Посмотрела пару минут, а потом тихо фыркнула: — Н-да. Нас по-другому учили. — Покажешь мастер-класс? Она приподняла голову и посмотрела на него с притворным возмущением: — Ты вообще в курсе, что мои картины висят в гостиной у твоих родителей? Между прочим. Шесть штук. Роман ещё сказал, что надо картинную галерею открывать. — Я помню, — он улыбнулся. — Но ты никогда не рисуешь при мне. Только в центре рисовала, и всё. Василиса вздохнула, снова устраиваясь у него на плече: — У меня с рисованием абьюзивные отношения. Я возвращаюсь к нему, только когда в моей жизни много стресса или всё совсем плохо. Это не хобби — это терапия. А после рехаба… после рехаба я не рисовала. — Потому что всё хорошо? — негромко спросил он. — Потому что всё хорошо, — подтвердила она. — Ты, котята, медали, Греция впереди. Какой тут стресс? Илья ничего не ответил, только поцеловал её в макушку. Она закрыла глаза и сама не заметила, как заснула — провалилась в мягкую, спокойную дрёму под мерный гул двигателей. Проснулась от того, что в нос ударил запах еды, а приятный голос стюардессы где-то над ухом спрашивал: — Вам курочку или рыбку? Она разлепила глаза, и пробормотала, не до конца проснувшись: — Курочку и чай. Пожалуйста. Илья тихо рассмеялся и кивнул стюардессе: — Две курочки и два чая, пожалуйста. Еда в самолёте вообще была вкусной, и Василиса, прикончив свою курочку, бессовестно стащила у Ильи пару кусочков, пока он отвлёкся на чай. Он заметил, но ничего не сказал — только молча подвинул к ней свой контейнер.

***

Греция встретила их жарким, пряным воздухом, пропитанным морем и оливковыми рощами. Они выбрали небольшой курорт — не самый шумный, не самый пафосный, а тот, где белые домики карабкались по склонам, а море плескалось прямо у порога. Первый день прошёл в блаженном ничегонеделании: они купались, ели, спали, снова купались, и Илья, кажется, впервые за долгое время выглядел по-настоящему расслабленным. А завтра должны были прилететь Миша и Айслу. Наконец-то, спустя все эти месяцы разговоров, шуток, намёков и той самой драки в баре, после которой Василиса поклялась написать девушке Миши, они увидят Айслу вживую. Василиса уже предвкушала. Ну и Стивен с Изабо подтянутся к вечеру — они, как всегда, в своём репертуаре, вроде вместе, а вроде и «мы пока не решили, как это назвать». Но Василиса знала: стоит им оказаться на греческом закате, и все их «недоотношения» закончатся. Закат в Греции творил чудеса. Айслу оказалась именно такой, какой Василиса её себе представляла по рассказам Миши и редким фотографиям в соцсетях, — очень милой, с тёплой улыбкой, огромными карими глазами и лёгким, почти невесомым смехом. Гимнастка, что чувствовалось сразу: осанка, плавность движений, та особая грация, которая выдаёт человека, привыкшего управлять своим телом. Она обняла Василису при встрече так, будто они были знакомы сто лет, а не видели друг друга впервые. Василиса тут же мысленно поставила галочку: «Миша молодец, одобряю». Сама Василиса, впрочем, почти весь второй день проспала. Проснулась только к вечеру, когда солнце уже начало клониться к горизонту, и вышла на террасу, сонная и взъерошенная. Оказалось, что пока она блаженно спала, жизнь на курорте кипела вовсю. Илья, Стивен, Изабо, Миша и Айслу успели насладиться всеми прелестями курорта: они плавали в лазурной бухте, исследовали окрестные улочки с белоснежными домиками и синими ставнями, нашли какую-то крошечную таверну на обрыве, где подавали домашнее вино и свежих осьминогов, и даже арендовали лодку, чтобы добраться до дальней бухты. Илья, загоревший и довольный, протянул ей тарелку с фруктами и чмокнул в висок: — Выспалась, соня? Василиса, всё ещё щурясь от яркого света, только кивнула и устроилась в его объятиях, глядя, как компания что-то оживлённо обсуждает за столом на террасе. Вечер обещал быть долгим и шумным — как раз таким, какие она любила. Ужинать они решили