Vita - Жизнь

Тишина. Ласковой рукой касалась плеч. Давила. Стук. Сердце отбивает тяжёлый ритм. Шептала свою безмолвную речь в уши. Давила. Он слышит собственное дыхание. Мягко приобнимала сжавшееся тело. Давила. Впивалась в кожу иглами. Давила. Проникала внутрь. Давила. Вынуждала задыхаться. Эррор не знал, где он находится. Сколько прошло времени. Прошло ли оно? Он сидел. Свернувшись в тёмном переулке. Маленький мальчик. Оставленный. Ненужный. Кусал пальцы до крови — от голода, от злости, от того, что не понимал, почему. Ноги не слушались. Пальцы подгибались от холода, но встать он не мог. Или не хотел. Он смотрел вперёд. Видел людей, что проходили мимо этого закоулка. Не видели. Не знали, что он там. Свет фонарей резал глаза. Чужой свет. Не согревал. Только слепил, напоминая — он в тени, а другие проходят мимо. Эррор был не здесь. Или здесь. Он не знал. Тогда стены были другими. Холод — тем же. Сейчас он сидел на своей кровати? Или на корточках у мусорного бака? Он не помнил. Не хотел помнить. Но. Тело помнило. Сжималось. Ждало удара, который не приходил — но и не отпускал. Тишина давила. Время остановилось. Он не знал, когда это закончится. И закончится ли. Он сидел. Твёрдое. Пол или асфальт? Тело затекло, пальцы онемели. Он посмотрел на свои руки — чужие, бледные и слишком большие для маленького мальчика. Он посмотрел вперёд. Темно. Даже свет с улицы не пробивался — шторы задвинуты давно, намертво. Взглядом пробегает. Комната. Его. Взглядом выискивает Мурку. Пусто. Он открывает рот. Позвать. Но чувствует, как дрожит всем телом. Кошки нет. Он не позвал. Не потому что не хотел. Потому что не смог. Горло сжалось — не от крика, от тишины, которая стала слишком плотной. Он сидел, уставившись в одну точку. В темноту. В никуда. Время текло. Или стояло. Всё равно мимо него. Телефон завибрировал. Один раз. Два. Он не слышал — почувствовал. Вибрация прошла по столу, отдалась в ребра. Рука потянулась сама. Не потому что хотел — потому что надо. Экран вспыхнул, резанул по глазам. Неприятно. Заставляя зажмуриться. Сообщение. Кросс. Фото. Эррор смотрел на него. Не понимая. Словно не умел читать. Свидетельство. Имя. Фамилия. Место рождения. Он смотрит. Глазами проходится ещё раз. И закрывает. Телефон отключается. Он сидит так, не открывая глаза. Нужно. Он должен что-то сделать. Открывает. Встречая тьму красным светом. Прокручивая каждую строчку. В голове что-то щёлкает. Не мысль. Не решение. Просто — тело напряглось. Он выпрямился. Не понял — когда успел согнуться. И видит её. Улыбка девушки. Молодой. Доброй. Простой. Она опустилась перед ним на корточки, стёрла грязь с его щеки. — Ну как так можно с таким милым личиком? Мальчик фыркнул, отвернулся. — Я не милый. — руки скрестил на груди. — Они заслужили. — Я знаю, что ты боевой. Но старшая воспитательница… — У этой демоницы в юбке нет сердца! — перебил он, дёрнув плечом. Девушка вздохнула, но не рассердилась. — Эррор, ты ещё маленький. Не говори так. — Я не маленький! — он топнул. — И я знаю, она меня ненавидит. Она помолчала. Потом наклонилась ближе, голос сделала тише — почти шёпотом. — Хочешь секрет? Никому не расскажешь? Мальчик замер. Кивнул. — Старшая воспитательница вырастила многих из нас. Я, Ундин, ещё несколько — мы её дети. Не по крови. По жизни. Мы пошли за ней, даже когда пришлось покинуть родину. Эррор нахмурился, но промолчал. — Это ничего не значит, — буркнул он наконец. — Может, и не значит. — она легонько щёлкнула его по носу. — Но подумать стоит. Она подхватила корзинку с бельём, встала. — Пойдём. Скоро служба. Тебе нельзя её пропускать, опять. Она взяла его за руку. Он не вырывался. — А откуда вы? — спросил он, глядя себе под ноги. Она улыбнулась. Улыбка исчезла. Он снова один. Эррор открывает фото ещё раз. Смотрит на адрес. Переводит взгляд туда, где должен быть его стол. Он встал. Ноги не слушались — каждый шаг как сквозь воду. Впервые. Он собирается вскрыть конверты, присылаемые ему из дома. Ящик скрипнул. Громко. Внутри — стопка конвертов. Все одного цвета, с одним отправителем. Покрытые пылью. Многолетнее молчание. Прервётся сегодня. Он протягивает руку и берёт верхний конверт. Прошлый месяц. Смотрит на свои пальцы — дрожь. Сжимает их сильнее. Замирает. И вскрывает. Разворачивает аккуратно сложенный втрое лист. Слова расплывались. Глаза теряли фокус. Собственное тело не слушалось. Он пробегал глазами по извилистым линиям, быстро. Выискивал подпись, имя, что-то. «От: Ундин» Воспитательница, с которой у него