Veritas - Правда

Эррор никогда ни от чего не убегал. Даже когда было страшно, больно. Он бил, ломал, давил. Но он никогда не убегал. Так он думал до этого дня. Он сбежал. Он, мать его, просто сбежал как последний трус. Когда столкнулся с глазами Инка. Когда тот потянулся к нему рукой. Он не мог этого выдержать. Протянутая рука, которую он хотел схватить. И бешеный ритм сердца, не угасающий даже сейчас. Он задыхается. И не от бега. Останавливается только возле своего собственного подъезда, рукой убирает волосы. — Я просто нахуй сбежал. - Зачем он постоянно делает те вещи, о которых потом жалеет. — Пиздец. — он уже не сдерживается, говорит вслух. Взгляд к небу поднимает. Болезненно всматривается в него. Ёбаное небо. Ёбаная ночь. Если бы он только в тот день остался дома. Руками лицо прикрывает. Грудь взрывается. Тяжело. Ему было тяжело это принять. Он оставил Инка одного. Когда тот смотрел и во взгляде читалось, как будто он, Эррор, был ему нужен. — Нужен, блять, — Эррор. — Вот это создание. Которое ядом разговаривает да с его мамашей ссорится. Ахуенный выбор. Только это был выбор Инка. А выбор Эррора стал побег. Но Эррор действительно не мог остаться. Хотел, но не мог. Не сегодня и не сейчас. Он старается выровнять дыхание. Пытается думать. Но в голове полный бардак. Он позволяет мыслям лететь, позволяет себе думать о том, о чём не хотел бы. И чувствует себя ёбаным мудаком. Эррор всегда думал, что он не убегал. Но на деле он никогда не встречался с тем, от чего нельзя отбиться. — Блять, — он бьёт о стоящую рядом входную железную дверь. Боль током проходится по телу, вынуждая понять, что он живой. Запускает руку в карман. Холодный металл. Ключи. На них остались висеть от машины. Он действует слишком быстро. Но ему нужно. Ему нужно побыть одному. Исчезнуть и подумать. --- Инк оставался сидеть. Он не мог заставить себя встать. И просто смотрел туда, где стоял Эррор. Туда, где он чувствовал тепло. Куда тянулся и рвался. Он не понимал. Они не ругались, он не сделал ошибки. Не было ничего, что могло объяснить или предупредить о такой реакции. Инк действительно не знал. Поэтому продолжал сидеть. Быть может, он сможет понять, если подумает ещё немного. Совсем немного. Только это не работает. Не в этот раз. И Инк теряется. Он не знает, что ему делать. Он никогда не сталкивался с таким. Поэтому он сидел. Пока холодный ночной воздух заползал под одежду, под кожу. Обволакивал позвонки, вынуждая слишком остро её чувствовать. Так что не получается игнорировать. Инк не может. Он резко встаёт и решает. Так он не сможет ничего. Сидеть — не вариант. Он берёт картину и идёт назад в дом. Уже не чувствуя, что это место душное, тяжёлое и вязкое. Потому что он словно сам стал таким же. --- Эррор гнал по трассе. Жал на газ изо всех сил. Желая поскорее выехать из города. Он поэтому не любил людей. Ненавидел их присутствие в его жизни. Они всегда ломали его. Разрушали то, что он строил годами, тяжело взращивал. А они, блять, приходили и крушили всё к чертям. И Инк делал это быстро. Эррор не был строителем. Он был простым программистом. Который не способен запрограммировать свои чувства. Готовый взвыть от этой несправедливости, он резко разворачивает руль. Чуть вписывается в поворот и разрезает лесной шум. --- Инк делает первый шаг и слышит разрывающее слух эхо. Проходит дальше. И останавливается. Кажется, ему нужно решить одну проблему, которую он откладывает слишком долго. Стоит с абсолютно безразличным лицом. Слушает, как каблук и шуршание платья приближаются. Он стоит, даже не поворачиваясь на звук. Оказывается, ей не нужно было делать шаг, чтобы Инк принял решение. — Я видела, — она говорит грозно, пытаясь раздавить. — Что произошло? — голос