прямо на террасе. Солнце уже почти село, окрасив небо в немыслимые оттенки розового и золотого, волны тихо накатывали на берег, а на столе стояли тарелки с местными закусками, графины с домашним вином и большая ваза с фруктами. Разговор тёк легко и непринуждённо — о пустяках, о планах на оставшиеся дни, о том, кто как провёл сезон. Миша, расслабленный и довольный, закинул в рот вишню, вытащил косточку и, уронив её в пустой стакан с видом заправского актёра, артистично протянул: — Мама, я спелая вишня! Айслу прыснула. Василиса, не упуская ни секунды, немедленно подхватила: — Ешь меня, Ростислав, только косточку выплюнь! Миша от хохота едва не свалился со стула — закашлялся, схватился за край стола и замахал рукой, пытаясь отдышаться. Илья и Стивен переглянулись. На их лицах читалось одинаковое выражение — смесь лёгкого недоумения и растерянной улыбки. Изабо, сидевшая рядом со Стивеном, вообще ничего не поняла — фразы-то были на русском, а из уважения к ней в компании болтали в основном на английском. Она наклонилась к Стивену и что-то зашептала, но тот только плечами пожал. — Это… что? — осторожно спросил Илья. — Это классика, — ответила Василиса. — Вы что, не знаете? — Я вообще ничего не понял, — честно признался Стивен. Миша, всё ещё утирая слёзы, отмахнулся: — Ребята, это золото. Это винтажный русский мем. Вы просто не в теме. И это было правдой. Несмотря на то что Стивен и Илья были русскими, которых воспитали русские родители с русским менталитетом, они всё же родились в Канаде и США. Они ближе к европейским и западным трендам — у них и характер был мягче, и юмор другой, и отсылки иные. А Миша и Василиса выросли в странах бывшего СССР, впитали локальные мемы, которые передавались из уст в уста ещё со школьных времён, и теперь искренне удивлялись, когда их не понимали. — Серьёзно? — Василиса оглядела Илью и Стивена, как музейных экспонатов. — Вы не смотрели ган13? — Ган-тринадцать? — переспросил Стивен. — Тринадцать, — подтвердил Миша с таким видом, будто речь шла о священном писании. — Это культурный код. Наше детство между прочим. Вы вот как произносите слово «автомобиль»? — Обычно, — ответил Илья. — Автомобиль. — Ну вот! — Миша торжествующе взмахнул рукой, едва не опрокинув бокал. — А мы с интонацией Якубовича! — Кого? — переспросил Илья. Миша махнул на них рукой, все равно не поймут. Впрочем, было очевидно, что и Миша, и Василиса уже пьяны. Не то чтобы сильно, но достаточно, чтобы их локальные мемы попёрли наружу с неудержимой силой. Илья, наблюдая за ними, тихо заметил Стивену: — Ещё чуть-чуть, и они начнут петь народные песни. — Какие именно? — уточнил Стивен. — Любые, — вздохнул Илья. — У них репертуар широкий. Да, пьяные люди из СНГ — страшная сила. И Миша, вдохновлённый вином, песнями и всеобщим весельем, решил, что ему жизненно необходимо пойти поплавать. Прямо сейчас. В ночном море. Он уже начал стаскивать футболку через голову и что-то бормотал про то, что вода тёплая, звёзды красивые, и вообще он олимпийский чемпион, ему можно. Айслу, не говоря ни слова, взяла его за шкирку мягко, но крепко, как котёнка и усадила обратно на стул. — Сидеть, — сказала она что даже Илья выпрямился. — Завтра поплаваешь. Миша открыл было рот, чтобы возразить, но встретился с её взглядом и осёкся. Василиса, наблюдавшая за этой сценой, отсалютовала бокалом и глубокомысленно изрекла: — Сразу ясно, кто в семье главный. — Я, — спокойно ответила Айслу. — Даже не сомневаюсь, — хмыкнула Василиса. На следующий день главные пьяницы компании — а именно Миша и Василиса — снова спали до вечера. Солнце уже начало клониться к закату, когда Василиса выползла из спальни, жмурясь и постанывая, и первым делом потребовала воды. Миша, по сообщению от Айслу, всё ещё лежал пластом в своём номере и подавал признаки жизни только в виде слабых стонов. Пока эти двое восстанавливали силы, остальная компания времени зря не