Глава VI: Три Слова

Прошёл месяц с тех пор, как ДогДэй и КэтНэп пересекли границу Флорианы. Месяц тишины. Месяц безопасности. Месяц, когда они впервые за долгое время могли просто... дышать. Дом Фликера стоял на берегу озера, окружённый густыми лесами и серебряными водами. Здесь было тихо. Спокойно. Никто не шептался за спиной. Никто не показывал пальцами. Слуги кланялись, но в их глазах не было осуждения — только любопытство и доброжелательность. Фликер оказался хорошим хозяином. Он выделил им целую комнату — с окном на озеро, с камином и старой книжной полкой. Он не задавал лишних вопросов. Не лез в душу. Просто был рядом — как друг, или как союзник — Вы можете оставаться столько, сколько понадобится, — сказал он в первый же день. — Это ваш дом теперь. ДогДэй тогда не нашёл слов для благодарности. КэтНэп просто кивнул.

***

Дни тянулись медленно. ДогДэй много гулял у озера, рассматривал отражение облаков в воде, читал книги из библиотеки Фликера. Иногда он тренировался с мечом — но без азарта, скорее по привычке, чтобы занять руки и голову. КэтНэп почти всё время был рядом. Он не говорил много — как всегда. Но его присутствие стало для ДогДэя таким же естественным, как дыхание. Иногда они сидели в тишине, иногда говорили о пустяккх. Они не говорили о том, что между ними. Не потому, что боялись. А потому, что это было и так понятно. Но КэтНэп чувствовал: чего-то не хватает. Они никогда не говорили этого вслух. Три слова. Коротких, простых, таких очевидных — и таких трудных для того, кто привык выражать всё действиями, а не речью. Он лежал ночью на кровати, смотрел в потолок и прокручивал их в голове. Я тебя люблю. Четыре слога. Три слова. Всего девять букв. Почему это так трудно выговорить? Однажды утром КэтНэп проснулся раньше ДогДэя. Он долго лежал, глядя в потолок, потом тихо встал, накинул одежду и вышел на кухню. Фликер уже сидел за столом с книгой и кружкой чая. — Ты рано, — заметил он, не поднимая головы. — Не спится, — ответил КэтНэп. Фликер поднял глаза. Посмотрел на него внимательно, чуть прищурился. — Ты какой-то… не такой что-ли… что-то случилось? — спросил он. — Ничего. — Кэт, я знал тебя много лет. Ты не «ничего». КэтНэп помолчал. Потом сел напротив, сцепив лапы на столе. — Я хочу что-то изменить, — сказал он. — В себе. — Это уже звучит интересно, — Фликер отложил книгу. — Что именно? — Не знаю. Просто... я всю жизнь был в тени. В тёмных доспехах я был всегда незаметным. А теперь... теперь я хочу, чтобы он видел меня. Настоящего. Фликер усмехнулся. — Он и так тебя видит, Кэт. — Я знаю, — КэтНэп покачал головой. — Но я хочу, чтобы он видел не просто «стража в чёрном». Я хочу, чтобы он видел... меня. С каким-то знаком. С чем-то, что будет только моим. Что-то, что будет напоминать ему обо мне, даже когда я в доспехах. Фликер задумался. Потом встал, подошёл к полке, достал маленькую склянку с рыжеватой жидкостью. — У меня есть кое-что, — сказал он. — Краска. Стойкая. На основе охры и маковой воды. Один знакомый торговец оставил. — Краска? — КэтНэп удивился. — Ну да. Хочешь попробовать? — Я не знаю... — Кэт, — Фликер сел напротив. — Ты сбежал из родного королевства, пережил побег от казни, погоню. А боишься покрасить прядь? Правда? КэтНэп не выдержал и усмехнулся. — Ты прав, — сказал он. — Это глупо. — Именно. Они прошли в маленькую комнату, где стояло зеркало. Фликер смешал краску, нанёс на прядь чёлки КэтНэпа — ту, что падала на глаза. — Сиди смирно, — сказал он. — Минут десять. КэтНэп сидел неподвижно и смотрел в зеркало. На фиолетовую шерсть. И на рыжую прядь, которая через десять минут стала яркой, как осенний клён, — почти такого же оттенка, как шерсть ДогДэя. — Готово, — сказал Фликер. — Смотри. КэтНэп посмотрел в зеркало. Рыжая прядь падала на глаза, выделяясь на фоне фиолетовой шерсти. Она была яркой, тёплой, почти солнечной — и напоминала о том, кто был его солнцем. — Но под шлемом это всё равно не будет видно, — тихо заметил КэтНэп. — Когда я в доспехах, никто не увидит. — Ты будешь знать, — сказал Фликер, глядя ему в глаза. — И ДогДэй будет знать. Этого достаточно. Когда ДогДэй проснулся и вышел на кухню, он замер на пороге. — Кэт? — выдохнул он. — Ты... что у тебя с чёлкой? КэтНэп стоял у окна, залитый утренним солнцем. Рыжая прядь сверкала, отбрасывая блики на его лицо — того же цвета, что и шерсть самого ДогДэя. Он был прекрасен. — Решил немного измениться, — сказал КэтНэп, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Как тебе? ДогДэй подошёл ближе. Осторожно коснулся пряди пальцами. — Она… рыжая — сказал он. — ты покрасился в честь меня??? — Да, — КэтНэп кивнул. — Я хотел, чтобы часть тебя всегда была со мной. Даже когда ты не рядом. — Кэт... — голос ДогДэя дрогнул. — И чтобы, когда я смотрю в зеркало, я видел не просто себя, — продолжил КэтНэп. — Я видел нас. Вместе. ДогДэй не выдержал. Он обнял КэтНэпа, прижал к себе, уткнулся носом в его плечо. — Это самое красивое, что я видел, — сказал он. КэтНэп молчал. Его уши покраснели. Рыжая прядь щекотала щёку ДогДэя. — Я рад, что иебе понравилось — сказал он.