слегка надрывается. Ломается и рвётся наружу её внутреннее дерьмо. — Не знаю, — спокойно, ровно и самое главное — честно. Он правда не знает. — Что ты, блять, несешь? — она хватает его за руку, тянет на себя, резко дёргает и вынуждает смотреть. Срыв. Она хочет ударить его. Но осекается. Видя стеклянные и пустые глаза своего собственного сына. Она их видела лишь раз и запомнила на всю жизнь. Это даёт Инку возможность дёрнуть руку и вырвать её из отвратительной хватки. Ему правда не нравится, когда его трогают. — Я сказал, — он делает паузу и потирает запястье. — не знаю. И каждое слово выделяет. Видит, как его собственная мать смотрит на него и молчит — растерянная и уязвимая. Она слишком давно не получала от сына такого. И была уверена, что смогла подавить и приручить этого детёныша. Но. Инка этот спектакль не интересовал. Он оставил её одну. Уходя вглубь тёмных коридоров. Позволяя тьме поглощать его. Уже находясь в своей комнате, он без особого удовольствия заметил, что она стала для него чуждой. Он стал думать, что лишний в ней. Аккуратно отставив картину, так чтобы её не нашли, он берёт телефон. Для начала пробует проверить, был ли Эррор в сети. Не был. На попытку набрать получал лишь то, что абонент недоступен. И он опять застыл, слегка сжимая телефон в руке. Эррор был в нехорошем состоянии в эти дни. Инк хорошо это заметил. И стоило ожидать, что Эррору потребуется перевести дух. Возможно, это и послужило причиной его побега. Да, это был самый логичный вариант из всех. Потому что он точно нигде не ошибся. Потому что даже если бы и ошибся, Эррор бы не сбежал. Может, это было безумием, передавшимся ему от матери. Но этой ночью он не сомкнул глаз. Постоянно прокручивая в голове: он рисует, осознаёт, тянется — Эррор убегает. Раз за разом, как старая заевшая пластинка. Только её можно вытащить и заменить. А голову Инка не исправить. Раз за разом он смотрел в свой телефон. Всё так же. Всё та же пустота. И тишина. Она никогда не была для Инка проблемой, но почему-то именно сейчас она его убивала. Ломала кости и выворачивала на изнанку. Он ждал. И не знал, чего ждать. Ответа? Но если этого ответа не будет? Что он будет делать с этим? На тяжёлых ногах он поднимается. Он попробует кое-что сделать. Он попробует поговорить. Может, он действительно не так что-то понимает и сам того не зная сильно обидел, задел. Поэтому он быстро накидывает кофту и выскакивает в окно. Так быстрее. И он не хочет терять время. И сразу же срывается на бег. Бежит быстрее, чем тогда. И каждым шагом ощущает, как на ногах собственные кандалы мешают. Как собственный мир внутри становится тяжёлым. Почему? Почему ему так не нравится, что Эррор исчез? Но и на это у него нет ответа. Он не может почувствовать, чтобы понять. Поэтому он бежит. Надеясь узнать от другого. --- Остановился Эррор только когда был далеко от города. Оставляя машину на краю дороги, поближе к лесу, он заходит в чащу деревьев. Он знает их как свои пять пальцев, и вряд ли за пару лет у деревьев сменится расположение. Идёт быстро. Стараясь не думать. Каждый шаг отзывался в теле тяжёлым свинцом. Тяжесть в груди становилась слишком сильной. А голова слишком вязкой. Но он делает шаг за шагом. Он должен. Выходит к обрыву. Порыв сильного, леденящего ветра пробирается под кожу. В самую кровь. Подхватывая его состояние и унося за собой. Шаг. Смотрит вперёд. Перед ним внизу расположился небольшой городок, похожий больше на деревню. И в самой его центре — церковь. По совместительству — приют. Его дом. Эррор подошёл к самому краю. Ему никогда не было страшно от высоты, он не боялся упасть, как и не боялся смерти. Глупо было бояться того, что всю жизнь следовало за ним по пятам, посмеиваясь