теряла. Айслу, Стивен, Илья и Изабо успели обойти весь городок, облазили крошечные улочки с белоснежными стенами и голубыми ставнями, нашли рынок, где торговали местным мёдом и оливковым маслом, купили гору сувениров и даже забрели в какую-то церквушку на вершине холма. Илья прислал Василисе фотографию: он, Стивен, Изабо и Айслу на фоне заката, все загорелые и довольные, с подписью «Надеюсь, ты жива». Василиса, лёжа в кровати с холодным компрессом на лбу, ответила эмодзи в виде черепа. Миша в общий чат скинул только одно слово: «Воды». Это был отличный отпуск. Пока остальные наслаждались видами, лазурным морем и узкими улочками греческого городка, Миша, бледный и немного помятый, приполз в виллу Василисы и Ильи. Она как раз заварила чай и сидела на ступеньках виллы. Миша молча опустился рядом и принял из её рук кружку, сделал глоток и некоторое время просто смотрел на море, собираясь с мыслями. — Мне нужна помощь, — сказал он наконец. Василиса отставила кружку и приготовилась слушать. — Я хочу сделать Айслу предложение. Но я не знаю её размер кольца. И вообще не понимаю, как это делается. Ты же девушка. Помоги. Василиса взяла свою кружку, поднесла к носу, демонстративно понюхала чай, потом перевела взгляд на Мишу и с подозрением спросила: — Ты опять пьяный? — Я серьёзно! — возмутился он. — Я трезвый как стёклышко! Просто… я хочу. Давно. Ещё до Олимпиады думал. А сейчас, здесь, такое место, ну, ты понимаешь. Она помолчала, внимательно глядя на него, и вдруг её лицо осветила тёплая улыбка. — Поздравляю, — сказала она. — Ты созрел. И я тебе, конечно, помогу. Размер узнаем. Устроим всё красиво. Миша выдохнул с облегчением и откинулся на спинку стула. Они ещё долго сидели вдвоём на террасе, пили чай и обсуждали детали: как, где, когда, какое кольцо выбрать, что сказать. Василиса чувствовала себя заговорщицей, и это было чертовски приятно. Кто бы мог подумать, что самый шумный, самый неугомонный, самый взбалмошный из всей их компании первым станет семьянином. Василиса, когда Миша поделился с ней своими планами, поймала себя на мысли, что всегда ставила ставки на Стивена. Спокойный, рассудительный, надёжный — классический типаж для создания семьи. А тут — Миша. Тот самый Миша, который ещё вчера собирался купаться пьяным в ночном море. Ну ладно. Значит, так тому и быть.

***

На следующий день она, как и обещала, взялась за дело. Вытащила девочек на шоппинг — ничего необычного, просто прогулка по магазинам, — и как бы невзначай, между лавкой со специями и бутиком с льняными платьями, завела их в ювелирный. Василиса вообще была падкая на кольца. У неё каждый пальчик был унизан тонкими серебряными и золотыми ободками. Вот и сейчас она тут же прилипла к стойке с кольцами, восхищённо ахая над каким-то винтажным экземпляром с сапфиром. Айслу, напротив, кружила у витрины с серьгами — рассматривала длинные, свисающие, с жемчугом и без, — и о чём-то тихо переговаривалась с консультантом. Изабо, как истинная ценительница изящного, застряла у стенда с колье. Операция «Кольцо» шла полным ходом. Айслу, казалось, ни о чём не догадывалась. Идеально. Василиса ещё раз обвела взглядом витрину, на секунду задумалась, а потом решительно хлопнула ладонью по стеклянной стойке и повернулась к девочкам с горящими глазами. — Так! Предлагаю купить парные кольца. Мы же подружки. Я дарю. Айслу удивлённо подняла бровь, отрываясь от сережек. Изабо, которая как раз примеряла перед зеркалом изящное колье, обернулась через плечо и с сомнением переспросила: — Ты серьёзно? Это же дорого. — Я олимпийская чемпионка, — напомнила Василиса с царственной небрежностью. — У меня этих денег — куры не клюют. А кольца будут как символ нашей дружбы. Будем носить и вспоминать Грецию. Девочки рассмеялись. Через полчаса они вышли из ювелирного с тремя одинаковыми тонкими серебряными колечками — изящными, с крошечным сапфиром, напоминавшим цветом греческое