***

Однажды вечером они сидели на крыльце. Закат был особенно красивым — небо полыхало багровым и золотым, облака тянулись длинными полосами, где-то вдалеке кричали птицы, провожая день. ДогДэй пил чай — тот самый, что заваривал Фликер из своих трав. КэтНэп сидел рядом, положив голову на спинку стула, и смотрел на горизонт. — ДогДэй, — сказал он. — М? — ДогДэй повернулся к нему. КэтНэп молчал. Слова застревали в горле — не от страха, а от непривычки. Он никогда не был говорливым. Он выражал чувства иначе — взглядами, действиями, присутствием. Но сейчас... сейчас он хотел сказать. Именно сказать. — Я люблю тебя, — произнёс он. Тихо. Почти шёпотом. Но отчётливо. ДогДэй замер. Кружка застыла в лапах. Он смотрел на КэтНэпа широко раскрытыми глазами. — Ты... — начал он. — Я люблю тебя, — повторил КэтНэп. Уже громче. Увереннее. Он повернулся к ДогДэю, посмотрел ему прямо в глаза. — Я знаю, что ты и так это знаешь. Я знаю, что мы никогда не говорили этого вслух. Но я... я хочу, чтобы ты услышал. Не просто чувствовал. Услышал. Он перевёл дыхание. — Я люблю тебя, ДогДэй. Не как принца. Не как господина. Не как друга. Как того, без кого я не хочу прожить ни одного дня. ДогДэй поставил кружку на перила. — Кэт... — Дай закончить, — перебил КэтНэп. — Я редко говорю. Ты знаешь. Я не умею подбирать слова. Но эти... эти я подбирал долго. ДогДэй усмехнулся. — Наверное, это звучит глупо. Мы столько пережили вместе. Побег, погоню, угрозы. А я тут сижу и выдавливаю из себя три слова, будто они что-то меняют. — Они меняют, — тихо сказал ДогДэй. — Что именно? — Многое. Потому что я тоже хотел их услышать. Знал, что ты чувствуешь. Знал, что ты не умеешь говорить. Но всё равно... ждал. КэтНэп смотрел на него. — Ждал? — Ну да, — кивнул ДогДэй. — Потому что когда ты говоришь это — это значит, что ты решился. Не просто чувствовать, а сказать. А это... это важно. Он взял КэтНэпа за лапу. Сжал пальцы. — И я люблю тебя, КэтНэп, — сказал он. — Я люблю тебя с того самого дня, когда мы впервые встретились. ДогДэй тут же улыбнулся. — И я очень рад, что ты наконец сказал это вслух. КэтНэп молчал. Его уши покраснели — единственный признак смущения, который он не мог контролировать. — Дурак, — сказал он. — Твой дурак, — ответил ДогДэй. Они сидели на крыльце, держась за лапы, и смотрели на закат. Слова были сказаны. Теперь можно было просто молчать.