над его жалкими попытками выжить. И он никогда не понимал, откуда у него было это стремление к жизни. Может, это говорило его упрямство и нежелание поддаваться чертовой судьбе. Он выдыхает холодный воздух и, кажется, чувствует, как мурашки бегут от холода. Взгляд уводит в сторону. Пальцы сжимает с силой и идёт к старому потрёпанному дереву. Эррор проводит пальцами по оставшимся в коре вмятинам. «Даже ты не смог отрасти корой». Удар. По телу проходит дрожь. Боль. Он сжимает челюсть сильнее. Мало. Ему было мало. Кусок старой коры отлетает в сторону. Да. Здесь Эррор был собой. Открытый. Спокойный. И закрытый от чужих глаз. Ещё маленький он убегал сюда жаловаться на несправедливость этого мира. Тогда и стал выплёскивать гнев на бедном дереве. Или чтобы поплакать. Он действительно ревел в три ручья, стоя на этом самом месте, лет пятнадцать назад. А может, дольше. Он ухмыляется, отдаваясь воспоминаниям. Они не были ему приятными, но он с гордостью думал о пути, который прошёл. Даже если это давало сбои сейчас. Но он всегда сражался. И был горд собой. Эррор отряхивает запястье, перехватывает кулак сильнее. И снова чувствует разряд тока. Боль. Здесь он впервые подумал, что ненавидит. Здесь же он впервые дал обещание самому себе. И старается держать до сих пор. Отчасти поэтому он сейчас здесь. Он обещал больше никогда не стать тем, кем был. Обещал не возвращаться туда. И он был серьёзен в том, чтобы это выполнить. Прикрывая глаза, он прислушивается к тихому шелесту листвы и лёгкому пению птиц. Держит глаза закрытыми слишком долго. Настолько, чтобы перед ними он снова увидел серые глаза, белые пушистые ресницы, маленький нос и пухлые губы. Они смотрят, и в них Эррор читает: он нужен. Нужен Инку. И он не хочет. Блять, не хотел бы об этом думать. Бьёт с новой силой. Неконтролируемо. Пока боль не начинает смешиваться и приглушаться. Дышит тяжело и рвано. А потом вспоминает. Первый их день. Эррор тогда просто услышал, как какие-то отморозки лезут к кому-то. И он правда просто хотел пройти мимо. Но он услышал то, что его спровоцировало. Да, он полез не чтобы спасать. Он полез, потому что триггер, потому что воспоминания ворвались в голову, и мозг уже не работал, а действовал. Он бил и получал. В ответ бил сильнее. Так было всегда. И в парке он этого правила придерживался. Но он никак не ожидал, что то, что должно испугать, просто отразится в блядских серых глазах. Как тот моргнёт пару раз и скажет слабое «спасибо». И только этим зацепится в голове. Зацепился критически. — И какого хера ты вообще вышел тогда из дома. Эррор не считал, что любви для него не существует. А зависимость точно была для него. Делает паузу и делает слабый удар. Скорее просто упирается кулаком. И голову опускает на ствол. --- Инк подбегает уже к знакомому подъезду. Тяжёлое дыхание, лёгкие горят, болезненно отзываясь в груди. Сердце бьётся слишком часто. Но он не останавливается. Не медлит. Быстро вбегает в подъезд и буквально пролетает пролёты за пролётами. Он не видел ничего. Пока не оказался у двери. И замер. Пытаясь отдышаться. Прийти в себя. Чтобы быть готовым. Он нажимает на звонок. Трррррр. Ничего. Жмёт ещё раз. Трррррр. Ничего. Ещё раз. И снова тот же результат. Опять. Ничего не меняется. В каком-то безумном порыве он жмёт ещё раз. Быть может, он просто спит и не слышит. Пожалуйста. Инк никогда не верил в эти слова. Но в этот момент он действительно думал, что может помочь что угодно. Но дверь осталась безмолвна. А Инк бессилен. Уткнувшись лбом в неё, он скатывается вниз, оседая. Неужели Эррора действительно нигде нет? --- Эррор стоял с глухой болью в руке, закрыв глаза и чувствуя кожей, что кора неприятно упирается ему в голову. Инк