Speculum - Зеркало

Лектор говорил что-то о цветах. Инк слышал слова, но не складывал их в смысл. Он смотрел на доску, видел линии, цифры, схемы — и ничего не понимал. Как и всё в последние дни. Он потянулся к телефону. Открыл чат с Эррором. Последнее сообщение: «Сегодня закончу раньше». Эррор не ответил. Инк хотел написать. Пальцы замерли над клавиатурой. Что? «Как дела?» — Эррор скажет «Нормально», и это будет неправда. «Ты злишься?» — ответит «Нет», и это тоже будет неправда. Он закрыл чат. Положил телефон на парту. Раньше, с матерью, было сложно. Но это было хотя бы понятно. Правила были жестокими, но постоянными. Сделал так — получишь это. Не сделал — получишь другое. Инк знал, чего ожидать. С Эррором — нельзя. Он опустил голову на сложенные руки. Глаза закрылись, но мысль не отключалась. Эррор говорит «можно». Инк берёт. Эррор позволяет. Инк берёт ещё раз. Эррор срывается: «Я же просил не трогать мои вещи». Но он же брал. И было можно. А потом — нельзя. Инк перебирал в голове случаи, пытаясь найти закономерность. Может, нельзя брать то, что на столе? Но однажды Эррор сам дал ему свою кружку. Может, нельзя, когда он работает? Но он работал и тогда, когда разрешил. Закономерности не было. Голова заболела сильнее. Инк потёр виски пальцами. Бесполезно. Он не понимал, почему одно и то же действие в одной ситуации проходит, а в другой — взрывает Эррора. Он смотрел на свои руки. Они лежали на парте неподвижно. Он боялся ими пошевелить — вдруг опять не так. И с каждым днём становилось всё хуже. Инк терялся в своих догадках, забываясь и совершая то же самое. Он слышал надрыв в голосе Эррора. И Инку казалось, что он тонет. Захлёбывается, тянется и не может ухватиться за руку. Постепенно погружаясь на дно. Если бы это был не Эррор, Инк ушёл бы. Не хлопал дверью. Просто перестал появляться. Это было бы логично. Не работает — не трогай. Но он не уходил. Потому что не мог. Рядом с Эррором он чувствовал тепло. Даже когда тот злился. Но, возможно, это делало хуже им двоим. Он не заметил, как к нему кто-то подсел. — Инк? — его окликает мягкий и ласковый голос друга. Голос, полностью соответствующий этому светлому юноше. — Ты в порядке? Инк поднял на него взгляд. Иногда он думал: почему Эррор? Что в нём было такого, чего не было, например, в том же Дриме. Тот был спокойным, постоянным. Инк знал, что скажет Дрим, как отреагирует, а если ошибётся, то ему мягко скажут об этом. Даже когда художник говорил что-то неприятное, неосознанно, он просто не знал, что это может обидеть. Дрим потом приходил, говорил почему и что он почувствовал. И он был понятен. А Эррор — нет. Может, поэтому с ним было сложнее. Будто сам программист не понимает самого себя, а Инк тут пытается его понять. — Инк! — он слышит своё имя громче и чувствует, как в щеку тычут пальцем. Он опять завис. — У тебя всё в порядке? — Дрим наклоняет голову и заглядывает в глаза. Жёлтые, яркие. Похожие на солнце. — Да, всё хорошо, — скомканно проговаривает Инк и замирает. В голове щёлкает, и он с некоторым усилием улыбается. — Дрим, можешь мне помочь? — он продвигается к нему, протягивая руку. Дрим немного опешил от такой резкой смены состояния друга, но закивал. Даже не спрашивая — с чем. ——— Тёмное, сырое и грязное помещение слишком ярко вызывало у Эррора чувство отвращения и желания уйти оттуда поскорее. Ему было абсолютно непонятно, на кой хер они привозят сюда людей, которые могут быть связаны с той бешеной женщиной. — Объясни мне ещё раз, нахуя мы тут? — Эррор шипит, брезгливо посматривая на стены, покрытые плесенью. — Чара нашла женщину. Бывшего главбуха, — Кросс задумывается и вчитывается в листы. — Причём с позором. — Он поворачивается к