море. Василиса тут же надела своё на указательный палец и вытянула руку, любуясь. Размер кольца она узнала, причем обеих девчонок, она довольна. Вечером на вилле царила та особенная, тёплая суета, которая бывает только в компании близких друзей на отдыхе. Стивен и Илья колдовали над мангалом, обсуждая степень прожарки мяса с таким серьёзным видом, будто от этого зависела судьба как минимум одного чемпионата мира. Изабо и Айслу нарезали салаты на террасе, смеялись над чем-то и то и дело отмахивались от ос, слетавшихся на запах свежих овощей. Море шумело где-то внизу, солнце клонилось к закату, и воздух был пропитан запахом углей, трав и соли. Миша появился на вилле с пакетом мяса, но вид у него был такой, будто он только что провернул операцию государственной важности. Он поймал взгляд Василисы и едва заметно кивнул. Она поняла без слов: кольцо куплено. Василиса, как ни в чём не бывало, потянулась к чайнику: — Миша, помоги мне чай донести. — Опять чай? — хмыкнул Илья, переворачивая шампуры. — У нас важный чайный клуб, — отрезала Василиса и утащила Мишу на кухню. На самом деле чайник так и остался стоять нетронутым. Они отошли к дальнему окну. — Ну? Ты решил, как будешь делать? При всех? Или отдельно, тихо, только вы двое? Миша запустил пятерню в волосы. Вид у него был решительный, но взгляд то и дело метался к окну, за которым слышался смех Айслу. — Я думал… — он запнулся. — Я хочу, чтобы это было красиво. Не пафосно, но… Она достойна самого лучшего, понимаешь? С другой стороны — она скромная. Не знаю, понравится ли ей, если я встану на колено при всех. — Ей понравится в любом случае, — мягко сказала Василиса. — Но если хочешь моего совета — сделай это не при всех. Уведи её куда-нибудь. На закат. На пляж. Ты, она и море. И скажи всё, что у тебя на сердце. Она оценит. — Ты права. Так и сделаю. Спасибо, Бессмертная. — Обращайся, — она хлопнула его по плечу. — А теперь пойдём, ребята ждут чая. Они вернулись на террасу. Василиса поймала взгляд Ильи и едва заметно кивнула. Он всё понял без слов. Закат обещал быть особенным.

***

Вечер прошёл именно так, как и было задумано — тепло, душевно и абсолютно идеально. Когда солнце уже село, Миша взял Айслу за руку и увёл её на пляж. Никто не задавал лишних вопросов. А когда они вернулись, сияющие и счастливые, с кольцом на пальце Айслу, грянул такой шквал поздравлений, что, кажется, слышно было даже на соседних виллах. Обнимались все. Даже Стивен, который обычно не отличался бурными проявлениями эмоций, похлопал Мишу по спине и улыбался своей тёплой, сдержанной улыбкой. Илья разлил остатки вина по бокалам, Изабо всплакнула, а Василиса, гордая собой, как создательница всего этого счастья, сидела в сторонке и наблюдала за происходящим с видом довольного режиссёра. Позже, когда все разошлись по своим комнатам, и вилла погрузилась в тихую, сонную темноту, они с Ильёй лежали в обнимку, слушая, как за открытыми окнами шепчет море. Василиса перебирала пальцами край простыни и вдруг, нарушая тишину, задумчиво произнесла: — Знаешь, я тут подумала… Я не выйду за тебя замуж. Илья приподнял голову и посмотрел на неё с лёгким прищуром. — Если ты не подаришь мне небольшой винный бизнес. — Винный бизнес, — медленно повторил он. — Небольшой, — уточнила она. — Где-нибудь в Тоскане. Или в Провансе. Или здесь, в Греции. Маленькая винодельня, несколько акров виноградников, старый каменный дом. Я буду ходить босиком по траве, дегустировать вино и делать вид, что понимаю в нём больше, чем на самом деле. А ты будешь рисовать этикетки для бутылок. — Благородное дело. — Не, Илья, я серьезно. Без свадебного подарка в виде бизнеса, даже не думай ко мне с кольцом лезть. — Я запомню, — тихо сказал он и поцеловал её в висок. — Маленький винный бизнес. Всё сделаю. — Умничка, хороший мальчик. И она знала: он не шутил. Потому что Илья Малинин никогда не шутил, когда речь шла о ней.