ворвался в его мир слишком резко, слишком нагло и неправильно. Придя в следующий раз в парк. Давая Эррору возможность подумать, что он не один заинтересовался. Давая ему возможность вцепиться ещё сильнее. Сказав фразу, что ещё увидятся. И Эррор в неё поверил. Отнекивался, отрицал, но верил и пришёл. Пришёл не один раз. Искренне злясь и не понимая, почему Инк не приходил, почему сказал это и исчез. Он ухмыляется. Уже тогда он начал переживать о Кляксе, и это переживание фиксировало его внимание и зависимость ещё сильнее. И когда Инк явился, Эррору стоило понять, что он пропал. Пропал, когда увидел улыбку — такую фальшивую, но так искренне старающуюся выразить. И Эррор просто не мог не податься этому. Тому, как эти глаза смотрели на него с живым интересом, не как на диковину, а на что-то прекрасное, удивительное. Тому, как, врываясь в его личное пространство, он продолжал излучать эту искренность и тепло. А потом он вспомнил ту улыбку. Не фальшивую, не для матери. Настоящую. Тёплую. Как будто Эррор был единственным, кто заслуживал её увидеть. И он сбежал от этой улыбки. Сбежал как последний идиот. Молодец, блять. Пальцы с силой сжимаются. Он снова хочет ударить. Ударить себя. Эррор с удивлением замечал каждый раз, что его собственная гаптофобия слабо отзывалась. А всё просто потому, что Инк был абсолютно спокойным, безопасным. И Эррор на самом деле никогда не видел в нём угрозу. И даже не думал, что тот может навредить ему. Хотя осознавал, что тот опасен — особенно после случая в парке. Вот только этот ребёнок расцвёл, стоило увидеть его. — И какое тут опасное, — не сдерживает и улыбается. Прикрывая глаза рукой. И он был конченным. Был тут. Улыбался как идиот. Только толку было. Он не хотел признавать. Ни то, что он волновался, желал быть рядом, хотел быть рядом. Хотел терпеть его касания. Он не мог быть слабым. Он не мог разрушить себя вновь. Потом не соберёт. И если бы он мог, он никогда не вышел бы в тот день. Но он знает, что не может. С горечью. Всегда, блять, знает. Даже когда отрицает. Знает, что его взбесило. На самом деле задело увидеть Инка с кем-то. Как тот улыбается, зовёт, протягивает что-то. И если бы он мог, он бы дёрнул его. И не отпустил. Но он не мог. И он не сделал бы. Просто потому что он ёбучий трус. Потому убегать от своих эмоций, сдерживать их было частью его. Потому что если он поддастся им, то может перестать быть человеком. — И девчонка, блять, права. Сказка, просто сказочный идиот, молодец Эррор. Так держать. И кажется, он устаёт. Сжимает руки, чувствуя, как местами хорошо так льётся кровь. Чувствует боль и как холодный ветер неприятно щиплет раны. Он тяжело опускается, упираясь спиной в дерево, и смотрит туда. Вдаль. Солнце уже вовсю восходило над горизонтом. И он бы мог увидеть, как люди начинают выходить из домов. Без очков не увидит. Но он точно знает, что должно быть. В голове вспыхивает ночь, когда они втроём сидели и пили. Откровение Инка. Его касание. Оно обдавало жаром. И Эррор после этого стал чаще смотреть на свои глаза. Пытаясь найти в них что-то особенное. А потом он вспоминает ресторан. Опасное. Было очень опасное состояние. И дело вовсе не в его злости на Инка. И руки снова болезненно сжимает. Он жалеет. Что не вьебал его мамаше. Его мать. То, как Инк вёл себя рядом с ней, выглядело слишком болезненно и неправильно. Побито и отвратительно. Эррор ненавидел её всей душой. Таких он не считал ни за людей, ни за животных. Она вызывала в нём и старые, и новые чувства. Она напоминала ему тех, кто смотрел на него свысока в детдоме. Тех, кто решал, достоин ли он жизни. И теперь она смела трогать Инка. Смотреть на него как на вещь. Эррор хотел вырвать его из этого мира. Забрать. Спрятать. Чтобы