Эррору. — Таких людей не выгоняют просто так. — Я не об этом, — Эррор вляпался в какую-то лужу, понимая, что его нервная клетка порвалась. Очередная. — Нахера мы в подвале? — Для атмосферы? — Кросс отвечает неуверенно, но видно, как ему это нравится. Проходит глубже — и виден свет, стол и сидящая там женщина, рядом с которой стоит Чара. — Ну и скрытности. И не ной. — Я не… — его прерывают жестом руки, слишком близко. Он дёргается и отскакивает. — Работа, а потом уже возмущения. ——— Многочасовой разговор дал ровным счётом нихуя. Ни странных связей, ни переводов. Нихуя. Будто она действительно была белой и святой женщиной, помогающей бедным и сиротам. Эррор бьёт по столу руками, отчего приглашённая женщина вздрагивает. — Почему вас уволили? — Я не знаю. Просто в один день я пришла на работу, и меня обвиняют в воровстве, в подделке важных документов! — женщина тоже на взводе, видимо, это была для неё больная тема. — Да только я ничего не делала! Работала, ответственно, забивая на себя и свою жизнь! И что в итоге? Меня выгоняют, обвиняют и снисходительно говорят, что не заявят в милицию. Но после такого меня нигде брать не хотели. Она буквально разрушила мою жизнь, будто надеялась, что я умру от голода на улице. Эррор устало потирает виски и ничего не понимает. В этом нет никакой логики. Эта дамочка явно не врёт, а это значит, у матери Инка должна была быть причина подставить ту и уволить. Но это никак не складывалось, учитывая, что во всех документах всё было чисто. — Может, было что-то странное за время вашей работы? — Кросс спрашивает мягко и понимающе, профессионально. — Да что могло быть? Я никогда не следила за людьми, — она фыркает и скрещивает руки на груди. — Ходила со своим сыном периодически — и больше ничего. На этом у Эррора дёргаются плечи и пальцы невольно сжимаются. Инк. Ему нужно его забрать и, возможно, попробовать поговорить. — Это ничего не даёт, — в разговор вмешивается Чара в грубой и властной манере, отходя от стены. — У нас за неделю ровным счётом ничего. И либо она реально святая, либо мы ищем не там. — И что ты предлагаешь? — Возьмём Инка и спросим у него, — Чара говорит прямо и видит, как в неё впечатываются красные глаза. — Инк сказал всё, — голос сел, стал ниже, холоднее. — Не всё, — она подняла голову. В глазах читался чистый расчёт. — Он шлялся за ней как песик. Что-то должно быть ещё, но его надо натолкнуть. — Мы не будем его впутывать, — Эррор делает шаг ближе, встречая холодную реакцию. Инк был в этом дерьме всю жизнь. И может, если не испытывал чего-то, то точно не должен был опять и опять разгребать дерьмо своими руками. — Угомонись, — грубо, строго и спокойно. — Это никому не поможет. Сосредоточься на деле. Он цокает и челюсти сильнее сжимает, неприятно сталкиваясь с правдой. Этим он реально не поможет. Отходит в сторону, предпочитая прийти в себя в уединении. «Хах, какая-то сука готовится подпортить мне жизнь, жизнь Инку, а я нахуй стою в ёбаном подвале и нихуя не могу», — понимает, насколько жалко выглядит в своих же глазах. — И Инк тоже тут не поможет. Не думаю, что он вообще обращал внимание на что-то. В помещении повисает напряжённое молчание, прерываемое редким звуком падающих капель из протекающих труб. Это был тупик. Другие свидетели сказали ровно то же самое. Любые попытки проверить её переводы, активы, связи — говорили лишь о её невинности. Настолько всё идеально, что даже жутко. Эррору уже казалось, что использовать простой и лёгкий путь — самый верный и надёжный. И тюрьма его не пугала. — Знаете… — Женщина замолчала, будто wпервые за много лет позволила себе думать. — Меня уволили не за воровство. Я нашла документ. Ошибка в сумме. Буква вместо