***

Через три месяца Фликер пришёл к ним с новостью. — В Солнечном королевстве неспокойно, — сказал он. — Ваш отец, ДогДэй, болен. Мать просит вас вернуться. ДогДэй побледнел. — Болен? — Сердце, — Фликер покачал головой. — Старость. Переживания. Ему нужен наследник. — Я вернусь, — сказал ДогДэй. — Но не один. — Я знаю, — Фликер посмотрел на КэтНэпа. — Ты-то готов? — Готов, — ответил КэтНэп. — Я всегда готов Дворец встретил их тишиной. Слуги кланялись, но в их глазах было напряжение. Придворные шушукались за спинами. Стража провожала их настороженными взглядами. ДогДэй шёл по коридорам, в которых вырос, и чувствовал себя чужим. КэтНэп шёл рядом в своих доспехах, с непроницаемым лицом. Король Солан лежал в постели. Он постарел за эти месяцы: лицо осунулось, глаза потускнели, руки дрожали. — Сын, — сказал он, увидев ДогДэя. — Ты вернулся. — Вернулся, отец. — Один? — Нет, — ДогДэй отступил в сторону, открывая КэтНэпа. — Я вернулся с ним. Король Солан посмотрел на рыцаря. Долго, тяжело. — Ты всё ещё... с ним? — Всё ещё, отец. И всегда буду. Король закрыл глаза. Королева Аурелия, сидевшая у его постели, заплакала. — Мы не можем принять это, — прошептала она. — Не можем. — Я не прошу вас принимать, — сказал ДогДэй. — Я прошу вас не мешать. — А народ? — спросил король, открывая глаза. — Что скажет народ? — Народ устал от этого всего, — ответил КэтНэп. — Им нужен покой. Им нужен король, который будет заботиться о них, а не о том, с кем он делит постель. Король Солан посмотрел на него. Потом на сына. — Ты уверен? — Уверен, отец. — Тогда... — король вздохнул. — Тогда будь счастлив. Мы не можем благословить вас. Но и проклинать не будем. — Спасибо, — сказал ДогДэй. — Не за что, — ответил король. — Просто... живите. Как умеете.

***

Через год король Солан скончался. ДогДэй взошёл на трон. Коронация была пышной — как и положено для нового правителя. Площадь перед замком заполнили жители Солнечного королевства. Все хотели увидеть нового короля. ДогДэй вышел на балкон в золотой короне, украшенной изумрудами. Он выглядел величественно. КэтНэп стоял рядом, не как страж , а как равный. Рыжая прядь сверкала на солнце, и кто-то из придворных шёпотом удивлённо переглянулся. — Сегодня новый день для нашего королевства, — начал ДогДэй. — День надежды. День мира. День, когда каждый может быть собой, не боясь осуждения. Он помолчал. — Я хочу, чтобы вы знали. Рядом со мной стоит тот, кто прошёл через всё вместе со мной. Тот, кто защищал меня, поддерживал, верил в меня. И я официально объявляю: КэтНэп отныне удостоен титула «Хранитель Короны». Он будет командовать личной стражей, иметь право голоса в военных вопросах и стоять рядом со мной — как равный. В его власти — защищать не только мою жизнь, но и честь королевства. Народ замер. КэтНэп стоял неподвижно. Его лицо ничего не выражало — только уши чуть покраснели. — И ещё, — добавил ДогДэй, поворачиваясь к нему. — Я хочу, чтобы ты знал. Это не просто титул. Это обещание. Ты — мой хранитель. Во всём. Он обнял КэтНэпа на виду у всей площади. Были слышны только тихие аплодисменты — сначала робкие, потом всё громче и увереннее. — Спасибо, — прошептал КэтНэп в ухо ДогДэю. — Не за что, — ответил ДогДэй. — Это только начало.