никто больше не посмел. Он осекается. Он не может этого. Потому что Инк не был его. Инк знал это. Всегда знал. Но никогда не признавал. Дзинь. Дзинь. Огромный колокол церкви оповещал о том, что было шесть утра. Эррор заворожённо смотрел вперёд. Приглушённые звуком мысли всё ещё были слишком сильными. Он видел перед собой Инка. Тот самый вид, прежде чем он убежал. Сбежал потому что боялся. Боялся того, что если бы он к нему прикоснулся, то не сдержался. Его разум врал. А тело — нет. И это пугало. Ведь он меньше всего на свете хотел признавать, что он хотел его поцеловать. Сердце учащается. А челюсть сжимается сильнее. Он поджимает к себе ноги, пряча лицо в коленях. И что ему, блять, нравился чёртов Инк, и это худшее, что могло случиться в их жизни. Потому что он понятия не имел, что с этим делать. — Справился ахуенно. Опозорился, сбежал. Да обо мне напишут рассказ «Романтик года, блять». --- Инк сидел уже облокотившись спиной. Он пропустил пары, проигнорировал настырные звонки друга. Впервые ответил тому, чтобы он перестал ему написывать. Да, он действительно разрушал сейчас всё. Но ему было плевать. Плевать потому что нечем просто переживать. И плевать головой, потому что кажется, у него ничего не осталось. Потому что после всего он не восстановит свой былой мир. Возможно, он сможет жить, как жил раньше. Но он навсегда останется в этом дне. Останется в дне, когда он видел слишком много, и в дне, когда это исчезло. — Инк? — его мысли обрывает неожиданно знакомый голос. Он опускает голову, чтобы посмотреть на Рипера. Холодным, бесчувственным взглядом. Именно таким, каким он родился. Увидев в этом лишь слабую ухмылку. «Даже люди рядом с Эррором странные, непонятные, но слишком… слишком неправильные». Он не знал, как выразить то, что его принимали. — Хреново выглядишь, — он подходит и садится перед ним. — Эррора нет? — спрашивает тихо, осторожно, руку тянет, чтобы мягко коснуться плеча и погладить. Инк знал, что этот жест был для поддержки, утешения. Но он правда в этом не нуждался. Ему это ничего не давало и никак не отзывалось внутри. Но он ценил этот жест. — Нет, — голос хрипит. Он давно молчит. Давно не пил и не ел. Но осознал это только когда услышал собственный голос. И тут его пронзает мысль. Рипер. Он может знать, где Эррор. С этой мыслью Инк тянется, готовится спросить, но его перебивают, даже не давая начать. — Не знаю, — угрюмо и, кажется, немного виновато. — Я тоже не знаю, где он. И это выбивает последнюю надежду. Похоже, он правда ушёл. — Но, — он гладит рукой голову младшего и треплет, взъерошивая волосы. — он всегда возвращался. Правда. И сейчас он вернётся. — Он мягко улыбается. — Доверься ему. — и встаёт. — Давай откроем эту дверь, не будешь же ты сидеть в подъезде? — рукой подзывает. А Инк ещё перерабатывает информацию, которая зарождает у него мысль. Приятную. «Он вернётся». Рипер прошёл с Инком внутрь, бегло осматривая и замечая пачку от лекарств. Инк видит их тоже. Но назначение их не знает. Видит и то, как Рипер хватает их и тихо ругается. Ключи кладёт на стол и уходит. Оставляя его. Мурка с особой радостью подбегает. Мурчит. Трётся. — Ты тоже не любишь, когда он уходит? — он говорит с кошечкой и поднимает на руки. Думая, что здесь он чувствует себя лучше, но всё ещё не то. Этого мало. --- Кажется, Инк вырубился. Некрасиво так. На чужой кровати. Но запах хозяина квартиры, заполнивший воздух, был приятным, расслаблял. А тепло и мурчание кошки усыпляло. Но сейчас он резко проснулся от разрывающего голову звука. Кто-то звонил в дверь. Быстро согнав сон, Инк уже стоял у двери с одной единственной мыслью: «Он». Тянется к ручке и думает: «А зачем Эррору звонить?» И останавливается, смотрит