числа. Я принесла его начальству — исправить. Она сглотнула. — Через день меня обвинили в краже. Используя тот же документ. Тишина. — А потом я встретила девушку. Её уволили так же. Она нашла перевод без получателя. Её похвалили. А через неделю вышвырнули. Женщина подняла глаза, выдавая то, через что ей пришлось пройти после этого. — Мы влезли туда, куда не надо. Просто потому что делали свою работу, — последнее она сказала тихо, задумчиво. Она влезла туда, куда нельзя было, просто потому что делала что-то хорошо. Вот она. Нужная им деталь. ——— Домой Инк возвращался с Эррором. Тот считал, что так лучше, чем если он будет шляться сам. Инк хотел возразить — столько лет прекрасно справлялся со всем, — но в глазах программиста читалось беспокойство. И он принял это правило. По крайней мере, оно не менялось. Вот и сейчас он садился в машину. На водительском сиденье сидел уставший и не выспавшийся Эррор, раздражённо сжимая руль одной рукой, а другой подпирая голову. Он даже не заметил, как Инк открыл дверь. — Привет? — Инк говорит тихо, предпочитая дать знать, что он здесь. Голос звучит странно, он бы сказал, словно что-то подрагивало. Это было странно, но он не придал этому значения. И сел на своё место, захлопывая дверь. Эррор реагирует не сразу. Открывает глаза, смотрит секунду вперёд и только потом переводит взгляд на художника. Кидает короткое «привет» в ответ и замолкает, давя на газ. Его руки дрожали, и он сжимал их сильнее. Они едут молча. Инк видит, как напряжены мышцы плеч. Он был зол. Последнее время Инк видел его в таком состоянии всё чаще и чаще, и ему было непонятно: это связано с ним или причина в его постоянных пропаданиях с Кроссом. Инк знал, что они пытаются найти что-то, но почему-то решили не посвящать его в это. Художник смотрит вперёд и видит, как на скорости всё смазывается. Думает, что если сейчас вылезти, то ветер будет выбивать воздух из лёгких, приглашая звуки, заставляя ощущать на теле скорость. Это было похоже на то, что было сейчас. Во всём. — Эррор? — он зовёт. — М? Уставший голос пробегает по коже. Инк стал периодически звать, чтобы просто услышать, как ему отвечают. Будто это давало ему не улететь, удерживая на земле. Давало опору. ——— Квартира встретила их холодно и мрачно. За окном уже была осень, не тёплая, предвещающая скорую зиму. Зима, покрывающая всё своим белым сверкающим покрывалом, скрывая от мира всё, что погибало осенью, чтобы дать им шанс ожить весной. Проходя внутрь, Инк встречается с кошкой, которая, кажется, чувствуя напряжение, стала чаще искать уголок, где просто спала, и изредка выходила — поесть или просто дать знать, что ещё тут. Инк аккуратно подхватывает её на руки. Мурку ему можно было трогать. И мягко гладит по голове. Эррор проходит, скидывает ключи на стол и уходит молча за стол. Работает слишком много. Ведь деньги не бесконечные, а на поиск информации у них мало времени. Поэтому он проводил почти всё своё время за компьютером. Инк хотел найти работу, но ему сказали сидеть пока что дома. И он понимал почему. Он всё ещё относился к семье, и любое его появление где-то — это слухи. А слухи — репутация. А для его матери репутация — это всё. И тогда они привлекут ненужное внимание. Тогда Инк попробовал готовить, делать иногда кофе. У него плохо выходило — ведь он делал это впервые. Но перестал. Потому что когда он принёс кружку и поставил, Эррор не заметил, опрокинул её. Тогда он взбесился, сказав не трогать и не делать ничего. И Инку было сложно. Он ведь это делал, он делал хорошее. Такого было слишком много между ними. Не так сказал, не туда положил, не так сделал, не так понял. И каждый раз Инк бежал за нужным результатом, но, кажется, у