***

Пол-лета они провели в путешествиях, наслаждаясь свободой, друг другом и отсутствием жёсткого графика. А потом вернулись домой, в свою квартиру, к Мисти и МиуМиу, к тренировкам и привычному ритму жизни. Осенью они улетели в Японию, где провели три месяца с легендарным дизайнером Сатоми Ито — той самой, чьи костюмы считались произведениями искусства. Илья учился у неё жадно, впитывая каждую деталь: как ткань ложится на тело в движении, как свет ложится на стразы, как цвет влияет на восприятие программы. Сатоми, женщина с острым взглядом и невероятным чутьём, сначала отнеслась к нему скептически — молодой, горячий, олимпийский медалист, что он понимает в тканях? Но через пару недель она уже кивала с уважением и даже пару раз сказала: «У тебя талант, Малинин-сан. Не бросай это». К декабрю Илья с головой погрузился в работу дизайнера. Он пропадал в своей импровизированной мастерской, заваленной эскизами, образцами тканей и стразами, которые, казалось, были повсюду — даже Мисти и МиуМиу умудрялись находить их в своих мисках. Друзья с горем пополам поддержали его — точнее, он сделал им предложение, от которого они не смогли отказаться: все расходы на костюмы он берёт на себя. Учитывая, сколько стоят костюмы для выступлений, никто не стал спорить. Миша заказал что-то минималистичное и элегантное, Стивен — классическое, с тёмными оттенками, Изабо попросила «что-нибудь воздушное». Но больше всего он старался над костюмом Василисы. В этом сезоне она решила попробовать себя в роке. Никаких нежных мелодий, никаких трагических баллад — только чистый, необузданный драйв. Nirvana и The Cranberries, «Smells Like Teen Spirit» для короткой и «Zombie» для произвольной. Ей нужен был образ — дерзкий, рваный, бунтарский. Илья работал над её костюмами ночами, перебирая десятки вариантов, советуясь с Сатоми, перекраивая, меняя, снова перекраивая. Когда он наконец показал ей готовый эскиз, она долго молчала, глядя на рисунок. Чёрная кожа, асимметричные линии, серебряные молнии, вставки из тёмного кружева, которые при движении создавали иллюзию рваных крыльев. Это было идеально. — Ты гений. Илья, уставший, но счастливый, улыбнулся и ответил: — Я знаю. Он горел этим желанием — создавать красоту для тех, кого любил. И, кажется, у него получалось.

***

Чемпионат мира по фигурному катанию 2027 года вошёл в историю не только рекордами и драмами, но и как самый настоящий модный показ Ильи Малинина. С лёгкой руки его друзей и, конечно, Василисы, которая в итоге и сподвигла его на этот путь, он одевал всю их компанию. Журналисты потом шутили, что Kiss and Cry в тот год напоминал Неделю моды в Милане, а операторы то и дело выхватывали крупные планы костюмов. Миша блистал в элегантном тёмно-синем костюме с асимметричным воротником и серебряной вышивкой, напоминавшей звёздное небо. Стивен, верный классике, вышел в строгом графитовом комбинезоне с идеальными линиями кроя, которые подчёркивали его стать и нордическую сдержанность. Изабо парила в «воздушном» платье, как она и просила: слои невесомого шифона цвета шампанского, расшитые микроскопическим бисером, создавали иллюзию облака. Но главными звёздами, ради которых репортёры забывали строчить заметки, были, конечно, костюмы Василисы. Для короткой программы под Nirvana — дерзкий чёрный кожаный комбинезон с серебряными молниями делавший её похожей на рок-звезду, сошедшую со сцены прямиком на лёд. Для произвольной под «Zombie» — тёмно-бордовый, почти кровавый наряд с глубоким декольте и открытой спиной, расшитый стразами так, что они напоминали осколки стекла. Когда она вышла в нём на разминку, по залу прокатился восхищённый гул. Комментаторы захлёбывались эпитетами, модные блоги выкладывали скриншоты с пометкой «срочно искать похожее», а кто-то из фанатов написал, что они «выглядят как пара, готовая завоевать не только лёд, но и весь мир». После проката, уже в микст-зоне, её, конечно, спросили о костюмах. Она, всё ещё тяжело дыша, но сияя, ответила: «Это всё Илья. Он теперь дизайнер. И, кажется, лучший в мире». Он, стоявший за кадром, услышал это и смущённо потёр затылок.