в дверной глазок и видит двух больших людей в униформе его матери. Серьёзно? Она его искала, чтобы что? Что ей нужно от него? В очередной чёртов раз. — Господин Инк, нам приказано вернуть вас. Инк молчит. Мало ли, поможет и они уйдут. — Господин Инк, мы знаем, что вы там. Не вынуждайте нас применять силу и выламывать дверь. И он открывает. Ему не хочется, чтобы это место было испорчено, тронуто извне. Он идёт. Опять идёт по лестнице, но вниз. Ему на самом деле надоел этот бесконечный круг туда-сюда. Порочный. Замкнутый. Из которого не выбраться, даже если захочешь. --- — Мелкая тварь, думала, что можешь водить за нос собственную мать? — она кидает в него стопку каких-то бумаг. Краем глаза он замечает, что на них он же сам. Следила. Собирала информацию. Нарыла. — Если я, — она резко подходит и своим веером утыкается в его грудь, — позволяла тебе делать что-то, это ещё не значило, что я не узнаю, — шипит и плещет ядом. — И что же это у нас… — она берёт ещё один лист со стола, где на камере видно, как он сидит с Эррором на скамейке и рисует, пока тот делает что-то в ноутбуке. — Ничего не навевает? — она хватает его за лицо и тычет им в листок. — Я тебя спрашиваю. — одёргивает, толкает. Инк падает на пол. — Тварь. Она отворачивается от него. Снова с особым вниманием смотрит на свой стол. Инк был готов быть опять избитым, но его мать вела себя не как обычно. Она была слишком снисходительной. Не так. Она была слишком заинтересована другим, чем-то более стоящим. Инк не мог этого игнорировать. Не мог — ведь ощущал прямую угрозу. Он видел в ней угрозу для его мира. Он чувствовал, как она может навредить. Он должен был её устранить. Он хватает лежащий в камине ломик для углей. Держит сильной хваткой. Смотрит на неё. Её рука двигается в сторону. Голова поворачивается туда же. Мир замирает. Собственные движения становятся тяжелее, медленнее. Он поднимается слишком тихо. Взгляд не отводит. Делает шаг. Другой. Третий. Стоит возможно слишком близко. Дышит спокойно, полной грудью. Опускает взгляд на стол. На стол, где на него смотрят с картинки красные глаза. И Инк резко одёргивает себя. Он не должен. Не должен этого делать. Он роняет холодный металл, который с громким и глухим стуком бьётся об пол. Металл глухо ударился об пол. Инк смотрел на него. И не мог поднять. Он смотрел на свои руки. Пустые. Он не смог. Даже когда хотел. — О, ты всё ещё тут, — его мать мягко и тихо отзывается. Разворачивается к нему. Инк отходит, держит дистанцию. Ведёт себя как дикий зверь перед лицом хищника. Он впервые так себя увидел. Она опускается, подхватывая ловким движением предмет. Проводит по нему пальцами. — Ох, мой дорогой сыночек, если думаешь что-то сделать, делай это до конца. И он резко осознаёт. Она всё время знала. Каждый чёртов раз. Она знала и видела его. Потому что была такой же, как он. Потому что была той, кто пересёк эту черту и знала, как эта граница пылает в глазах и манит её пересечь. Инк знал это. Всегда знал. Но никогда не признавал. — Тебе ещё расти и расти, — она нежно поглаживает его по щеке. — Убедите его. Он ещё понадобится, — в комнату входят двое мужчин, что и привели его сюда. — Всё-таки он член этой семьи и обязан участвовать в момент, когда мы возвысимся. И он уходил. Уходил из небольшой тёмной комнаты, освещаемой светом слабой лампы и огня. Уходил. --- Эррор встал около своей двери. Вернувшись спустя почти сутки, он совершенно не ожидал увидеть, что его ручка будет как-то слишком хлипко висеть. Коврик лежать вдали. Он, конечно, уезжал в хреновом состоянии, но оставлял точно не разгром. Входя в квартиру, он не видит ничего необычного. Всё те же комнаты, та же кровать, Мурка. И нет таблеток. Всё на своих местах. Он