не было ничего хорошего. Упреки, крики, прогулы. И она была единственной, кто продолжал писать. Каждый раз. И он ни одного не открыл. Эррор сжал письмо. Она из того же городка, что и мать Инка. А значит, может, что-то знать. Он положил письмо, упёршись руками в стол. Тяжесть не покидала тело. Давила на грудь, на плечи, на каждый позвонок. И лишь набирала сил. Он бежал оттуда. Бежал как можно дальше. Не хотел возвращаться. В эти каменные стены. В запах благовоний, который пропитал одежду так, что не выветривался годами. К людям… Но тело уже двигалось. Куртка — на спинке стула. Ключи в кармане. Он вышел из квартиры, закрывая за собой дверь. Даже не посмотрев в сторону кухни. --- Инк услышал, как хлопнула входная дверь и ключ провернулся в дверном замке. Стало тихо. Слишком тихо. Он сидел в полутьме. Настольная лампа освещала только руки, мольберт, холст. Отдавая остальное тьме. Он слышал всё, что происходило за стеной. Не вслушиваясь — звуки сами приходили. Тишину. Шаги. Скрип. Шорох бумаги. Но продолжал сидеть. Рисовать. Кисть не остановилась ни на секунду. Не зная, что сказать, если выйдет сейчас. Тишина становилась плотнее. Ощутимее. Он смотрел перед собой. «Волны». Из-под его руки на холсте появлялись тёмно-синие волны с белой пеной. Они сталкивались друг с другом в тёмной звёздной ночи. Неизбежность. Совсем скоро его мать начнёт действовать. Ему нужно что-то делать. Он не знал — что. Но знал — надо. Он достал телефон. Дрим. «Нужно встретиться. Прямо сейчас.» Инк убрал телефон. Встал. Не тяжело. Не через силу. Просто — ровно. Он не ломался. Он просто делал то, что должен. Не посмотрел в сторону комнаты. Знал — там пусто. --- Эррор не заметил, как несколько часов дороги прошли. Он открыл дверь машины. И перед глазами предстала церковь. Большая, старая, каменная, с колоколом наверху. «Дом» встретил его запахом свечей и благовоний. Звуком детских голосов. Смех, разговоры. Всё было таким же. Что сейчас. Что десятки лет назад. Эррор стоял, прикуривая сигарету и выпуская дым в небо. Возможно, в двери осталась вмятина от его удара. Утренняя служба подходила к концу. Скоро. Главная дверь открылась, и на улицу выбегали маленькие дети, постарше, а за ними шла взрослая женщина, приговаривая строгим голосом соблюдать строй и не носиться. Эррор опустил глаза. Он не мог смотреть. Та же чёрная одежда монахини. Те же жесты. Те же слова. Тот же голос. Смотрит в землю. Не решаясь подойти. Один из детей окликает её, показывает в сторону Эррора, что-то говорит. И она смотрит прямо на него. Говорит старшим что-то и идёт прямо. Прямо к нему. Подходит близко. Давая Эррору рассмотреть постаревшее и покрывшееся морщинами лицо, потускневшие синие глаза. В лице читалось: «И что ты тут забыл?» — Эррор. — строгий ледяной тон. — Явился. Стыда совсем нет? — она брезгливо посмотрела на сигарету. — Ещё и куришь. Недостаточно я тебя воспитывала. Эррор ничего не отвечает. — Чего язык проглотил? Или приехал поглазеть? — она взрывается. Вспыльчивая особа. — Посмотрел — уезжай. Эррор сжимает пальцы. Вот почему они никогда не могли нормально. — Мне нужна ваша помощь. — с трудом проговаривает, чувствуя, как горло першит от долгого молчания и голос подрагивает. Она промолчала. Выхватила из рук сигарету и кинула на землю. Эррор не дёрнулся. Не посмел. — Иди за мной. --- Лёгкий весенний ветерок развивал пряди чёрных волос. Шум воды приятно разливался по крови. Рипер смотрел в небо, слушая, что говорят по телефону. Лениво наблюдал за полётом птиц. Он не торопился. Не нервничал. Звонок оборвался. Он убрал телефон. — Пора в гости. Встал. Отряхнул брюки. Пошёл не спеша. --- Та, кого звали Равена, размеренно делала шаги по своему особняку. Каждый шаг — уверенная дорога на пути к её цели. Ничего лишнего. Аккуратный, чистый, белоснежный пол и слуги, что преклоняются, выполняя приказы безупречно. Её многолетний труд. И сейчас её от очередного триумфа отделяет всего пара дней. Тогда она станет не просто женщиной, возродившейся из пепла, а символом чести, благородства, добродетели. Этот день был близок. И она его не упустит. Останавливаясь перед массивной дверью из тёмного дуба, она поправляет своё синее платье и лёгким движением открывает. Кабинет встречает её теплом, исходящим от камина, мягким светом от огня и настольной лампы, звуком потрескивающих брёвен. У неё действительно было замечательное состояние. Закрыв за собой дверь, она снимает перчатки и проходит дальше. Резко замирает. Боковым зрением замечает чёрную