***

Прошёл год. В маленькой гостиной замка собрались самые близкие: Хоппи, Кикен, Бобби, Фликер, и даже Бубба, который пришёл, чтобы поддержать старых друзей. Пикки Пигги тоже была здесь — она пришла по приглашению Бобби, чтобы лично убедиться, что всё закончилось хорошо. Крафти приехала из соседнего королевства — она хотела увидеть старых друзей и разделить их радость. Хоппи и Кикен, как всегда, перебрасывались колкостями. Бобби сидела в кресле с кружкой чая и улыбалась, глядя на них. Фликер стоял у окна и тихо улыбался. Бубба сидел в углу с книгой, делая вид, что читает, но на самом деле слушал разговоры. Пикки подошла к Бобби, и они обменялись понимающими взглядами. — Ты была права, — тихо сказала Пикки. — Всё вышло как надо. — Я просто верила и действовала, — ответила Бобби. Крафти подошла к ДогДэю и обняла его. — Я рада за вас, — сказала она. — Правда. — Спасибо, что приехала. — ответил ДогДэй. — Ты мой друг, — Крафти улыбнулась. — Для меня было бы преступлением не приехать Потом КэтНэп встал. — Я сейчас, — сказал он и вышел. — Куда это он? — спросила Хоппи. — Не знаю, — ответил ДогДэй. КэтНэп вернулся через несколько минут. В его лапах была маленькая бархатная коробочка. Он подошёл к ДогДэю, опустился на одно колено. В комнате повисла тишина. Хоппи замерла с открытым ртом. Кикен перестал подкалывать. Бобби прижала лапы к груди. Фликер обернулся и, кажется, знал, что сейчас произойдёт. Бубба отложил книгу. Пикки улыбнулась. Крафти затаила дыхание. — ДогДэй, — сказал КэтНэп. Голос его был тихим, но твёрдым. — Спасибо тебе за всё, что ты сделал для меня. Я даже поверить не могу, что всё произошло так, как я мечтал. Он открыл коробочку. Внутри лежало золотое кольцо. На нём — крошечное солнце из того же золота, в центре которого сиял бриллиант. — Ты станешь моим солнышком? — спросил КэтНэп. ДогДэй смотрел на кольцо. Потом на КэтНэпа. Потом снова на кольцо. Глаза его блестели. — Ты... — голос его сорвался. — Ты серьёзно? — Никогда не был серьёзнее. ДогДэй рассмеялся — сквозь слёзы, сквозь счастье. — Да. Да, конечно, да! Он протянул лапу. КэтНэп надел кольцо на его палец. Хоппи завизжала. Кикен присвистнул. Бобби заплакала. Фликер, стоя у окна, улыбнулся. Бубба поправил очки и тихо произнёс: — Признаюсь честно, я до последнего не верил, что это произойдёт Пикки подошла к Бобби и обняла её. — Ты сделала это, — сказала она. — Мы все сделали, — ответила Бобби. Крафти хлопала в ладоши, и на её глазах тоже блестели слёзы. Через неделю они расписались. Скромно, без лишней помпезности. Только свои. Хоппи и Кикен были свидетелями. Бобби держала свечи. Бубба читал клятвы — он настоял, что как самый умный, должен всё проверить. Пикки сидела в первом ряду и держала корзинку с травами — «для удачи», как она сказала. Крафти стояла рядом с ней, сжимая в лапах букет полевых цветов. Обмениваясь кольцами, ДогДэй достал свою коробочку. — Я тоже подготовился, — сказал он. Внутри лежало серебряное кольцо с луной из бриллианта. — Ты думал, я не догадался? — улыбнулся ДогДэй. — Луна для моей луны. КэтНэп смотрел на кольцо. Его уши покраснели. Рыжая прядь упала на глаза. — Я люблю тебя, — перебил ДогДэй. — И хочу прожить с тобой всю жизнь. Они обменялись кольцами. А потом , впервые , поцеловались. Коротко, мягко, неуверенно — но это случилось. КэтНэп боялся этого момента. Но сейчас, когда их губы встретились, он понял: бояться было нечего. Хоппи рыдала в голос. Кикен обнимал её, сам едва сдерживая слёзы. Бобби улыбалась сквозь слёзы. Фликер смотрел на них, и в его глазах стояли слёзы — но не от грусти. Пикки вытирала глаза лапой. Бубба поправил очки и улыбнулся. Крафти улыбалась, стоя в стороне, и на её глазах тоже блестели слёзы. Они наконец были счастливы. В дальнейшем их жизнь не была с подобными элементами эпика и динамики, она просто шла своим чередом. И это было хорошо. КОНЕЦ