проверил ещё раз. Пропали только они. Первая мысль была — Рипер. Но неприятное чувство тревоги говорило ему, что это не всё. Что-то было ещё. Не так. Неправильно. Он включает телефон. Звонки. Уведомления. Инк искал его. — А как иначе, — с досадой отмечает и рукой голову упирает, садится на кровать. Только последнее сообщение было слишком давно. И слишком странным. Фотография того, как Инк у него дома держит Мурку, и надпись «Мы ждём». Сердце учащает пульс. Грудь вздымается сильнее. Инк был здесь. Но его не было сейчас. Судорожно перебирая пальцами, он набирает Риперу, мысленно уже собираясь рваться опять в тот ебучий дом. — Ого, какие люди. — Где он? — Эррор перебивает слишком резко. — Он… — Рипер опешил. — А, Инк, у тебя? — Его нет, — шипит. Бесится. Звонок сбрасывает. Набирает Инку. Впервые. Сам. И слышит короткие гудки. Эррор резко встаёт. Выбегает из комнаты, успевая написать лишь: «Инк, ты куда блять делся» --- Его вкинули в собственную комнату. И он слышит звук уведомления. Резкая попытка встать и подойти оборачивается падением. Но он поднимается, идёт, видит. «Инк, ты куда блять делся» Он зовёт. Зовёт его по имени. И он не знает уже ничего. Не слышит в этом мире ничего. Он не думает и не просчитывает этот мир на каждый миллиметр. Не думает о том, как и что он должен проявить или показать. Он делает. С Эррором он всегда делает. И вновь. Вновь, как в заезженной сломанной пластинке, он бегает по кругу. Бегает, бегает. И снова рвётся наружу. Рвётся на волю, туда, куда он хочет. Туда, где, кажется, его ждут. Выходит из комнаты, взяв с собой сумку, закинув пару вещей. Он надеется больше сюда не вернуться. Никогда. У него больше нет причин оставаться именно здесь. И даже картины, что он оставляет здесь, не имели такого значения. Он нарисует новые. А Эррора нового не найдёт. Выходит из комнаты, ласково врёт, что хочет к маме, поднимается наверх. Туда, где меньше следят. Туда, где он может со спокойной душой подойти к окну и прыгнуть в него, не переживая о боли, что испытывает в ногах, и не думая о последствиях. Легко. Ему действительно было так легко, что он подумал: даже птицы не так легко парят в воздухе, как он пролазит в старый лаз, которым пользовался в детстве. Как он уже в который раз бежит по дороге. В этот раз зная, что его ждёт на другом конце. Зная, что он увидит и больше не отступится. --- Эррор выскакивает слишком резко и рвано, пару раз практически падая с лестницы, пока перепрыгивает с одной на другую. Он толком не запоминал дороги до дома Инка, но интуитивно знал, куда. Блять. Он опять бежал. Но уже бежал не от него. А к нему. --- Они стояли посреди дороги. Ни в парке. Ни в доме Инка. А где-то между. Там, где ломаются их собственные стены. Там, где смешиваются их миры и где они идут к ним навстречу. Готовые или не очень. Уверенные или со страхом. Спокойные или дикие. Но они идут. Идут, видя в глазах друг друга то, чего им так не хватает в самих себе. И они знают, Это тупая, больная зависимость, где они не смогут отдельно. Инк смотрит. Дышит сбивчиво. Видит, что Эррор тоже выравнивает дыхание. Улыбается. И Эррор думает: фальшивая, но настоящая. Как абсурдно это ни звучало. — Эррор! — Инк зовёт его и подходит ближе. Нагло сокращая дистанцию, так же как и всегда. Руки вперёд выставляет и обнимает его, резко прижимается. Эррор не знает, как ему отреагировать. Потому что это всё ещё, мать его, бесит, и всё ещё болью отдаётся во всём теле. Но ему тепло. И только. Сегодня. Только. Он позволит это. Позволит и себе коснуться его волос и легко погладить. Они не говорили. Смотрели. И этого было достаточно. Пальцы дрожали. Но он не убрал руку. Они стояли так долго. И никто не знал, что будет дальше. — Ага.