фигуру у стены возле камина. По телу проходит ток, сердце пропускает удар. Здесь не должно никого быть. — Buenas noches, mi señora. — низкий, бархатный голос обращается к ней. Из тени выходит высокий, худощавый мужчина с белоснежной кожей и такими же бледными глазами, с волосами чернее самой ночи. Она его уже видела. Рипер. Он держал какую-то книгу в руке и выглядел так, словно ждал слишком долго и успел заскучать. — Добрый вечер, господин, — отзывается она, сохраняя самообладание, как полагает её статус. — Что вас привело ко мне? — Да так, одни дела. Другие. — Он делает большие, плавные шаги по комнате, подходит к стулу и, разворачивая его к ней, усаживается. — Да вот и вашим делом заинтересовался. — Он швыряет к её ногам какую-то папку. — Как вежливо с вашей стороны. — Она не опускает голову, даже не двигается, чтобы посмотреть. — И что же вас так интересует? Мне кажется, вы больше моего знаете о грехах этого юноши. — Она наступает на папку. «Дело №ХХ… Подозреваемый — Эррор…» Подходит ближе. Это игра на власть, силу, контроль. — Мне-то что, — он ставит локоть на подлокотник и кладёт голову на ладонь. — Но вот ваш интерес мне не нравится. — По правде сказать, мне тоже. Она подходит ближе. Не спеша. Останавливается на расстоянии, которое уже нельзя назвать вежливым. — Мне больше по нраву вы, — тихо произносит она. Голос мягкий. Почти тёплый. Но в нём нет ни капли тепла. Пауза. Она наклоняется чуть ниже. Настолько, что ещё немного — и это уже будет нарушением границы. Но не касается. Шепчет. — Человек, у которого слишком удобное прошлое. Рипер не двигается. Даже дыхание не меняется. Глаза прикрывает. — У вас дурная привычка копаться в чужом, — лениво тянет он, не отводя глаз. — Опасная дистанция, миледи. — его голос становится тише, взгляд медленно скользит по её лицу. — Обычно за неё приходится платить. Он не отстраняется. Но и не даёт ей приблизиться больше. В какой-то момент сам сокращает расстояние — едва заметно. Ровно настолько, чтобы она почувствовала. Оставляет её в этом «почти». Она улыбается. — Зато это интригующе, — её голос становится слишком нежным. — Или я ошибаюсь… Рипер? Имя ложится между ними, как проверка. Он медленно выдыхает. Секунда. Вторая. И только потом: — Миледи… Аврора. — он произносит это имя тихо, близко, тягуче. Услышав это имя, она отскакивает от него так резко, что каблук подворачивается. Не падает, но равновесие теряет. Спектакль окончен. — Я пришёл дать вам маленький совет. — Он скрещивает руки и ставит перед собой, смотрит на неё расслабленными, уверенными, удушающими белыми глазами, сверкающими в ночи и отражающими свет пламени. Не испытывая к ней ни ненависти, ни презрения. Лишь равнодушие, с которым смотрят на пустое место. — Не влезайте туда, куда не следует, и наслаждайтесь своей жизнью. Он встаёт и подходит к папкам, не спеша наклоняясь к ним. Она смотрит, как он поднимает их. Одна — дело Эррора. Вторая… Её глаза расширяются. На второй — её имя. Не Равена. Аврора. Рипер спокойно подходит к камину. Замирает на секунду. Смотрит на неё. И бросает папки в пламя, не отводя взгляда. — Иначе потеряете всё. Она смотрит на него, не в силах отвести взгляд. Дыхание учащается. Сердце колотится где-то в горле. Она не может пошевелиться. Пальцы дрожат. Она сжимает их в кулак — не помогает. Она никогда не дрожала. Никогда. Чувствует это. Страх. Страх перед смертью. Перед неминуемым. — Cuídese, mi señora. — он проходит мимо неё, лёгким движением открывает дверь и исчезает в темноте ночи. Она стоит. Секунду. Две. Пытается выровнять дыхание. И колени подгибаются. Женщина, стоявшая пару минут назад так уверенно, оседает на пол, впервые сталкиваясь с тем, что невозможно подавить. Она сидит на полу, среди пепла, который медленно оседает на белоснежный ковёр. Руки дрожат. Она смотрит на них, не веря. --- За дверью он достал салфетки. Вытер руки. Не потому что испачкал — потому что хотел стереть само прикосновение. --- Эррор вернулся лишь к утру следующего дня. Стараясь гнать как можно быстрее. В машине сидел он. И тот, кто знал Аврору. Дверь открылась с громким хлопком. Он действовал резко. У них было. Было что-то. — Инк? Квартира встретила его безмолвной тишиной. Такой же, какой его и проводила. На столе — небольшой листок. Вырван из блокнота неровно, с зубчатым краем. Корявым почерком: «Я к маме. Всё будет хорошо. Я вернусь <з» Эррор сжал бумагу. Не помял — просто сжал. Пальцы не слушались. Он стоял в пустой квартире и смотрел на эти слова. «Я вернусь».