***

Илья практически за руку тащил её через длинный, залитый светом коридор арены в сторону пресс-центра. Василиса упиралась, как могла, — скорее из принципа, чем из реального сопротивления. — Ты понимаешь, что нас там разорвут? — ворчала она, перебирая ногами. — Это же журналисты. Им хлеба не дай, только спроси что-нибудь про нашу личную жизнь. А я не хочу. Я устала. Я хочу в номер, к котятам, к пледу, к чаю. — Котята у родителей, плед в стирке, чай остынет, — методично перечислял Илья, не сбавляя шага. — А пресс-конференция — это часть нашей работы. Мы чемпионы, Василис. От нас ждут ответов. К тому же нас впервые позвали вдвоём, это исключение. Неудобно отказываться. — Мне неудобно спать в неудобной позе. А перед журналистами мне нормально. — Ты боишься? — он вдруг остановился и заглянул ей в лицо. Василиса поджала губы. Бояться она не боялась — она просто не любила эти бесконечные расспросы. Ей всегда казалось, что её жизнь принадлежит только ей, и чем меньше посторонние знают, тем спокойнее. Зал для пресс-конференций был уже полон. Журналисты сидели рядами, сверкая диктофонами и объективами. Стол, за которым им предстояло сидеть, был накрыт тёмно-синей скатертью с логотипом чемпионата, на ней стояли микрофоны и бутылки с водой. Позади — большой баннер с символикой турнира. Едва они вошли, защёлкали камеры, загудели голоса. Василиса нацепила на лицо привычную полуулыбку, Илья сел рядом и под столом легко коснулся её колена — мол, я здесь, всё нормально. Модератор — пожилая женщина в строгом костюме — поприветствовала их и открыла сессию вопросов. Первый вопрос был безопасным — от молодого парня с бейджиком Eurosport: — Илья, мы знаем, что вы пропустили начало сезона. Почему такое решение? И не было ли страха, что после долгого перерыва вы растеряете форму? — Страх был, — честно ответил он. — Но мы сознательно пошли на это. Олимпийский сезон выжал нас обоих до дна. Нам нужно было время, чтобы восстановиться. Не просто физически — морально. Мы много путешествовали, просто жили, дышали, радовались жизни. И я считаю, это было лучшее решение. Мы вернулись свежими, голодными до побед. И результат, по-моему, говорит сам за себя. Журналист кивнул, записывая что-то в блокнот. Голодными до побед — это точно. Потом поднялся мужчина с густой бородой и в очках, представившийся корреспондентом крупного американского спортивного издания: — Вопрос к обоим. Как вам удаётся совмещать личные отношения и спорт на таком уровне? Не мешает ли это тренировкам? Не ссоритесь ли вы по рабочим вопросам? Василиса вздохнула. Ну вот, началось. — Мы ссоримся, — сказала она, и журналисты оживились. — Конечно, ссоримся. Мы два очень упрямых человека. Иногда спорим из-за музыки для программ, иногда из-за графика тренировок, иногда из-за того, кто последний доел печенье. Но это нормально. Нам это не мешает. — Добавлю, — вставил Илья, — что мы давно договорились: лёд — это лёд, дом — это дом. На льду мы можем быть соперниками или коллегами, можем спорить о технике или прыжках. Но когда мы переступаем порог дома, мы просто семья. И это правило работает. — Кстати, о доме, — подхватила молодая журналистка с рыжими кудряшками. — Вы сейчас живёте в Калифорнии. Планируете остаться там или, может быть, переехать? И где вам больше нравится тренироваться — в Штатах или в России? Василиса взяла микрофон: — Мы живём в Калифорнии, у нас там квартира, две кошки и родители неподалёку. Это наш дом. Но я не теряю связь с Россией — там мой тренер, Евгений Викторович, он по-прежнему консультирует меня, мы постоянно на связи. Иногда я приезжаю в Москву на сборы. Так что у меня два дома. И оба мне дороги. Да и вообще не важно где быть, главное с кем. Рыжая журналистка расплылась в улыбке и что-то быстро набрала в телефоне. Кажется, цитата про «главное — с кем» уже улетела в соцсети. Потом слово взял седой мужчина с британским акцентом, представившийся корреспондентом BBC: — Василиса, вы стали первой женщиной, приземлившей четверной аксель и шесть четверных в одной программе. Эти