этой дороги не было финиша. Бесконечная беготня. Инк оставил кошку и подошёл к Эррору. Встал рядом, но сохраняя дистанцию. — Эррор? — Да? — он отвечал, всегда отвечал, даже когда был раздражён и накалён до предела. И Инк думал. Он хотел спросить, как всё проходит, узнать, что с ним, и понять его лучше. Может быть, он смог бы тогда что-то предпринять. Но он уже пробовал. И это привело к ещё одной ссоре. Иногда ему казалось, что они ругались на пустом месте. Но как будто в этом было что-то ещё. Эррор действительно очень ценил своё пространство, свои вещи. Инк это понимал и относился к этому серьёзно. Пытаясь знать меру и границу. Знал, что Эррор старался расширить эту границу для него. Но в какие-то моменты всё прекращалось в бессмысленную ругань, где он не понимал ни причин этого, ни Эррора. — Может, отдохнёшь? — он спрашивал осторожно, ведь программист был слишком нестабильным. — Потом. Простояв пару минут рядом, он ушёл — ушёл приготовить хоть что-то, мало ли понадобится. ——— Там же он и остался. Инк уже некоторое время предпочитал оставаться в другом месте. Просто так было безопаснее и понятнее. Поэтому мольберт, который они всё-таки купили, временно стоял там — периодически доставая и убирая его. Всё-таки в рисовании он находил своё место. Свой мир. Самый понятный для него. Он слышал, как Эррор разговаривает с кем-то по телефону. Из-за того, что была глубокая ночь, разговор было хорошо слышно. Он говорил с Кроссом и, кажется, они обсуждали то, что им удалось сегодня выяснить. Только кроме этого — ничего, никаких направлений. Инк прислушался — всё-таки он мог помочь и хотел, но ему нужно было знать. «Данные, документы… переводы…» Инк опускает кисточку в воду, убирая ненужную краску. «Имя… получателя» Ничего дельного. Инк смотрит на краску и берёт синий. Несмотря на ассоциации с матерью, это всё ещё был красивый и глубокий цвет. И на секунду его рука дрогнула. Имя. Инк зацепился за это слово и судорожно пытался понять — почему. Что было не так. Садясь на стул, он копался в своих воспоминаниях. Поднимая взгляд на картину. Он уже видел этот синий. Синий цвет её спальни, освещаемой слабыми первыми лучами солнца, придававший ей некоторую нежность. Инк в тот день впервые пришёл туда и увидел одинокую фигуру у окна. На неё попадали лучи, но она словно пыталась скрыться от них — зашторила окно. В руках держала какую-то бумагу и бокал. Это был день её первого триумфа. Первый раз, когда её признали в обществе. Она праздновала и наполняла единственный бокал, сидя на заправленной кровати. И с силой сжимала руку. Инк прошёл в комнату и остановился. Он не произнёс ни слова, и она молчала. Сквозь шторы всё сильнее пробивался свет. — Поздравь меня, сынок. Она говорила тихо, но всё так же холодно. Будто иначе не умела. — Я добилась того, чем так грезила, — она замолкает и ухмыляется. — Только действительно ли «я» этого добилась? — встав, она в мгновение ока преобразилась. — Знаешь, в этом мире можно всё: изменить себя, своё прошлое. Лишь бы оно работало на тебя. — она встала рядом с ним и посмотрела сверху вниз. — Идём, ты должен быть готов. Инк ни слова не понял тогда и больше никогда не видел мать ни пьяной, ни её комнату. Но сейчас это приобретало новый окрас. На его маму действительно не было ничего. Потому что искали не на неё. А на созданную ею личность. — Инк. Блять, — он слышит раздражённый голос и видит перед собой Эррора. Тот стоит, заслоняя собой картину. — Наконец-то. Тебя сколько звать можно? Он подвисает — слишком сложно переключиться. — А… извини. — Хватит, — и Эррор сам не знает, чего хватит. Он смотрит на Инка. Нерешительно, но кладёт руку на его волосы, слегка потрепав. — Идём спать.