рекорды до сих пор никем не побиты. Как вы думаете, кто сможет к ним приблизиться в ближайшие годы? И видите ли вы среди юниоров потенциальных соперниц? Василиса на мгновение задумалась. — Я не думаю о рекордах как о чём-то, что нужно побить. Когда я их ставила, я не соревновалась с кем-то — я соревновалась с собой. Это был вызов самой себе. Что касается юниоров… Да, я вижу девочек, которые делают потрясающие вещи. Они смелые, техничные. И если кто-то из них побьёт мой рекорд, я первая ей позвоню и поздравлю. Потому что спорт движется вперёд, и это прекрасно. — А что насчёт вас, Илья? — подхватил британский журналист. — Вы тоже ставили рекорды. Какие у вас ориентиры на будущее? Будете пытаться снова побить собственный максимум? — Я сейчас в той точке карьеры, когда рекорды важны, но не они главное, — ответил Илья. — Я хочу кататься. Хочу чувствовать лёд. Хочу, чтобы мои программы нравились и мне, и зрителям. Мне важно двигать этот спорт дальше, делать его популярным. — Василиса, какие у вас планы на будущее? Собираетесь ли вы участвовать в следующих Олимпийских играх? Василиса чуть помедлила, взвешивая слова, и ответила: — Да, я бы хотела поучаствовать в следующих Олимпийских играх. Если здоровье позволит. Это большая цель, и я к ней иду. — Вы сказали «если здоровье позволит». Оно уже подводит? Василиса чуть усмехнулась. — Немного. Всё-таки большой спорт требует больших жертв. И организм иногда напоминает об этом. Но я работаю с врачами, слежу за собой и надеюсь, что смогу продолжать. Вопросы сместились в сторону её карьеры и прошлого. И тут поднялся пожилой журналист с блокнотом — из тех, кто помнил ещё Олимпиаду в Сочи и, казалось, знал историю фигурного катания лучше, чем некоторые действующие спортсмены. — Василиса, позвольте задать вам вопрос, который, возможно, будет немного неудобным. На следующих Олимпийских играх вам будет двадцать четыре года. Когда-то вы выступали за Россию и в юниорах составляли конкуренцию таким великим фигуристкам, как Александра Трусова, Анна Щербакова, Камила Валиева и Алёна Косторная. Сейчас многие из них не выступают: Александра и Алёна родили, Камила дисквалифицирована, Анна завершила карьеру. А вы продолжаете. И объективно, по званиям и количеству выигрышей, вы их опережаете. Не льстит ли вам тот факт, что вы обошли тех, с кем должны были соревноваться на Олимпийских играх в 2022 году? Ведь многие считают, что двадцать лет — это уже пенсионный возраст для фигуристки. Илья бросил взгляд на Василису. — Я была в юниорах, когда выступали эти девушки, — начала она ровно. — И посоревноваться с ними так и не смогла. Они все великие, каждая по-своему. Сравнивать нас глупо. У нас разные пути, разные стили, разные судьбы. Если бы Россию не отстранили от международных соревнований, у них тоже были бы все те титулы, что есть у меня. Возможно, даже больше. Так что я не считаю, что кого-то «обошла». Я соревнуюсь не с ними. Я соревнуюсь с самой собой. Она сделала паузу, черными ногтями постучав по столу. — Мне просто повезло с тренером, который помог мне устроиться в другую федерацию и дал мне возможность выступать на международной арене. Это не моя заслуга — это стечение обстоятельств. Я продолжаю кататься не для того, чтобы кого-то обогнать по титулам, а потому что люблю лёд. И пока я могу — я буду выходить на него. Надеюсь, когда-нибудь я все таки смогу встретиться с ними на соревнованиях. Пора бы уже… — Василиса прикусила губу. Не выгнали бы её из федерации за следующие слова. — Пора бы уже вернуть российских фигуристов на международную арену. Будет интереснее соревноваться. Кто-то в зале зааплодировал. Илья под столом легко коснулся её колена — молчаливый жест поддержки, который она почувствовала и оценила. Журналист кивнул, записывая что-то в блокнот, а следующий репортёр уже поднялся с вопросом, переводя тему в более лёгкое русло. Но этот момент остался в памяти всех, кто сидел в зале. Момент, когда Бессмертная показала, что величие измеряется не только медалями, но и умением говорить правду с достоинством.